Скорлупа

От автора:

Описать это событие понятными нам терминами весьма сложно, а придаться дословному переводу с языка, который ни один из Землян никогда не слышал, и вовсе преступно. Погрузившись в перевод, мы не минуемо погрязли бы в терминологии не известной или не изобретённой, поэтому пусть всё зазвучит так, как это смог обработать скудный мозг рассказчика, хоть должен признать история от этого весьма оскудеет. Но во всяком случае эту историю можно будет воспринять, а все мелочи, всегда сможет дорисовать воображение и ум.

Первый

Дюзы ожили, меняясь. Они меняли диаметр, мощность, угол, и из-за этих перемен менялось всё, скорость, направление, менялась жизнь. Находившийся, несколько последних пространственных единиц, в спокойствии корабль, дрогнул. Его единственный член экипажа, медленно открыл все глаза, что редко делают представители его вида, зачастую они довольствуются двумя или тремя, но эту красоту он хотел видеть на полную. Он, не входя в состояние рассинхронизации, посмотрел в прозрачную броню перед собой, одна из его конечностей, много поколений назад атрофировавшаяся и не предназначенная более ни для чего кроме как чувствительного, точного управления электроникой машин, напряглась, принимаясь к важнейшей задаче – к первому пертурбационному манёвру, и пусть впереди его ждало ещё несколько подобных действий, первый гравитационный трамплин был особенным, незабываемым. Вид неумолимо приближающейся малой звезды, завораживал и пугал, и теперь, он не мог позволить себе классифицировать её как малую. Конечность, походившая на угловатый роботизированный протез, и та которая напоминала узел из щупалец, легли на панель управления, ловко касаясь необходимых сенсоров, и тесную кабину наполнило сначала шипение помех от тысяч объектов, но вскоре раздалось весьма понятное для него бульканье, мычание и трескотня, означавшее примерно следующее:

– Первый, прошу, будь крайне осторожен, не забывай, что ты уже вышел на маршрут. Не вноси без надобности никаких изменений.

– Первый… – ответил он и замялся, его голос был спокоен, но в нём не было безразличия. – Первый кто достигнет цели? Или первый кто сгорит с миллионами единиц строительных фрагментов?

– Ты опять за своё? – ухмыльнулся тот, если изучать речь и повадки их расы, данный тон можно было воспринимать именно как ухмылку. – Ты же знаешь, всё просчитано до атома, практически нет возможности что что-то пойдёт не так.

– Практически, – холодно ответил Первый и задумавшись добавил: – Катэлан, – именно так будет звучать это имя если его попытается произнести человек. – можешь связаться с ней?

– Грабахат, это бессмысленно…

– Ты можешь?

– Конечно, как и с любым другим. Тем более она здесь на станции.

– Соедини, – виновато попросил Грабахат.

– Слушай, у неё сейчас обряд, она заключает договор со вторым, третье не возразило против данной кандидатуры.

– Я всё понимаю, свяжи меня с нею.

Раздалось краткое, почти неуловимое шипение, и он услышал голос, её голос:

– Грабахат, ты не вовремя, я вылетаю только через полтора десятка лет, к тому времени разница между нами будет слишком велика…

– Кателан…

– Нет послушай, ни одно знакомое и не знакомое или даже дружественное нам не возьмётся вынашивать наших детей, уж слишком большая разница в возрасте, мы будем уже другими, не подходящими друг другу, и никто не будет рисковать своим здоровьем!

– Я просто хотел сказать, что желаю тебе добра, – наконец смог вставить слово он.

– Да? Хорошо, спасибо. Удачи тебе там, – голос её исчез и ему показалось что он больше никогда его не услышит, а если и услышит, то это будет голос совсем другого существа, а не той, кого он до недавнего времени считал своей парой.

– Я же говорил, что это плохая идея, – вернулся голос диспетчера, правильнее всего его будет назвать именно так. – А теперь приступай к манёвру, и не забывай, у тебя очень важная миссия и не менее важный груз.

Он не подвёл, ни одна его конечность не дрогнула и его корабль, размером с карликовый спутник, принялся набирать разгон. На данную манипуляцию он потратил почти трое суток, он хотел спать, но знал, очень скоро он останется один, и пока есть такая возможность, он будет общаться.

– Первый, ты как всегда, без отклонений и нареканий, – раздался знакомый голос.

– Соедини с сестрой, – тихо обратился он, зная, что данная связь ему уже не положена, но точно так же зная, что он Первый, и ему данную связь обеспечат.

– С какой из них?

– С родной, у меня одна такая, от троих родителей.

– Грабахат? Это на самом деле ты? – услышал он восторженный голос Кльокотсаи. – Не верю, что вновь слышу твой голос.

– Ну это не в последний раз, после эвакуации, и совсем недолгого пути, мы встретимся.

– Кстати об этом… – она помолчала и он, чувствуя важность её мыслей не решился что-либо уточнять. – Я отказалась от первой волны. Мы останемся дома. Прости, но мы с тобой скорее всего больше не увидимся.

– Но, но почему? Планета скоро умрёт, жить на ней становится всё сложнее, ты…, а как же дети? Ты их тоже оставишь?

– Не мне решать, вырастут и примут решение. А что касаемо планеты, ты и сам прекрасно знаешь, что ещё несколько поколений могут не волноваться, а потом старость, и мне будет без разницы как уйти.

– Кльокотсаи, послушай… – все три его ноги задёргались, отзываясь нервными конвульсиями, что особо ощущалось в условиях отсутствия гравитации, он жаждал вывалить свой гнев и свои мысли, но она перебила его:

– Нет братишка, первым переселенцам суждено жить в капсулах и на кораблях, ежедневно сражаясь за свою жизнь, ежедневно работая над обустройством нового мира. Наверное, одна я бы полетела, но подписать на это детей…, нет, прости Грабахат, они этого не заслужили.

– Но ведь прогноз для планеты…, даже пятнадцать лет, это большой оптимизм, – он говорил максимально мягко, он не хотел, чтоб последний разговор с самой близкой из сестёр, закончился руганью.

– Возможно и так, но и это достаточно много времени. Если бы не отменили полёт к Клое два, я бы первая села на тот корабль, в мечтах о новой, пусть совсем дикой, но живой планете, а жить на металлическом, или каменном лысом шаре, – она задумалась. – Нет, это должен быть осознанный выбор каждого. Я не могу решить за головастиков, не в этот раз.

– Береги себя Кльок, и погладь ребят, скажи дядя будет по ним скучать.

– Я тоже буду скучать! – прозвучал голос самого младшего из сыновей, названного в его честь так же, Грабахатом. – Дядя, ты ведь не заблудишься?

– Не заблужусь малыш, не заблужусь.

На отдых он потратил менее четверти дня, и пока звезда не перекрыла ему возможность общения с родной планетой, он вновь затребовал связи:

– Соедини меня с… – начал запрос он, но его прервал незнакомый ему голос.

– Первый, с тобой говорит глава высшего научного отдела. Я рад что у тебя всё штатно.

– Я тоже этому рад, – ответил он и далее, не зная, что сказать, выдал первое что пришло ему в голову. – Не подскажите, как глава высшего научного отдела, почему все остальные, летят большими группами, а я обречён на столь длительное одиночество?

– К сожалению, это необходимость, – в голосе собеседника улавливалась и грусть, и гордость, и он не скрывал ни одно ни второе. – Данное решение является необходимостью для становления будущего нового общества, новой планеты, если хотите знать. Два, или не дай бог три монумента в центре поселения, несколько портретов открывателей в учебных программах, это не ведёт ни к чему хорошему. Нет Грабахат, Первый, он на то и первый, что он всего один, и место своё он ни с кем не делит.

Далее было много инструктажей, много установок, много новых вводных и огромное количество пожеланий. Он перестал их слушать сразу же как понял, что собеседник читает это всё с заготовленной заранее трансляции. Он всё понимал: Его важность важна. Его первичность первична. А его уникальность… Он был не против хвалебных речей, был не против того чтоб на площадях стояли изваяния, повторявшие его облик, был не против того что чуть ли ни с первых дней жизни, всем малышам будут рассказывать о нём. Он был расстроен тем, что весь этот разговор украл у него время, время которое он мог потратить чтоб вновь, и в последний раз, услышать тех, кто ему близок.

– Программа обучения, – произнёс первый, как только убедился что звезда полностью лишила его возможности общения с родной планетой. – Запуск обучения.

– Программа обучения включена, – тут же ответил ему корабль. – Первый урок рассчитан на сто одиннадцать единиц сна и такого же количества бодрствования экипажа. Информация будет дублироваться и повторяться.

– Экипажа… – подымаясь с кресла, и разминая множественные конечности, ухмыльнулся он. – Экипаж… звучит гордо.

Первый покинул кабину, корабль наконец-то выровнялся, принимая ровное, постоянное ускорение, что позволяло создать условия, весьма похожие на гравитацию. Он осмотрел впечатляющее жилое помещение, где спокойно могла бы ужиться дюжина представителей его вида, и не смотря на внушительный размер, стены угрожающе нависли над ним, угрожая, обещая смять, и, пережевав выплюнуть.

– Первые полтора года, пассажиры будут вынуждены находиться в стандартном режиме, долю сна и бодрствования каждый пассажир, определяет для себя сам, и влиять на данный факт без запроса, системы корабля не будут.

– Я один пассажир! – спокойно, но громко произнёс он. – В два года наши дети получают возможность становиться родителями… На что же я подписался?

– Остальное время… – продолжал голос, но пассажир его уже не слушал.