Скрепляя Договор

Овца всю жизнь боялась волка, но съел ее пастух.

Во многих книгах Лиззи приходилось встречать один и тот же троп, одну и ту же мысль, словно кочующую из головы в голову. «Во время дождя, снега, любой непогоды приятнее всего сидеть дома и пить теплый чай». Принцесса фыркнула, в очередной раз наткнувшись на это утверждение. Ну кто мог придумать подобную нелепость? И самое странное… Кто мог ее повторить? Кто мог способствовать распространению этой мысли по свету, ее укоренению в человеческом разуме? Быть может, тот, кто никогда прежде не был заперт.Лиззи не входила в число этих счастливчиков. Для нее выход на улицу всегда был праздником, огромной милостью, чем-то весьма и весьма незаурядным. Участи принцессы не приходилось завидовать. Впрочем, и жалеть ее не спешили. Лиззи сидела у мутного сероватого окна, смотря за тем, как грозовые тучи сливаются воедино, как они нависают над долиной, обещая вскоре обрушиться водопадом дождя. Если бы кто-то предложил ей покинуть башню сейчас, в это страшное время, принцессе не пришлось бы раздумывать. Она бы уже оседлала коня и мчалась прямиком в лес, даже если тот и выглядел столь зловеще.

Ветер клонил верхушки деревьев к земле, и те будто приветствовали принцессу, замещая придворных. Элизабет, двадцатитрехлетняя наследница трона, читала у окна, когда Джанин вошла в спальню, неся с собой легкий перекус перед ужином. Бедра служанки мягко покачивались при движении, на лице цвела хорошо знакомая Лиззи улыбка, Джен излучала счастье всем своим видом. Ее каштановые волосы были убраны в косу, спрятаны под девственно-белым чепцом, а раскрасневшиеся руки, как всегда, были покрыты мозолями. Да, пожалуй, эта участь хуже заточения в золоченой клетке.– Льет как из ведра сегодня! – пожаловалась служанка, когда принцесса учтиво захлопнула книгу.

– Думала, хоть сейчас небо успокоится, но вон что делается. Боюсь, все дороги размоет, и нам не доставят оленину к завтрашнему ужину.

– Придется есть холодный паштет, – устало вздохнула принцесса.

Джанин промолвила что-то в ответ, но Лиззи уже не слушала. С тех пор, как принцесса потеряла в весе, ее все пытались накормить, вдохнуть здоровье и силу в это хилое тело. Служанка никогда не казалась Элизабет особенно интересной собеседницей. Не потому, что не была королевских кровей, не была достойна дружеского отношения со стороны кого-то столь важного, нет… Лиззи просто считала, что интересы их слишком разнятся. Виной тут разница образования или образа жизни – кто знает, важно лишь следствие. Принцесса поплотнее укуталась в плед, когда девушка принялась кочергой ворошить угли в камине. Не все еще истлели, тепла хватит на час или два, но после придется нести новые дрова вверх по лестнице.

Элизабет знала, что служанка ненавидит эту башню так же сильно, как сама ее узница. Некогда принцесса, как и положено всем девам ее положения, обитала в прекрасном древнем замке, носила прелестную маленькую тиару, подыскивала себе достойного жениха. Но все меняется, нет в мире ничего постоянного. Ее и раньше редко выпускали на улицу, но сейчас… Король нажил себе могущественных врагов, чудовищ. Монстров. О них в присутствии принцессы говорили лишь полушепотом, словно одно лишь упоминание способно навлечь на нее беду. Нечто жаждало обладать их королевством: землей, людьми, каждым домом, возведенным под властью старого короля… И Лиззи, единственную дочь правителя, наследницу престола – спрятали здесь взаперти, чтобы династия не закончилась с ее гибелью.И конечно же с ней оставили Дженни. Безграмотная и безобидная, она никому не сможет сказать, где прячут наследницу трона. Девушка поправила чепец грязными от сажи руками, и принцесса отчетливо разглядела два жирных пятна на некогда чистой ткани. Она поморщилась, но ничего не сказала, только отвернулась к окну, мимолетно взглянув на белую юбку своей сорочки. Заточение длилось уже больше года, страх слабел, и Лиззи надеялась, что отец со дня на день пришлет за ней карету и заберет домой. Сырость башни не идет на пользу ее здоровью.

– А почту сегодня доставят, не знаешь? – спросила Элизабет, подавшись ближе к окну.– Вы ждете весточку от сэра Ланса? – заговорщически улыбнувшись, спросила служанка. – Последнее время он пишет вам очень часто.

– О нет, – будь они во дворце, будь у Лиззи больше собеседниц, она бы велела служанке вспомнить свое место и закрыть рот. Но Элизабет не хотела лишаться возможности перекинуться хоть с кем-то парочкой фраз. – Он много пишет лишь потому, что не может уместить свою мысль на одном листе. Да и тот весь в помарках. Его письма совершенно лишены изящества. Впрочем… Как и каждая его мысль. В нем весьма мало от «сэра».

– Он так красив, – мечтательно шепнула девушка, словно не слыша или не слушая. – Высок, статен, приятен в общении.– И верно. В весьма тесном общении с собственными горничными, как я слышала.

Служанка стыдливо отвела взгляд. Лиззи знала, что ей не следует заводить такие речи, принцессы ведь не распространяют сплетен, но все же удержаться не смогла. Сэр Ланс будто ей одной казался тем, чем и был на самом деле. Ничтожеством. Отец не заставлял дочь выбирать его в мужья, но вполне мог потребовать этого в будущем. Двадцать три года – это срок, финальные нотки ее юности. Еще немного, и песня жизни сменит ритм. Позади громкие балы, шелест легких юбок, легкомысленные заезды на лошадях… Впереди лишь замужество, корона и бесконечный долг перед подданными. Да. Срок солидный, и через три или даже два года Лиззи уже придется выйти за первого встречного, ведь «цена» ее неуклонно падала вниз. Элизабет знала, в чем состоят ее обязанности, в чем заключается ее долг, долг принцессы. Сэр Ланс являлся первым сыном графа, наследником и титула, и состояния, и он отлично подходил на роль будущего короля. Как он исполнит роль мужа – никого не волнует.

Разумеется, кроме невесты. Отец Элизабет не был тираном, он как мог любил свое единственное дитя, потому все же желал дочери счастья. Матушка умерла много лет назад, и теперь смотрела за принцессой лишь с многочисленных портретов, и это обстоятельство заставляло короля обращаться с ней еще более бережно. И все же он был королем. Лиззи понимала, что отец делал ради нее все, и те небольшие с виду послабления имели для него крайнюю важность.

Элизабет вела переписку со своим еще не состоявшимся женихом, и все королевство надеялось, что принцесса счастливо влюбится, организует им долгожданную сказку с нежными поцелуями на глазах у безымянной толпы. Принц и принцесса закружатся в нежном танце, их губы скрепит поцелуй, и яркое солнце озарит дорогу всему королевству. Жаль, этого не случалось. Лиззи не ждала писем от него, вестей и рассказов, сплетни достигали ее ушей со всех концов страны. Бастард тут, бастард там, пьяная драка, насилие, убийства, убийства, убийства. Сэр Ланс не был так добр к простым людям, и топот копыт его коня, приближаясь, нес за собой разбой и страдания.

Там, на воле, за пределами этих стен, принцессу ждали многочисленные подруги, фрейлины, общества которых Элизабет так не хватало. Она могла обсудить с ними похождения своего «рыцаря» и окончательно убедиться в том, что не может стать его невестой. Иногда Лиззи казалось, что отец спрятал ее именно от этой опасности. От неудобной правды. Будто предок надеялся, что полгода-год одиночества заставят ее полюбить общество кого бы то ни было, и сказать сыну графа заветное «да». Тогда не придется принуждать невесту к браку.

– Просто слухи, Ваше Высочество. Вы же знаете, как много завистников бывает у великих людей.

– Буду надеяться, что это так, Джанин, – сухо ответила принцесса, зная, что не ошибается в своих суждениях. – А ты ждешь от кого-то письмо? – спросила она из вежливости, прекрасно помня о том, что служанка с трудом может прочитать пару слов.

– Нет, Ваше Высочество, не жду. Моя семья не обучена грамоте, а больше мне и не с кем связаться.

– Надеюсь, все твои родные находятся в добром здравии и дождутся тебя после этой пытки.

– Вот увидите, скоро слухи о неизбежности мести улягутся, и нас выпустят отсюда в большой мир, – Джанин вздохнула, и принцесса поправила ночнушку. – И мы вернемся домой.

Элизабет и сама тяжело вздохнула, выдавив из себя улыбку. Губы ее потеряли краску, поблекли и сливались с таким же белым лицом, лишь темная линия рта намекала на их наличие. Черные волосы выглядели еще темнее на этом контрасте, и со стороны наследница трона напоминала снежную скульптуру, укрытую тенью ночи. От скуки молодая принцесса начала сама сочинять свои прически, сама плела косы и убирала их под чепец. Она не старалась выглядеть презентабельно, зная, что красоваться тут не перед кем, и в последние несколько дней носила лишь ночную сорочку.Башня располагалась далеко от замка, далеко от чего бы то ни было. Окруженная кольцом гор, она пряталась за глубоким озером, терялась в туманной дымке. Будто где-то здесь, в тени многолетних хвойных деревьев, старый дракон выдыхал жаркое пламя, поднимая над долиной клубы едкого пара. Нельзя наткнуться на башню, не зная дороги. Если когда-нибудь король забудет о них, перестанет посылать людей с провизией и дровами, Лиззи и парочка ее слуг никогда не найдут выход из своего заточения. Каменные стены, призванные охранять покой своей госпожи, станут ей могилой, последним пристанищем. Как поэтично, верно? Может, когда-нибудь, сладкоголосый бард сложит балладу о забытой принцессе.

– В последнем письме от отца говорилось, что кто-то может навестить нас, – зачем-то рассказала принцесса. – Тебе ничего об этом не известно?

– Нет, Ваше Высочество, – ответила служанка, ничуть не удивив свою принцессу.

Ну кто будет ставить ее в известность? Если саму Лиззи никто не оповестил, что уж говорить о какой-то горничной. Лиззи надеялась, что до ушей Джанин могли достать какие-нибудь слухи, слово там, слово тут… Принцесса вновь выдавала слабую улыбку, и горничной этого вполне хватило. Джанин улыбнулась в ответ, отвесив своей госпоже неловкий поклон. Она спросила, чего бы хозяйке хотелось сегодня вечером, но Лиззи не ответила. Джанин, разумеется, хотела узнать об ужине, но Элизабет не задумывалась о пище телесной.

Дверь тихо скрипнула за спиной девушки. На полу осталась тонкая дорожка золы: высыпалась из прохудившегося деревянного ведерка, что каждый день совершает путешествие отсюда наружу. Лиззи нахмурила нос. Она и не знала, насколько привыкла к комфорту, живя в отцовском замке. Ни пыли, мечущейся от окна к двери, ни остывших обедов. Элизабет с легким отвращением взглянула на поднос, занесенной горничной. Холодная буженина, черствый серый хлеб и стакан эля. Одной служанки принцессе было мало. Может быть, придворные леди могли бы скрасить это заточение?Элизабет поднялась с места, чтобы подойти к окну. Мутное, но дорогое иноземное стекло покрывалось каплями дождя, Лиззи видела в них свое отражение. Чепец спал вместе с лентами для волос, черные волосы обрамляли лицо, словно черный саван на покойнице. Худоба не шла монаршей особе, но женихи наверняка закроют на это глаза. Принцесса хорошо знала, что главное – манеры, умение развлечь супруга и закрыть глаза на некоторые его недостатки. Деньги и титулы, впрочем, то же весьма кстати, как и молодость, от которой почти ничего не осталось.

Солнце медленно катилось в пропасть, лежащую где-то далеко, там, на краю земли. Принцесса устало провожала закат, не зная, чего ждать от завтрашнего дня. Время здесь течет медленно, оно тянется, подобно меду, прилипшему к деревянной ложке. Если у пленницы не останется ни писем, ни книг, эта пытка продлится целую вечность. Может быть, принцессе даже придется научиться сносно вышивать? Лиззи никогда не умела.Нежная бледная кожа не дружила с иглой, пальцы Элизабет вечно оставались исколотыми и покрасневшими. Да и выдержки ей не хватало. Каждый стежок нес за собой все новый прилив скуки, и ожидание нового не превращало конечный результат в счастье. Лиззи продолжала смотреть в окно, когда небеса надвое расколола молния. Гром прокатился под облаками, плюхнулся в долину и растекся волной звука. Принцесса попятилась от окна. Гроза. О, как она не любила грозы. Здесь, в маленькой, тихой обычно башне, гром звучал особенно грозно.

– Скорее бы это кончилось, – шепнула Элизабет, возвращаясь к кровати.

Она остановилась, чтобы зажечь свечу, но одного кусочка пламени оказалось мало. Лиззи зажгла еще одну, а затем и следующую, и пламя осторожно заплясало, когда девушка прикрыла его рукой. Гром застревал меж каменных стен, чтобы остаться в них подольше. В полумраке улицы принцессе на мгновение показалось, будто тень скользнула меж деревьев, будто кто-то был там, кто-то шел к ней… Но принцесса знала: просто видение. Страх оживляет пугающие образы в ее голове, вдыхает в них силы, и любой скрип превращается в голос, в плач или крик. Где-то внизу звенела посуда, и Лиззи поняла, что служанка уже готовит ужин. Это значит, что очередной день подошел к концу. После еды девушка всегда принимала теплую ванну и ложилась спать, забываясь во снах о балах и беседах с подругами, некоторые из которых за этот год успели выйти замуж. Пока Элизабет поглощала пищу, Джанин таскала горячую воду с кухни в купель, а после сидела подле своей госпожи и развлекала рассказами. Интересно, когда сама она успевает есть?

А, неважно. Элизабет ждала, поглядывая в окно. Ночь словно уже сейчас захватила небеса и становилась лишь чернее, даже молнии не могли осветить путь путнику, что мог бы заплутать в этих землях. Холод креп, и каменные стены башни уже не могли удержать оборону. Лиззи старалась не думать о плохом. Богатая фантазия… Бывало, что одурманенный неимоверной скукой мозг цеплялся за страшную картинку, за образ, возникший в голове, и разгонял его до очередного кошмара. «Только не сегодня», – сказала принцесса самой себе, когда тени за окном вновь напомнили ей разбойников. Разве не хватит с нее потрясений?

Поздней ночью или ранним утром к ним должен прибыть посыльный, и в дорожном мешке его будут письма, адресованные ей. От отца, от оставленных во дворце подружек, от кузин, от… От сэра Ланса. Лиззи скривилась, подумав о нем на мгновение. Однажды подруга написала ей, что сын достопочтенного графа хвалился предстоящим союзом в какой-то таверне и намекал простому люду, что принцесса не переживет первых родов, слишком хила и стара, и королевство достанется ему, как безутешному вдовцу в вознаграждение.Мерзавец. И почему этого не замечает отец? Иногда принцессе казалось, что этот союз выбран не из-за безупречной родословной жениха, но вопреки чему-то, о чем Лиззи не имела и представления. Будто ее бросали в руки Ланса лишь для того, чтобы уберечь от чего-то иного… О участи старой девы? Может быть. Лиззи отвернулась от окна, заметив очередную тень, скользящую меж деревьев по размытой дождем тропе. Треск посуды отчего-то смолк, но ужина все не несли. Может, гром укрыл остальные звуки? Гроза не стихала, именно из-за нее небо покрылось черной коркой налета. Ведь верно? Ночь не могла явиться сейчас. Вот-вот небеса горели светом дня, и за долю мгновения успели погаснуть, оставив свет лишь в памяти успевшего его лицезреть. Лиззи поежилась, вновь возвращая взгляд к окну. И что-то… Что-то посмотрело на нее в ответ.

Два ярких желтых глаза, словно две маленькие луны, на мгновение озарили мрак. Темнота отступила от зрачков гостя, и молочно бледный свет луны будто раскололся надвое, на две глазницы. Острые белые зубы складывались в улыбку, но улыбку такую длинную, что кончики губ этого существа должны доставать тому до самых ушей. Элизабет попятилась, она вскрикнула, инстинктивно зажмурив глаза. Когда зрачки ее вновь обрели способность видеть, нечто, выглянувшее из мглы, исчезло. Ни глаз, ни зубов, только темнота смотрела на принцессу через стекло, только тучи в небесах, только дождь, выброшенный ими вниз, на грешную землю.

– Дженни! – закричала принцесса, обернувшись к двери. – Дженни! Дженни!

Нет, ей не могло показаться. Лиззи знала, что фантазия ее сильна, что воображение способно рисовать удивительные картины, но прежде никогда они не были столь реальными. Девушка вновь обернулась к двери, понимая, что внизу не шевельнулось ни единое тело. Обычно, стоило ей только подать голос, служанка бежала по лестнице вверх, если Дженни не было на месте, за ней тут же шел мальчик-посыльный, кухня оживала, слыша свою госпожу. Сейчас же никого не подгоняла воля принцессы.

– Дженни! – повторила она, все не теряя надежду.

Гром затрещал высоко в небесах, забил в барабаны, будто подбадривая идущее в бой войско. Лиззи оглянулась к двери, но взгляд тут же вернулся обратно к окну, ища в тенях два светящихся глаза. Никого. Никого здесь нет, нет и не было. Принцесса застыла, прислушиваясь к звукам башни. Где все слуги, где мальчишка, коловший дрова, где старик, что следил за прибывающими? Лиззи прикусила губу, шагнув навстречу двери.

Ей редко приходилось спускаться в комнату слуг, но сегодня именно такой случай. Пленница спрятанной за горами башни быстро спускалась по ступеням, чувствуя, как темные локоны прыгают, свисая то на плечи, то на спину. Чепец держался на лентах, что вот-вот потеряют хватку и дадут кудрям принцессы выбраться на свободу, придав ей неряшливый простужай вид. В коридоре не горело ни единого факела. Лиззи не знала, когда именно их зажигают, но что-то подсказывало: в этот час уже должен трещать огонь. Где же Дженни? Пусть она не была столь приятным собеседником, свою работу девушка всегда выполняла исправно.

– Дже… – голос принцессы смолк на высокой ноте, оборвался, словно тонкая нить.

Элизабет услышала, как в чреве нижней комнаты, в самом центре первого этажа шевельнулось что-то… Большое. По каменным стенам прокралась дрожь, она проникла и под кожу принцессы, шевельнулась под мышцами. Девушка почувствовала, как на мгновение у нее закружилась голова, волнение захватило ослабшее в заточении тело, и сердце все быстрее билось в груди. Кто здесь?

Или что, что здесь, с ней под одной крышей? Джанин не могла уйти, слуги, имен которых Элизабет не узнала за целый год, тоже. Убиты? Бежали? Что бы то ни было, ей и самой лучше всего уйти. Словно напоминая о себе, гром прокатился под черными небесами, заставил ночного гостя вновь шевельнуться в комнате под полом. «Уходим», – запищало что-то в груди. Принцессе нужен плащ, чтобы скрыться от дождя, ей нужно вернуться к собственному гардеробу. Вопреки всем инстинктам девушка обернулась, вбежала вверх по каменным ступеням и громко хлопнула дверью. Она не желала шуметь, лишь спешила, спешила скрыться от опасности.Сколько подружек умерли от жара, от хвори, подхваченной под холодным дождем? Лиззи знала, что обязательно заболеет, найдет свою гибель и там, на улице, если не сможет вовремя укрыться от непогоды. Неужели ей в любом случае предстоит умереть сегодня? Она открыла створку огромного старого шкафа и принялась искать накидку, способную выдержать натиск непогоды. Но спешка уже ни к чему… Что-то большое, то, что шуршало под каменным полом, что распугало, а, может, и разорвало в клочья слуг, узнало о принцессе. Оно услышало, почуяло запах ее изнеженного тела, оно знало, что Элизабет здесь, что она готовится сбежать. И оно не позволит.

Огромная лапа опустилась на ступеньку, за ней вторая, третья, четвертая. Шаги повторились, что-то бежало вверх с невероятной скоростью, что-то карабкалось в башню, несло свою огромную тушу вверх, вверх, вверх. Стекло задрожало в оконной раме, гром снова отчеканил свой марш, и Элизабет вскрикнула. Бом-бом-бом-бом, куча громких ударов кнута, беловатый свет, разрезающий мрак непогоды. Лиззи застыла, понимая, что не заперла дверь… Заходи и бери. Ешь.И спрятаться ей негде, только в шкафу, только укрыться от названного гостя в куче платьев. Но что толку? Если это – дикий зверь, если это – чудовище, что толку? Чем виднее она, чем ближе, тем быстрее наступит смерть. Элизабет прикрыла глаза, понимая, что нечто замерло перед ее дверью, что оно застыло там в ожидании. Растягивает удовольствие? Принцесса мельком взглянула на свои пальцы, поняв, что те белее мрамора, привезенного из-за моря отцом. Может в честь нее возведут такого цвета статую, поставят в столице и назовут свою мраморную принцессу Элизабет Брошенная? Элизабет Забытая? Мертвая Лиззи. Может быть, к ее ногам буду возлагать цветы… В дверь постучали.

Сначала Элизабет показалось, что это ее сердце в очередной раз совершило удар. Оно врезалось в ребра, силясь пробить грудную клетку надвое и вырваться из заточения, спрятаться, раз уж хозяйка этого тела не спешит спасаться. Принцесса закусила губу, и капля крови проступила на розовой коже слизистой. Боль не отрезвила, лишь укрепила страх загнала его глубже. В дверь постучали снова, и принцесса попятилась к окну, понимая, что тут не могло быть ошибки. Кулак, стучавший по дереву костяшками пальцев, должен быть огромных размеров… Стук раздался опять, опять, опять и опять, и принцесса знала, что что бы ни ждало ее там, за дверью, оно не уймется.

– Кто там? – спросила она тихо, и голос дрогнул, потеряв королевскую властность, обычное бесстрашие.

– Могу я войти? – спросило нечто извне.

Мужчина. Не молодой и не старый, мужчина лет тридцати или чуть старше… Кажется. Элизабет на мгновение показалось, что она сходит с ума. Неудивительно, в заточении может случиться и не такое. Может, все это ей только снится? Может и нет сейчас никакой грозы, и это Дженни гремит посудой внизу, на кухне, пока Ее Высочество спит в своих покоях. Принцесса потупила взор, понимая, что делать ей больше нечего. Она схватила первый попавшийся халат и набросила на свои острые плечи, чтобы скрыть очертания фигуры от ночного посетителя. Свечное пламя задрожало, будто что-то напугало и его.

– Что привело вас в такой поздний час? Кто вы? – спросила она, и в голосе проклюнулось раздражение.

– Могу я войти? – повторил мужчина, не изменив ни единой ноты собственного голоса.

– Войдите, – сдалась принцесса, понимая, что ничего другого сделать не сможет.

И дверь отворилась. Петли тихо скрипнули, и каменный пол дрогнул на долю мгновения. Лиззи почудилось, что что-то большое пробирается в ее покои, что оно всовывает в проход огромную когтистую лапу и с трудом проникает в дверной проем. Тролль, это – лесной тролль, похититель принцесс, детей, молодых женщин… В кишках что-то скрутилось тугим узлом, шевельнулось, подобно дождевым червям в грязной луже. На пороге не было чудовищ, нет. Там стоял человек.

Высокий мужчина шагнул ближе, и во мраке комнаты девушка смогла разглядеть его красивое лицо. Сэр Ланс. Жених приехал… Темные кудри обрамляли бледное вытянутое лицо, нос с небольшой горбинкой придавал ему аристократического шарма. Взгляд черных глаз графского сына впился в принцессу, словно ища в ней что-то конкретное, словно разгадывая загадку, ответа на которую девушка не знала. Она вскинула тонкую бровь, чувствуя, как напряжение медленно спадает. Ланселя она знала давно, еще с самого детства… Он не так глуп, чтобы разрушить все и не дать этому браку случиться.

– Что вы здесь делаете? – спросила Лиззи, скривив губы. – Еще в такой час. Да вы напугали меня до смерти, сэр.

– И все же вы живы, – ответил ей гость, выдавив из себя улыбку.

Элизабет осеклась, не отрывая взгляда от его лица. Эти губы… Тонкие губы Ланса едва заметно дрогнули. Будто он плохо управлял собственным телом. Может, игра света. Лиззи обернулась, бросив взгляд на дрожащее пламя свечи, но она не чувствовала касание ветра, не ощущала сквозняка. Принцесса разорит отца, если каждый вечер будет жечь по три или четыре свечки. Туфли гостя скрипнули, и Элизабет обернулась вновь, понимая, что сын графа медленно приближается к ней.

– Просто хотел видеть вас, моя принцесса. Полагаю, вам ужасно наскучило одиночество.

– Безмерно, – тихо ответила девушка. – Но все же… С чего вы так решили?

– Разве нужен какой-то повод для составления этого вывода? – усмехнулся гость. – Вы – юная и прекрасная, легкая, желанная… Словно порыв холодного ветра в летнюю жару. Разве может вам нравиться сидеть здесь. За каменной стеной, кишащей мхом и сыростью? Разве ветру не нужен простор?

– Вы получили мои письма? – улыбнулась Элизабет, взглянув в черные глаза своего собеседника, поняв, что несмотря на страшный дождь за окном, тот не проронил на каменный пол ни капли. Где его плащ?

– Да. И я безмерно рад, что вы не забыли обо мне. Прошу простить мое смятение. Я и забыл, как кружит голову ваше присутствие.

– Как поживает мой отец? Он ведь в добром здравии?Сэр Ланс усмехнулся на мгновение. Правый уголок его губ приподнялся вверх, но тут же опустился на прежнее место. Лиззи инстинктивно плотнее укуталась в тяжелый халат.

Меховая оторочка, бархат, жемчуг, украшавший воротник. Знала бы она год назад, что в башне не перед кем красоваться, не взяла бы его с собой в дорогу. Сэр Ланс предстал перед своей принцессой в траурной черной тунике и рубахе цвета серых грозовых туч. Он словно пытался подчеркнуть неестественную бледность собственной кожи… Обычно мужчина носил яркие цвета, Лиззи приходилось слышать, как другие графья между собой называли его Попугаем.

– Ваш отец весьма бодр, – заговорил вечерний гость, и речь его звучала ехидно. – Строит долгоиграющие планы, советуется с моим отцом, – Ланс выдержал паузу, следя за губами принцессы. – Советовался. Мой отец умер несколько дней назад.

– Примите мои соболезнования, – сухо ответила Лиззи.

– Примите мою благодарность, – тут же ответил Лансель. – Но зачем нам вести разговор о мертвецах? Я не за этим приехал. Пока мы живы, моя принцесса, не хотите ли вы…

– Кто вы такой? – перебила его Элизабет, отступив на шаг, дальше, в центр комнаты.

Сын покойного графа замер, но лицо его не приняло удивленного выражения. Черные глаза смотрели на девушку безразлично, губы складывались в тонкую едва заметную нить. Сэр Ланс медленно поднял руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу туники, золото блеснуло в его длинных белых пальцах. Ему стало жарко? «Они меня нашли», – подумалось запертой в башне принцессе. Отец был прав в своем стремлении спрятать, защитить, укрыть, только заточение все равно не сработало. Кто бы ни желал смерти династии, кто бы ни пытался найти единственную дочь короля… Вот он. Здесь.

При принцессе их лишь презрительно называли чудовищами, монстрами, рыскающими в ночи, потому Лиззи понятия не имела, кто перед ней. Самозванец, наконец, улыбнулся. И верно, улыбка его вышла зловещей, неправильной. Словно нечто вовсе не желало выказать дружелюбие, показать радость, нет. Оно скалилось, предвкушая пир, оголяло зубы в хищной усмешке. Элизабет собрала в кулак все свои силы, лишь бы не дрогнуть. Пусть она смотрит в лицо собственной смерти, слабости выказать не позволит. Принцессе, бывало, читали сказки о бравых королевах и королях, что умерли с достоинством, не проронив ни единого слова, но Лиззи никогда в жизни не думала, что саму ее ждет подобная судьба.

Будешь молить о пощаде – вызовешь смех, только и всего. Оно искало молодую принцессу по всему свету, и ни за что не откажется от убийства, слезы тут не помогут. Не лучше ли уйти достойно? Да и что предложить взамен? Лиззи на мгновение подумала о рае, об аде, о жизни после смерти. Встретит ли она мать, узнает ли ее? Женщина, смотревшая на дочь с огромных королевских портретов, будет ли похожа на ту, что сейчас томится ожиданием на небесах?

– Что меня выдало? – голос собеседника изменился, стал ниже, клокотал на высокой ноте буквы «о». – Дайте угадаю… Этот идиот никогда не обращался к вам с подобающим уважением, верно?

– Я почти никогда ему не писала, да и Лансель предпочитал моему обществу общество проституток.

– Охотно верю, – призналось существо, по-птичьи склонив голову набок. – Мы ведь там его и нашли. В борделе. Стыдно сказать, сколько девушек было рядом. Еще более стыдно признаться в том, сколько им было лет.

– Не хочу знать, – отчеканила Лиззи, старательно скрывая дрожь в голосе. – Мне все равно, где вы поймали Ланселя, что с ним сделали, как убили его отца, – говорила Элизабет совершенно откровенно. – Я хочу знать, что с моим… – она все же запнулась, заметив, как неестественно холоден этот взгляд. – Что с моим отцом… Вы собираетесь делать?

Она играла свою роль весьма неплохо, несмотря на подступивший страх. Под длинной юбкой, под этим огромным тяжелым халатом не было видно, как трясутся девичьи ноги, голос не выдавал страха перед неизведанным. Лиззи надела плотную непрозрачную маску спокойствия, и смотрела существу в глаза. Она хорошо помнила, что радужки у Ланселя голубые. Очень светлые, почти прозрачные. Будто их вовсе нет. Будто белки глаз заканчиваются лишь у черной точки зрачка, сливаясь с белками в единое целое. У ночного гостя глаза были черными.

Незваный гость, нечто, прикинувшееся женихом наследной принцессы, вновь выпрямило шею. Оно не наклоняло голову, смотрело на принцессу прямо, и мурашки побежали по плечам пленницы. Что-то зашуршало в дальнем углу комнаты, но никто не обратил внимания. Мышь осторожно тащила в свое логово огарок вчерашней свечи. Тошнота подкатила к горлу, но Элизабет держалась. Достоинство – все, что ей осталось, пусть оно сопроводит в последний путь. Нечто тихо рассмеялось, тихо и противно, будто что-то мелкое рассыпали по каменному полу. Ланс, то, что влезло в его личину, шагнуло ближе к своей собеседнице.

– Это зависит только от тебя, моя принцесса.

Элизабет приподняла бровь, не дав губам своим дрогнуть. Когда существо сделало еще один шаг навстречу, девушка не дернулась с места, когда тварь в одно мгновение переместилась от самой двери к ее ногам, Элизабет лишь выдохнула воздух, застрявший в легких. И как она не заметила раньше, что Лансель, явившийся к ней под покровом ночи, так высок? Взгляд Лиззи упирался ему в середину груди, и понять голову, чтобы вернуть зрительный контакт, принцесса не могла решиться.

– Вы можете разыгрывать этот спектакль и дальше, но ваш единственный зритель не верит… Лиззи. Я же вижу, как вам страшно, я насквозь вижу, как громко бьется сердце в твоей груди. Можете плакать, если хотите. Я не буду вас осуждать.

– Я хочу знать, что вы такое, – холодно отчеканила принцесса. Она знала, что спектакль этот для нее, а не для него.

– Вы можете звать меня Лансом, ведь теперь я буду за него. Для всех, – произнесло существо откуда-то сверху. – Я возьму на себя эту ношу, несмотря на то отвращение, что питаю к этой личности.

– Если вы не хотите отвечать на мои вопросы… – заговорила принцесса, но ее тут же перебили.

– Ну почему же, Ваше Высочество. Я расскажу вам все. Просто не сразу. Вываливать информацию целостным пластом – малоэффективно. Вы хотите знать, что будет с вашим отцом, но, может, сначала разберемся с вами?

– Судя по тому, что мои слуги уже мертвы, полагаю, меня ждет та же участь.

Лиззи слышала чавкающий звук растягивающихся в улыбке губ. Существо тихо рассмеялось, отступило на шаг и согнулось в спине, чтобы лица собеседников вновь находились друг напротив друга. Оно будто разговаривало с ребенком. Черные глаза смотрели пристально, изучали бледное лицо наследницы престола, и Элизабет отвечала твари тем же взглядом. Она изучала его. Вблизи стала заметна легкая неровность кожи, словно ставшей искусно выполненной маской, тканью, наброшенной на истинное лицо. Черные кудри отливали синевой океана, и пахло от существа не потом, а… Сухой травой?

– Я бы не стал тратить ни свое, ни ваше время, если бы намеревался лишить вас жизни. Все бы случилось быстро, – существо сделало паузу. – И почти безболезненно.

– А мне кажется, что вы находите данное времяпрепровождение очень забавным, – ответила Лиззи, не теряя ни мгновения.

– Так зачем же отказывать себе в удовольствии? – усмехнулась тварь. – Я могу беседовать с вами изо дня в день, потому, может, и не хочу убивать.

Тень удивления накрыла лицо наследницы трона. Лиззи вскинула бровь, и пазл в ее голове начал складываться. Если это существо нашло ее так просто, если оно убило нескольких человек, прошло через озера, горы, вязкий туман над долиной… Зачем ему вообще Ланс с его жалким лицом? Лишь для того, чтобы украсть его личность? А ведь сын покойного ныне графа являлся ее женихом, он должен стать следующим королем после отца, должен унаследовать весьма и весьма обширные земли… Но лишь в одном случае. Если состоится свадьба. Значит, твари невеста нужна живой?

– Вижу, вы начали понимать, милая принцесса, – оно словно читало мысли. – Тогда теперь можно рассказать, что ждет вашего отца, – улыбнулся собеседник. – Все зависит лишь от вашей покладистости, от того, как хорошо вы отыграете спектакль.

– Почему вы просто не прикинулись Ланселем на нашей свадьбе? – шепнула Лиззи, и губы ее дрогнули.

– Вы бы узнали меня, позвали стражников, испортили такой прекрасный мирный исход. Да и можно ли выдавать себя за другого на свадьбе? – глаза существа сузились. – Подобное однажды привело к плохим последствиям, – оно задумалось на мгновение, словно вернулось в далекие года. – Я знаю, что вы не жаловали этого ублюдка.

– Но я все же не желала ему смерти, – Лиззи попыталась вспомнить точно, понять, не врет ли сейчас.Память подвела, если судить по ухмылке существа. Оно сделало шаг в сторону, следующий, еще один. Оно обходило пленницу старой башни кругом, словно пыталось вести принцессу в танце. Элизабет не повернула голову, чтобы проследить за следующим движением. Она почувствовала, как Ланс коснулся ее волос, как пальцами он провел по длинному черному локону, выбившемуся из прически. Самой себе плести косы у принцессы получалось весьма скверно.

– Отец никогда не примет вас, если вы… Если вы – то, о чем я думаю.

– И о чем же вы думаете, моя принцесса? – шепнул гость, наклонившись к ее уху. – О темных невежественных тварях, живущих к северу от королевства вашего отца? О существах, дни коротающих в болоте, а ночи – в поисках человеческой плоти, да? Вы не знаете о нас ни единого слова правды.

– Может быть, – согласилась принцесса. – Но отец…

– Упрямый человек, – усмехнулось существо. – Я знаю, знаю. Поэтому мы пришли сразу к вам, ведь правда? У нас есть возможность заключить мир без крови, спасти сотни тысяч жизней что с одной, что с другой стороны, предотвратить катастрофу, – голос существа лился тягуче-сладко, словно мед, покидающий восковые соты.

– Вы…

– Ценим жизни наших собратьев так же, как и вы? – существо пропустило локон ее волос сквозь пальцы, придвинулось ближе и вдохнуло полной грудью. – Мы отличаемся не так уж сильно. Во всяком случае, внутренне.

Лиззи прикрыла глаза. О «враге» она знала не много. Принцессу не посвящали в военные планы, не учили распознать чудовище, выползшее из своих болот за ее головой. Сейчас это казалось Элизабет странным. Может отец считал, что рядом с дочерью всегда будет охрана, что ее спасут, если кровожадная тварь попытается напасть, но… Принцесса почувствовала, как тело на мгновение сотрясло от досады. Если бы ей больше доверяли, если бы не считали слишком мягкой для подобных знаний, Лиззи знала бы, что делать, если чудовище ждет на лестнице внизу.Но, может, тогда она знала бы и то, что «монстры» отличаются от людей не столь сильно, чтобы ненавидеть их всеми фибрами своей души? Лиззи сжала губы плотнее. Что еще отец мог от нее скрыть? Если так подумать, если вспомнить былое, король ведь никогда не рассказывал ей ничего конкретного. «Они» нападают, «Они» – опасность, «Они» – другие. Кто «они»? И чем угрожали отцу и миру, что построили его далекие предки?

– Вы хотите обьединить наши дома скрытно? Чтобы мой отец об этом не узнал? – спросила Элизабет тихо. – Но ведь это невозможно. Если… Если мы поженимся, и у нас родится ребенок, наследник…

– Когда он родится, – поправил монстр. – Вы можете не переживать об этом, принцесса. Ребенок будет больше человеком, чем чудовищем. Я ведь не сильно похож на монстра, верно?

– Но вы убили двоих людей, чтобы сюда добраться. Как минимум двоих. Ланселя, его отца, моих слуг, – перечисляла девушка.

– Ваши слуги живы, – поспешил гость. – Знали бы вы скольких убил ваш отец, Элизабет, – оно впервые назвало принцессу по имени, и что-то шевельнулось в ее груди, заворочалось от легкой неприязни. – Вы ведь не считали его чудовищем после такого.

И верно. Лиззи знала, что отец ведет много войн, что он развязывает один конфликт за другим, что советники часто жалуются на его горячность, и все же… И все же принцесса никогда не придавала этому особого значения. За словом «война» для нее никогда не скрывались человеческие или нечеловеческие жизни, не было за ним страха, пота и крови, не было звона стали в неравном бою. Для нее, наследницы престола, война – это лишь победа или проигрыш, это деньги и земли, которые можно потерять или получить. Может быть, она – чудовище? Даже если не умеет менять облик по заказу…Существо сделал шаг в сторону, затем еще один, оно оказалось у девушки за спиной. Принцесса обнаружила себя стоящей возле окна, смотрящей в бесконечный мрак ночи. Гроза прекратилась. На секунду Лиззи показалось, что была она лишь в ее голове, что ни слуги, ни чудовища не видели всполохов в темном небе. Что там с Дженни? Принцесса и хотела спросить, но что-то мешало, словно до служанки все не доходили руки, словно все остальное – невообразимо важнее человеческой жизни. Во всяком случае, если эта жизнь принадлежит не самой Лиззи.

– И вы уверены, что наши виды вообще могут скрещиваться? – сухо спросила Элизабет. – Что, если наш ребенок, подобно мулу, не сможет иметь собственных детей?

– Наши виды скрещивались веками, – со смешком ответило чудовище из-за ее спины. – В каждом человеке есть что-то от… Чудовища, – оно выплюнуло это слово, подобно ругательству. – И уверяю вас, наше общее потомство оказывалось весьма плодовитым.

– Я не могу верить вам на слово, когда решается судьба двух королевств. Двух народов.

– Предпочитаете дела словам? – вновь усмехнулось существо.Оно шагнуло ближе, прижалось своими бедрами к бедрам принцессы. Холодно. Кожа существа оказалась холодной на ощупь, неприятной кожей рептилии. И даже одежда не могла от этого спасти. Лиззи словно окунули в холодные воды реки, и течение толкало к стене, к такому же холодному камню. Сердце принцессы пропустило удар, когда нечто дотронулось до ее щеки своей ладонью. Это касание показалось ей смутно знакомым. Будто… Будто что-то такое уже случалось. Но где? В одном из снов?

Рука чудовища мягко скользнула ей на талию, заставляя принцессу облокотиться на подоконник. Свечи дрогнули, пламя затанцевало, но в комнату не врывался сквозняк. Элизабет почувствовала, как губы ее тронула легкая улыбка. Она ужаснулась на долю мгновения, не понимая, что управляло телом, но после лишь сжала губы. Она хотела податься в сторону, уйти от этих касаний, но вечерний гость мягко сжал свою ладонь. Принцесса понимала, что ей не победить в этой схватке, а само сопротивление будет выглядеть лишь комично.

– Я еще не дала вам свое согласие, – ее голос прозвучал удивительно строго, каменные стены задержали голос внутри комнаты, усилили его эффект. – Мы даже не обручены.

– Согласие? За вас ответили ваши глаза, – тихо ответило нечто, склонившись к ее уху, губами задевая его мочку. – Вы благоразумны и прозорливы. Вы знаете, что этот союз необходим нам обоим.

Рука существа скользнула выше, и Элизабет пожалела о том, что не надела корсет. Ей вообще не стоило привыкать к уединению и отказываться от двух смен нарядов в день. Если бы она носила платье, корсет, нижние юбки – этих мучительно неловких касаний можно было избежать. Нет… Нет, не потому, что ощущения показались ей неприятными. За принцессу говорило смущение. Впитанный костьми протокол, порядок общения с родителями, подданными, фрелинами… Ничто не предполагало подобного, и само нутро отвергало подобный напор. Только что-то спрятанное под грудной клеткой отвечало согласием, жаждало и звало навстречу.

Странный запах. Что-то сладкое будто растеклось по полу, облепило стены и карабкалось к потолку, обволакивая пространство. Принцесса почувствовала, как тяжелый халат летит вниз, потеряв связь между одной нитью тесьмы и другой. Жемчуг издал тихий треск, встречая каменную плитку пола. Вторая рука незваного гостя легла ей на талию, и Элизабет на мгновение закрыла глаза. Все происходило так быстро. Так, как не должно было быть, как ее не учили.

Существо, украдшее лицо Ланса, развернуло принцессу лицом к себе, и темные глаза отражали вполне недвусмысленное желание. Может быть… Может быть, это – лучший исход? Элизабет успела вспомнить настоящего сына графа, вспомнить, какой мерзкой личностью тот являлся. С ним ей никогда не пришлось бы обрести счастье. Лиззи припомнила и марш вернувшихся с войны солдат, вспомнила, как культей ей салютовал один из рыцарей, как за процессией шла толпа облаченных в траур женщин и детей. Образы, возникавшие в голове принцессы, выуженные из самых дальних закромов памяти, не несли за собой ничего, кроме сожаления. Быть может, упадническая политика отца должна прекратить свое существование, уступить ей место?

Но что хорошего в обмане? Рука существа скользнула вверх, сжала скромное полушарие груди принцессы, и девушка тихо пискнула. Словно загнанный в угол зверек. Мужчина никогда не касался ее прежде, и ощущение «неправильности» происходящего придавало ситуации огня. Лиззи и не думала сопротивляться, и не потому, что воля ее оказалась сломлена парой фраз. Она ждала продолжения, готова была потребовать, если придется.

– Я знаю, как вам было здесь одиноко, – шептал жених, пока пальцы его скользили по груди вверх и вниз, пока руки ласкали кожу. – Я читал ваши письма подругам, смотрел в ваше окно.

– Вы следили за мной.

– Приглядывал. Не хотел, чтобы случилось что-то плохое.

Когда принцесса мягко подалась в сторону, точно инстинктивно желая остановить происходящее, ладонь существа опустилась на ее шею. Чепец окончательно спал с головы, и волосы, словно смоляная река, растеклись по плечам, по спине, достав до изящно-тонкой талии. Юбка оказалась задрана, принцесса – прижата к стене. Ей не скрыться. Да и… Нужно ли? Поцелуй коснулся щеки, нежно и ласково, губы скользили по шее вниз, задевая ключицу: все еще спрятанную под защитой хлопка. Элизабет еще не знала мужчин, но слышала разговоры о том, как знакомство происходит. Она чувствовала себя готовой, и страх отчего-то не туманил голову.

Слегка влажные пальцы ночного гостя прошлись там, где никто прежде не трогал. Лиззи тихо выдохнула, и существо подалось ближе. От его тела шел холод, и Элизабет на мгновение задумалась о том, что сама она кажется своему партеру горячей, почти обжигающей. И этого жара должно было хватить на двоих. Лиззи приоткрыла губы, понимая, что близится. Та ее часть, что заключала в себе все уроки чопорных гувернанток, все наставления хранителей добродетели, та ее часть еще пыталась сопротивляться. Но Элизабет предпочла игнорировать эту свою сторону. Она станет женой этому существу, она родит ему ребенка, она остановит войну. Если поддастся сейчас…

Поддастся этому чувству. Бери он ее силой – принцесса окажется оскверненной, несчастной овечкой в лапах голодного волка. Только Лиззи не была ни ягненком, ни овцой, нет. Она получит то, на что даст согласие, то, чего хочет. Принцесса почувствовала, как существо развернуло ее лицо к себе, как его холодные, но мягкие губы прижались к ее собственным. Первый поцелуй во время первой ночи… Боль вторжения была легкой, мимолетной. Она приправляла удовольствие, заполнившее грудь до самого края. Лиззи вскрикнула, и сэр Ланс подался ближе, подарив принцессе странное чувство заполненности.

Ее жених не спешил, но Элизабет казалось, что все происходит слишком быстро. Она должна была чувствовать себя смущенной, сломленной, «честь» ее забрали до свадьбы… Но неужели все это время честь ее хранилась между ног? Мурашки пробежали по плечам, неся с собой отголоски щекочущего удовольствия. Принцесса чувствовала себя победительницей, а не побежденной. Разве она не желала стать хорошей правительницей? Выйти из этой башни? Остановить войну? Сделать жизнь своих подданых лучше? Кожа тихо касалась кожи, и звук, издаваемый этими касаниями, казался Элизабет вместилищем порока. Сама она была сосудом зла, и словно лишь сейчас дала ему волю.

Напор нарастал, ночной гость двигался все быстрее, и стоны, срывающиеся с губ принцессы стали громче. Она сама не заметила того момента, как начала подаваться навстречу наслаждению, требовать еще и еще, захватывать власть. Дыхание существа участилось, и сквозь осторожные поцелуи можно было почувствовать улыбку, тянущую его губы. Видел ли он эту часть ее натуры, смотря за принцессой в окно?

Жар затопил щеки. Он поднялся вверх к лицу, зародившись где-то в животе, там, где страсть разгоралась особенно ярко. Наслаждение накрыло волной, прошлось по ногам, спряталось под бледной кожей. Лиззи затаила дыхание, и сомнения окончательно покинули ее. Тело незнакомца дрогнуло, но ни звука не слетело с его покрасневших от поцелуев губ. Кто бы знал… Что у монстров нежная кожа.

Удовольствие растеклось где-то под кожей, прошлось по мышцам, заставляя те сжаться. Холодный язык мягко дотронулся до шеи девушки. Он показался Элизабет слишком длинным, но принцесса не обратила внимания. Что, если внешние различия - единственные? Что, если внутри двух видов кипят те же чувства, те же страхи и привязанности? Принцесса прикусила губу, когда ночной гость набросил на ее плечи сброшенный в порыве страсти халат. Лиззи видела, как существо ногой отпихнуло чепец в дальний угол комнаты.

– У вас такие красивые волосы, моя принцесса, – выдохнул оно ей в ухо. – Для чего же их прятать? – ночной гость словно искренне не понимал.

– Дань моде, – дыхание ее было неровным, и Элизабет говорила тихо. – Наша с вами свадьба...

– Вы – принцесса, прекраснейшая из принцесс. Вы ведь можете устанавливать моду самостоятельно. Как королева, – Ланс прерывался, чтобы целовать ее шею. – Вы можете делать все.

– Все, – усмехнулась наследница престола. – Вы обесчестили меня, – ответила Элизабет, но в ее голосе не было ни упрека, ни обиды. – Теперь я не могу даже взглянуть в глаза собственному отцу.

– Нет, милая, нет. Не бойтесь за свою честь. Я ведь возьму вас в жены, как и было предначертано. Как гласит договор, – добавило существо, выдержав паузу. – Ваша честь не будет запятнана, а честь вашего отца восстановится.

Лиззи хотела было спросить «Что за договор?», но гость словно ждал этого вопроса. Он опередил принцессу, развернул ту к себе лицом и протянул ей бумагу, пожелтевшую под гнетом времени. Пачку бумаг, заботливо сложенных вместе. В тусклом свете умирающих свечей Элизабет заметила, как туго натянута кожа на лице ее собеседника. Она надеялась, что с трупа сэра Ланса не сдирали кожу, чтобы сейчас надеть на себя.Первое, что увидела принцесса – подпись своей матери. Изящная буква «А», выведенная серыми от выцветания чернилами. «Я обязуюсь, я даю свое слово и клянусь исполнять волю двух народов. За свою свободу в выборе супруга я обязуюсь выдать первую дочь, рожденную в законном браке с королем Августом, за представителя своего племени.Да воздаст нам земля, и пусть воды не сомкнутся над головою.» Лиззи прищурилась, словно опасаясь, что не до конца поняла смысл прочитанного. Какого племени? Ее мать… Она, разве, не дочь одного из вассалов покойного короля, дедушки Элизабет? О каком племени идет речь?

– Знаешь, почему твой отец развязал эту войну, Лиззи? – шептало существо ей на ухо. – Он не хотел тебя потерять. Он боялся, что все, что осталось ему от любимой жены…

– Она… Моя мать, она была монстром?

– Какое мерзкое слово ты используешь, – с едва различимой обидой в голосе ответил гость.

– Нет. Она была представительницей моего вида, ты стала представительницей вида своего отца. Почти полностью. Наши гены, к сожалению, слишком хорошо подстраиваются под любые другие, ребенок, зачатый в эту ночь, исключением не будет. Он будет… Человеком, – оно сделало паузу, заглянуло в глаза принцессы. – Монстром он будет едва ли больше, чем ты.

Принцесса не выпускала из рук письма, все смотрела на них, на печати и подписи. Она услышала, как что-то тихо зашуршало внизу, и по спокойствию своего гостя поняла, что слуги очнулись от морока, посланного захватчиком. «Ребенок, зачатый в эту ночь». Лиззи могла бы спросить, прочему существо так уверено в сказанном, но не стала. Что-то в ней уже знало ответ. Халат вновь обнял ее плечи, и принцесса плотнее укуталась в дорогую ткань. У нее были вопросы, еще много, много вопросов крутилось в голове, но сегодня она спросит лишь одно. Что-то важное, нужное, что-то, что сослужит ей добрую службу на протяжении всей жизни.

– Как вас зовут?