Скрепная вывеска

Приказ пришёл в пятницу вечером, когда бес Эйфель как раз доедал вторую варёную картофелину, мысленно поздравляя себя с тем, что газ ещё не отключили. Аж две картошки успел съесть — вот это рекорд.

На экране служебного планшета замигала иконка срочного сообщения — красный треугольник, означавший, что игнорировать нельзя, даже если ты без ног, без света, устал и тебя уже сутки никто не кормил.

«В связи с реализацией программы „Визуальное единство“ — гласил текст, составленный так, будто его переводили с древнеанунакского через три слоя бюрократической канцелярии, — всем хозяйствующим субъектам, имеющим лицензию на взаимодействие с тагаями, надлежит в срок до 15 числа текущего месяца установить на фасаде здания вывеску унифицированного образца, утверждённую Управлением по формированию лояльности населения. Неисполнение влечёт ответственность, предусмотренную пунктом 14.3 Кодекса о визуальной гигиене».

Эйфель протёр глаза, перечитал последнюю фразу и почувствовал, как одно из восьми щупалец, заменяющих ему ноги, нервно обвило ножку стула. Пункт 14.3 он помнил наизусть, потому что именно по этому пункту в прошлом месяце у соседнего торговца — беса третьего ранга по кличке Зыпа — изъяли коллекцию довоенных амулетов и заставили три недели читать вслух агитационные брошюры перед входом в облике женщины пониженной социальной ответственности. Зыпа потом запил это запрещённым соком и теперь ходил с таким лицом, будто его заставили есть тагайскую еду — никаких тебе младенцев.

Эйфель нажал на ссылку с изображением вывески. Сеть грузилась долго — сеть в районе, как всегда, работала через раз, потому что ангелоиды экономили энергию для дворцового квартала. А может… это только так кажется… немножко перепутали каналы для элиты и народа. Наконец картинка проявилась.

Вывеска представляла собой прямоугольник из тёмного металла, на нем красовался логотип анунака — стилизованный глаз петуха в окружении лучей, означавших, если верить официальным комментариям, «неусыпную заботу о подопечных». В углу мелким шрифтом значилась сноска: «Покрытие светонакопительным составом марки „Зоркий-2“. Видимость в ультрафиолетовом спектре — 100%. И приписка — „Если не обеспечивает, то владелец обязан осуществить недостающую видимость“».

Эйфель знал, что означает «видимость в ультрафиолетовом спектре». Проще сказать, что вывеска будет светиться исключительно для рептилоидов. Тагаи, проходя мимо, увидят просто кусок тёмного металла — возможно, примут за элемент декора, возможно, вообще не заметят. Идея была, с точки зрения планировщиков, гениальна: символ власти присутствует, но не раздражает рабов, не вызывает лишних вопросов. Идиллия.

— Сколько? — спросил Эйфель вслух, зная, что ответ ему не понравится.

Планшет услужливо подсветил графу «стоимость изготовления и монтажа». Эйфель пересчитал нули трижды, надеясь на ошибку. Нули не ошибались.

— Это же крыло истребителя! — возмутился он, обращаясь к пустому подвалу. — Я на эти деньги мог бы… — он запнулся, потому что на эти деньги он, честно говоря, мог бы многое. Например, перестать есть картошку и купить нормальный синтезатор лигулы. Или оплатить взнос в гильдию, чтобы его перестали дёргать по ночам. Или просто положить в сейф и смотреть на него, получая эстетическое удовольствие.

Деньги упорно ошибались, промахиваясь мимо кармана.

Эйфель набрал номер Управления по формированию лояльности. Трубку взял ангелоид с лицом гладким, безразличным и слегка туповатым.

— По вопросу вывески? — осведомился ангелоид тоном, исключающим любые другие вопросы.

— По вопросу стоимости, — бесстрашно сказал Эйфель, стараясь говорить спокойно. — Она завышена в… — он снова глянул в планшет, — в четырнадцать раз относительно рыночной.

— Вы правящий класс, — напомнил ангелоид, в безразличном голосе прорезалось что-то похожее на улыбку, хотя лицо не изменилось ни на йоту. — Вам не жалко.

— Жалко! — вырвалось у Эйфеля прежде, чем он успел прикусить язык.

На той стороне повисла пауза. Ангелоид, видимо, консультировался с кем-то невидимым. Наконец он изрёк:

— Для правящего класса предусмотрена рассрочка. Двадцать четыре месяца. С символической процентной ставкой.

— Символической?

В мысли были только непечатные символы.

— Два процента в неделю.

Эйфель посмотрел на свои щупальца. Щупальца смотрели на него, нервно дергая отростками. Бес отключил связь и несколько минут сидел в темноте, слушая по системе слежения, подопечный сосед-тагай учит детей таблице умножения. «Шестью восемь — сорок восемь», — звенел детский голос.

— Шестью восемь — сорок восемь, — эхом отозвался Эйфель. — Выводы…

На следующее утро бес отправился в строительный магазин, который держал старый гибрид по имени Таррас. Таррас был наполовину бесом, наполовину — кто его разберёт — то ли тагаем, то ли кем-то ещё, но торговал честно и без лишних вопросов.

— Мне нужна краска, — сказал Эйфель, оглядываясь по сторонам. — Которая светится.

— У нас вся светится, — Таррас указал на стеллаж с баллончиками. — Для вечеринок, для разметки, для аварийных выходов. Какая нужна?

— Чтобы светилась в ультрафиолете. И чтобы… — Эйфель замялся, — чтобы ещё и в обычном.

Гулять так гулять!

Таррас поднял бровь, которая тут же превратилась в маленькое щупальце, а потом обратно — старая привычка.

— В обычном? Это для кого?

— Для всех, — мрачно сказал Эйфель. — Для всех, кто ходит мимо. Разоряться, так с музыкой.

Естественно, разорятся никто не собирался. Эйфель уже просчитал все возможные варианты — так он сэкономит почти все деньги и соблюдет закон.

Таррас полез на верхнюю полку, достал банку с надписью «Флуоресцентная — макс. интенсивность» и поставил на прилавок.

— Эта. Но учти, она такая яркая… Как новогодняя ёлка. Тагаи её за версту увидят. Может вызвать вопросы…

— Это и требуется.

Эйфель заплатил и вернулся в ломбард. До пятнадцатого числа оставалось три дня.

Работал бес ночью, чтобы не привлекать внимания. Щупальца оказались незаменимы: два держали баллончик, два — фонарь, два наносили маскировочную основу на старую вывеску, оставшуюся от предыдущего владельца, а два просто торчали в стороны для равновесия. Эйфель чувствовал себя художником, создающим шедевр, хотя на самом деле просто выводил на куске железа глаз с лучами, слегка подправляя пропорции, потому что оригинальный логотип казался ему асимметричным. Еще добавил плешивый гребень — символ истинного величия.

— Анунак должен смотреть строго вперёд, — бормотал он, выравнивая зрачок. — Не косить, как тот регистратор из налоговой.

Скоро работа была закончена. Эйфель отступил на три шага щупальца, оценил результат и почувствовал удовлетворение, которое испытывают, наверное, настоящие творцы.

Вывеска сияла. Даже при дневном свете, ещё не напитавшись темнотой, она отливала мягким зелёным, словно кусок болотной светящейся тины, который почему-то повесили на фасад.

— Ничего, — сказал себе Эйфель. — Зато своё, родное.

И деньги целы. У него не было цветного принтера, чтобы их печатать.

Восемь утра. Первые тагаи потянулись по делам. Женщина с хозяйственной сумкой прошла мимо, замедлила шаг, подняла голову. Эйфель, стоявший за занавеской, затаил дыхание. Он принял вид голубоглазого ломбардщика, чтобы показаться.

— Ой, — сказала женщина. — А что это у вас?

— Вывеска, — ответил Эйфель голосом ломбардщика, выходя на крыльцо. — Новая. Положено по закону.

Женщина прищурилась, разглядывая глаз с лучами.

— Красивая, — неуверенно сказала она. — Светится как-то… петушачье.

— Это чтобы видно было, — пояснил Эйфель. — Чтобы все знали: ломбард работает, законы соблюдает, анунака… то есть правителя уважает.

Женщина хмыкнула, достала планшет и сфотографировала вывеску.

— Дочке покажу. Она в школе просила принести что-нибудь про символы государства. А тут вы с таким… — она подобрала слово, — с энтузиазмом.

Эйфель не успел сказать, что энтузиазм тут ни при чём, потому что из соседнего двора уже выходила вторая тагайка, за ней — мужчина с собакой, а потом и вовсе собралась небольшая толпа. Вывеска привлекла внимание. Все фотографировали. Кто-то включил вспышку, и вывеска ответила собственным светом, размножив лучи по всей улице.

— Это ж надо, — сказал мужчина с собакой. — А в других ломбардах такую красоту не вешают.

— Потому что я — правящий класс, — буркнул Эйфель, но его никто не услышал.

К полудню на улице образовалась очередь из желающих сфотографироваться на фоне сияющего глаза. Подростки принесли профессиональные камеры, какие-то женщины в национальных платках начали петь песню, смысла которой Эйфель не понял, но мелодия была приятной. Кто-то из предприимчивых тагаев поставил рядом складной столик и начал торговать лимонадом.

— Это что за народное гулянье? — спросил Эйфель у женщины с сумкой, которая задержалась, чтобы помочь организовать очередь. — Бес уже три часа собирал в подвале энергию с людей, завышая месячные показатели.

— В честь вашей вывески, наверное, в честь открытия чего-то? — предположила она. — Или просто добрый человек работает. У нас в районе давно такого не было — чтоб красиво, светло и бесплатно.

«Бесплатно», — мысленно повторил Эйфель, вспоминая цену краски и те четыре нуля, которые он не отдал за официальную вывеску. Бес посмотрел на свою работу. Глаз анунака сиял теперь в полную силу — зелёный, немного таинственный, но почему-то не пугающий. Тагаи улыбались. Дети показывали на вывеску пальцами и смеялись.

— Фотография, — сказал вдруг Эйфель сам себе. — Надо тоже сфотографироваться. Для отчётности.

Бес в облике ломбардщика достал свой служебный планшет, сделал снимок и отправил в Управление по формированию лояльности с краткой подписью: «Вывеска установлена. Общественный резонанс положительный».

Ответ пришёл через пятнадцать минут. Ангелоид с ванильным лицом теперь выглядел озадаченным.

— Это… что вы установили?

— Вывеска, — терпеливо объяснил Эйфель. — Унифицированного образца. Глаз, лучи, всё как в инструкции.

— Но она светится в видимом спектре.

— В том числе. Светится, — согласился Эйфель. — Для повышения лояльности. Тагаи её видят, радуются, фотографируются. Поют даже. Лояльность, я считаю, повысилась значительно.

На той стороне снова зашептались. Потом ангелоид произнёс:

— Ждите. К вам выехала комиссия.

Эйфель внутренне похолодел, но виду не подал. Он вернулся в ломбард, переоделся в парадный сюртук (который надевал раз в пять лет, когда приезжала ревизия) и вышел встречать гостей на крыльцо.

Комиссия оказалась представительной: два ангелоида с измерительными приборами, бес из отдела эстетики (Эйфель знал его как большого любителя выпить сок за чужой счёт) и, что удивительно, сам Конрад — личный архангел анунака, чьё появление в таком месте можно было сравнить разве что с прилётом метеорита.

— Эйфель, — Конрад даже не поздоровался, сразу уставился на вывеску. — Объясните-ка.

— Господин архангел, — Эйфель изобразил поклон, насколько это позволяли щупальца. — Мной была исполнена директива о визуальном единстве. Вывеска изготовлена собственноручно из подручных материалов с целью экономии бюджетных средств. Покрытие, — он сделал паузу, — обеспечивает видимость как в ультрафиолетовом, так и в обычном спектре, что, по моим данным, способствует интеграции государственной символики в повседневную жизнь подопечных.

— Ярко светится, — сказал Конрад, глядя на глаз, который сейчас, в лучах полуденного солнца, отбрасывал зелёные блики на мостовую. — Его видно за три квартала.

— Именно, — кивнул Эйфель. — А вот официальная вывеска, которую мне предлагали установить, видна только нам. А нам, господин архангел, все и так извесно. Мы же правящий класс. Мы и без вывески знаем, кто здесь главный.

Конрад молчал. Ангелоиды с приборами что-то измеряли, перешёптывались. Бес из отдела эстетики восхищённо цокал языком.

— А знаете, — вдруг сказал этот бес, — это стильно. Нео-архаика с элементами народного лубка. Смотрится органично. Криво словно щупальцами рисовали, но пойдет.

— Я не заказывал экспертизу стиля, — отрезал Конрад Однако в голосе не было привычной ледяной определённости.

А из-за угла снова вынырнула делегация тагаев — человек десять, с цветами и плакатом, на котором корявыми буквами было выведено: «Спасибо за красоту!» Впереди шла та самая женщина с сумкой, теперь без сумки, но с букетом полевых ромашек.

— Это вам, — сказала она, вручая цветы Эйфелю.

Бес выпал в осадок.

— Мы тут посоветовались и решили: раз в районе появился человек, который делает красиво, надо поддержать. У нас в подъезде давно просили стену покрасить, может, и вы…

Эйфель почувствовал, как одно из щупалец под сюртуком непроизвольно дёрнулось. Он взял цветы, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я подумаю, — сказал бес.

Конрад смотрел на сцену с выражением, которое можно было прочитать как угодно. Наконец он произнёс:

— Вывеска… остаётся.

— Господин архангел? — удивился ангелоид с приборами.

— Я сказал, остаётся, — повторил Конрад. — Лояльность, как справедливо заметил Эйфель, повысилась. Это фиксируют даже мои датчики. — Инспектор едва заметно кивнул на браслет, который носил на запястье. — Тагаи испытывают положительные эмоции. А значит, мы получаем энергию. Дополнительную энергию, между прочим.

— Но регламент…

— Регламент пересмотрен, — Конрад развернулся и пошёл прочь, бросив на прощание: — Эйфель, через неделю жду от вас доклад о возможности тиражирования опыта.

Комиссия удалилась. Тагаи разошлись, оставив цветы и обещание прислать соседа с просьбой покрасить стену. Эйфель остался стоять на крыльце с ромашками в руках, глядя на свою зелёную светящуюся вывеску.

— Правящий класс, — пробормотал он. — А на деле художник, блин.

Бес вернулся в подвал, поставил ромашки в банку из-под солёных огурцов (другой посуды не нашлось) и сел за стол. Служебный планшет мигнул: пришло новое сообщение. Эйфель открыл, ожидая подвоха.

«Управление по формированию лояльности выражает благодарность за проявленную инициативу. В связи с успешным пилотным проектом вам поручается разработать эскизы вывесок для ещё двенадцати торговых точек в вашем районе. Срок — десять дней. Использование подручных материалов приветствуется. Финансирование проекта — из средств, сэкономленных на закупке официальных вывесок. С уважением, отдел креативных решений».

Эйфель посмотрел на свои щупальца. Щупальца устало обвисли.

Бормоча старый бес взял картофелину, почистил, поставил вариться. Пока вода закипала, Эйфель открыл на планшете каталог строительных материалов и начал прикидывать, сколько краски нужно на двенадцать вывесок. Дорого, но…

— Зато, — сказал он вслух, обращаясь к газовой горелке, — меня хотя бы не заставят читать агитку перед входом.