Скрич

Сумерки в лесу — это нечто невероятное. Вроде темно, а вроде и иное время, иная мера. Они казались не просто временем суток, а особым состоянием мира. Дневные шумы — птичьи пересвисты, шорох белок — постепенно затихали, уступая место ночным голосам: далёкому уханью филина, скрипу старого дерева. И в этот самый переходный момент, когда последняя полоска света цеплялась за верхушки сосен, начиналось их шоу. Ночных теней.

Егерь Егор стоял на опушке у старого карьера, заполненного водой, и смотрел вверх. Воздух, ещё тёплый от света, начинал вибрировать. Сначала одна, потом другая, потом десятки маленьких, стремительных теней выпорхнули из-под козырька заброшенной каменоломни. Летучие мыши. Ночницы, ушаны — он не знал точно видов, но любил наблюдать за их немым, причудливым балетом. Зверьки чертили в воздухе невидимые, сумасшедшие узоры, пикировали за комарами и мошкой, исчезали и появлялись вновь, будто тени от несуществующего огня. Вспархивали, крутили пируэты, ныряли.

Егор знал о них одну удивительную вещь, которую узнал ещё от старого егеря Асмаловского: эти крошечные существа живут невероятно долго для своего размера. Десять, пятнадцать, а то и больше лет. Для зверька весом в пятак — целая вечность. И это знание делало их не просто частью пейзажа, а хранителями времени.

И вот уже несколько лет подряд, в одни и те же летние вечера, он стал замечать одну мышь. Её было не так просто выделить из стремительного роя, но у егеря наметался глаз. Мышь была чуть крупнее, чуть темнее, и манера полёта у неё была особая — не такие резкие зигзаги, а более плавные, уверенные дуги. Она всегда появлялась одной из первых и уходила последней, когда небо уже становилось чёрным. Он мысленно назвал её Скрич — от того тихого, почти ультразвукового писка, который иногда удавалось уловить на границе слуха.

Скрич оказался для человека-наблюдателя своим, знакомым существом. Как старый дуб на развилке троп, как седой валун у ручья. Маркером лета, его тихим, крылатым воплощением. Егор иногда даже здоровался с ним мысленно: «Ну что, старина, опять на охоту?» Он был уверен, что это самец — одинокий, опытный охотник, ветер странствий.

Но в тот вечер всё изменилось.

Скрич, как обычно, парил над водой, выписывая свои немые круги. И вдруг к нему — точнее, уже к ней — присоединились две другие тени. Но не как конкуренты или спутники. Они летели слишком близко, почти касаясь, их полёт был менее уверенным, порывистым. Маленькие зверьки следовали за Скричем, как буксиры за ледоколом, повторяя каждый её манёвр. Когда Скрич делала резкий разворот, они отставали и суетливо догоняли. Когда она пикировала, они с опаской снижались следом.

Егор замер. Потом всмотрелся. Детеныши. Они были мельче, светлее, их движения выдавали юную неуклюжесть. Совсем неопытные. А Скрич… Скрич их учила. Она оказалась не одиноким странником. Она была матерью.

Всё встало на свои места. Её размер, её уверенность, её постоянство. Она возвращалась сюда, к этому карьеру, не просто потому, что тут много комаров. Она возвращалась, чтобы вырастить новое поколение. Этот безопасный, знакомый участок был её родным домом, учебным полигоном для потомства. И Скрич делала это каждый год. Те мелкие мыши, что он видел в прошлые годы и принимал за новых, разных зверьков, могли быть её предыдущими выводками.

Чувство, которое охватило Егора, было странной смесью удивления, уважения и какой-то глубокой, тихой радости. Он стоял в полной темноте, и только редкие звёзды и слабый свет от поднимающейся луны освещали водную гладь и мелькающие над ней силуэты.

Скрич уже не была «стариной». Она была матерью-основательницей. Матриархом этого крошечного, невидимого для большинства мира. Мышь пережила, наверное, не одну суровую зиму, спрятавшись в какой-нибудь глубокой щели. Она знала все безопасные места, все богатые охотничьи угодья. И теперь, с безмолвным терпением, передавала это знание своим детям. Каждый Скричин плавный разворот, каждый пике — был уроком выживания.

Егор призадумался. Глядя на неопытных зверьков, он увидел видел цепь. Звено, связывающее прошлое этого леса с его будущим. Пока кружит над карьером Скрич — всё в порядке. Пока она выводит своих мышат — жизнь, тихая, ночная, невероятно живучая, продолжается.

Мужчина дождался, когда троица, закончив урок, скрылась в чёрном провале каменоломни. Потом медленно пошёл по тропинке домой. В голове звучали слова, которые он когда-то прочитал и не вполне понимал, а теперь их смысл стал ясен как никогда: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Но было и другое. Иногда мы в долгу перед теми, кого просто заметили. Кто своим существованием, своим тихим, постоянным возвращением напоминает нам о вечных циклах, о хрупкости и прочности жизни.

Дома, глядя, как его жена Анна поправляет одеяло на спящем зайце Степане, Егор подумал, что, наверное, у каждого в жизни должен быть свой Скрич. Создание, которое учит тебя смотреть не только под ноги, но и в небо. И видеть в мелькающей тени не просто летучую мышь, а целую историю — долгую, упорную, полную тихого героизма и простого, незыблемого долга: жить и давать жизнь.