Скрипка

Закат медленно утопал в солёных морских волнах, пуская кровавые лучи по всей поверхности воды. Безмолвный крик умирающего дня. Красивое и жуткое зрелище, постоянно привлекающее людей на скалистые берега маленького городка в захолустной части Англии. Под умиротворяющий плеск волн и неяркий свет разгорались размышления, мечты, светлые надежды и улыбки.

Когда же солнце окончательно скрывается за горизонтом, холодный и чистый воздух разрезает одинокая скрипка. Сначала ее можно и не различить среди других звуков отходящего ко сну мира, но с каждой секундой она становится все громче, заливая пространство волшебным переплетением нот. Ночи напролет играет великолепная мелодия, пугающая неожиданностью появления и завораживающая красотой. Каждый раз путешественники, что созерцали окончание дня на самом живописном месте города, ошарашенно осматривались, а спустя некоторое время шли смотреть, кто же играет...

И неминуемо упирались в кладбищенскую ограду. Где-то в глубине, между могил и склепов, и играл таинственный музыкант. Многих тогда охватывал страх перед нечистой силой, ну а смельчаки же так и не находили возможности пробраться через железное ограждение. Кем бы не оказался путник, он так или иначе возвращался в город, где на утро смеющиеся жители говорили:

-Скрипка то? Да не духи или дьяволы это. Сторож просто балуется. Не рекомендую к нему подходить - дед сварливый, чуть что, зарядом соли вдарит.

***

Старый паб. Далеко не самое большое помещение, которое, казалось, существовало вне времени - прошедшая через века и пьяные драки массивная дубовая мебель, головы животных на стенах, освещение лишь от камина да свечей, хотя в город давно провели газ. Поговаривают, что заведение это стояло тут даже раньше города, встречая скитальцев и однажды даже шотландского короля. Удивительное место, где собираются в одну компанию ремесленники, торговцы и местная "знать", что бы поболтать за пинтой пива и сбросить напряжение тяжёлых трудовых дней. Альберт не был исключением в этом плане - пусть выглаженный фрак с серебряными пуговицами и высокий цилиндр сильно контрастировали с обычной публикой здесь (за что Фредерик всякий раз подначивал его) здесь он был завсегдатаем, изничтожая запасы вина и бекона.

Вот и сейчас в дубовом стакане находилась рубиновая жидкость сомнительного качества. Рядом же примостилась бутылка виски, к которой прикладывался его друг в перерывах между своими фразами.

- Ну как там у тебя с музыкой, денди? - последнее слово Фредерик произнес с шутливо-издевательской интонацией, прекрасно зная нелюбовь Альберта к подобному наименованию.

- Да все по старому. Вороны и то мелодичнее каркают, чем я смычком по струнам вожу. Уж думаю, бросить это все пора. Лучше как Байрон, стихи сочинять. Претит это мне, но всяко лучше дребезжания порванных в клочья звуков.

- Да нормально у тебя выходит! Просто... Практика нужна. Вот дед мой, перед тем как научился мебель делать, два пальца себе оттяпал и на ногах ещё три! И ничего, щас вон какой, знаменитый мастер. Бармен, повтори!

- Ты когда бутылку успел прикончить?!

- В процессе высоко-нтел-ле-к-туа-ль-ного диалога, — неправильно разбивая слово на слоги, Фредерик сбил с бутылки крышку, — в любом случае, мои слова в силе. Повторяй до упаду, и что-нибудь получится.

- Эх. Дорогой друг, ни черта ты в музыке не смыслишь, — вместе с первой бутылкой и кружка оказалась пустой, — Невозможно научиться играть, если... Не чувствовать ее. Не знаю... Не могу. К дьяволу.

Решительно оттолкнувшись каблуками от пола, Альберт подхватил трость и, бросив короткое"увидимся" удивлённому другу, ринулся домой, провожаемый недоуменными взглядами посетителей.

***

Жил он недалеко. Просторная комната в здании, расположенном в тихих переулках. Самое то для молодого человека, желавшего спокойствия в своих творческих делах и переживаниях.

Все стены были заставлены полками с книгами - Аристотель, Сократ, Шопенгауэр, Эмерсон, Вагнер, Гёте... Поиски вселенской мудрости в книгах не увенчались особым успехом, но оказались интересны, да и вечный запах книг, царивший в помещении, был приятен. Ближе к окну стоял письменный стол - весь в чернилах, заваленный бумагами, рукописями, недописанными письмами неизвестным и чашками с чаем. А на кровати же лежал главный предмет сладких надежд и горьких разочарований - деревянный инструмент. С грустным вздохом Альберт снял цилиндр и сел рядом, проводя пальцами по гладкому корпусу.

Почему именно музыка и почему именно скрипка? Сложно сказать. Вероятно, этому способствовала игра сторожа - ещё в детстве он прижимался к холодным прутьям забора, лишь бы быть чуть ближе к волшебным звуковым волнам... А затем он побывал на концерте в Бирмингеме. Пусть игра там была не в пример так хороша, но.... То было восхитительно. Атмосфера зала, звучание десятков инструментов, игра, лёгкость и тяжесть, сотни несуществующих огней, пожар, волны и спокойствие, оно захлестнуло дух и не оставило в душе другого выбора - надо самому творить магию. Выпрошенные на день рождения деньги, поездка в город, покупка, и вот он уже счастливый, с новым черным футляром и амбициями. Но мучительные старания были тщетны. Как бы не стирались в кровь пальцы, той самой красоты было не достичь, даже нет... Ничего. Просто голый зеро вместо результатов. Листы с нотами оставались безучастно безмолвными...

Возможно, действительно стоит просто бросить это дело? Иногда есть вещи, что... не получаются. Зачем мучить себя и издеваться над инструментом?

- А может... - в голову забралась странная, глупая мысль. Шансов на ее успех было немного, однако... Вариантов и так уже почти не было.

Оправив свой фрак, Альберт отправился на кладбище. Он так спешил, что даже забыл цилиндр, что немного печально остался ждать хозяина посреди бардака на столе.

***

Жители на кладбище захаживали редко. Здесь уже давно кончилась всякая земля для новых похорон, а мертвецы зачастую были столь древними, что их имена терялись в веках. Единственное, что помогало ему оставаться не заброшенным - сам сторож. Это был человек очень почтенных лет, наверное самый старый из всех обитателей городка, обладавший крайне нелюдимым характером и страстью "солить" всяких непрошеных гостей из ружья.

Альберт немного замялся у ржавых ворот. Не хотелось портить новый костюм и бежать по грязи из-за всех ног. Вздох, скрип, шаг вперёд. В конце концов, пока есть хоть один вариант, сдаваться было бы обидно.

Звук шагов разлетелся между каменных плит и склепов громоподобным раскатом. Тихо шелестели листья дубов и клёнов. Везде царила опрятность и, как не парадоксально, лёгкая неухоженость, проявляющая себя в свободно растущей траве, кустах, деревьях, бегущих животных и летающих птицах. Нисколько не гнетущая, скорее просто спокойная атмосфера. Если не учитывать то, что здесь успокоены сотни тел, то замечательное место для размышлений.

Пришлось довольно долго плутать по дорожкам, пока наконец перед Альбертом не предстало небольшое деревянное здание, в отличие от всего - ветхое. Дверь была хлипкой, доски еле держались друг с другом, одинокое окно было заколоченным и еле прикрытым дырявой шторой. Если бы не свет, пробивающийся через ткань и щели в стенах, это место точно бы он принял за заброшенное. Дом сторожа? Нет, наверное сарай с инструментами. Изнутри раздавались глухие звуки деятельности - значит, он там. Остаётся лишь...

Лёгкий стук в дверь:

- Извините... Можно с вами поговорить?

- Э? - сначала показалось, будто это скрипит пол, но нет. Из-за двери показался сторож - пролетевшие года явно оставили на нем яркий след. Лысина, затянутые пеленой глаза, дрожащие пальцы.... Явная глухота, ибо Альберту пришлось повторить свою фразу два раза. Неужели... Это правда он играет? И никому это не показалось странным... Хотя чего уж, кажется никто к нему не приглядывался.

- Чехо хотел? - несмотря на внешность, он все ещё казался достаточно грозным, особенно находясь на своей земле.

- Да так... Сказать, сказать... Что вы очень хорошо следите за кладбищем. Тут так... Это... Красиво! - растерявшись, Альберт просто лепетал первое, что приходило в голову, пусть и в принципе правдивое.

Старик, недоверчиво посмотрев на испуганного парня, вдруг сотрясся от хриплого кашля... Нет, смеха. Он смеётся?

- Ха...ха. Спасибо... Юноша. Но иди, иди... Я работать должен, — дверь захлопнулась, но перед этим мелькнула улыбка, чуток обезображенная гнилыми зубами.

Альфред остался ни с чем, так и не успев спросив главного.

***

- Кто-то играет, так или иначе. Если он играет, он существует здесь, на планете Земля. Следовательно, его можно увидеть, с ним можно... Поговорить.

Вечерело. Альберт стоял в дальнем уголке кладбища и ждал. Когда солнце сядет, таинственный музыкант начнет свою игру - тогда, пойдя на звуки, он легко обнаружит его. План надёжнее швейцарских часов.

Время шло мучительно долго. С собой не было ничего, что бы скоротать его, а трогать что-либо он не решался. Оставалось созерцать, созерцать, созерцать.... Постепенно утрачивая ясность и четкость мышления.

Морфей, как всегда, приходил в тот момент, когда он был нужен меньше всего...

Альберт проснулся, когда уже совсем стемнело... И смычок давно начал свой ход. Спохватившись, парень вскочил с мокрой земли и, не определившись между цыпочками и бегом, направился к нему.

Одинокая, ничем не примечательная могила среди десятков таких же. Стертое от времени имя, обычный камень.

Тонкие, сухие, длинные пальцы.

Лицо... Иссушённое, белое как полотно, умиротворённое до жути лицо.

Проходящие сквозь тело листья и ветер.

Тихое, бледное свечение.

Нечисть. Самой что ни на есть прямой породы. Уже мертвый человек, чей дух восстаёт из гроба...

Мозг кричал "Беги!", но ноги не слушались. Альберт стоял столбом... И слушал, смотрел.

Это было подобно погружению в воды океана, светлые и прозрачные. Вокруг танцевал свет, блики, волны, течения, удивительные сущности. Образы переплетались и рассыпались, собирались в новые, танцуя, кружась, и он сам, вместе с ними, один из них. Фиолетовый, синий, красный, ускользая сквозь пальцы и вновь появляясь перед взором. Это было.... Искусство до той степени прекрасное, что оно начинает видоизменять реальность, или же просто сознание человека...

Так продолжалось пару часов, пока наконец произведение не подошло к концу, На секунду смычок получил отдых - Альберт же, сам не зная, что творит, зааплодировал. Громко, восторженно, как аплодируют лучшему из услышанных. Видимо, сам дух не ожидал этого - обернувшись, он был в смятении. Капля, неосязаемая капля упала на погост, а затем.... Покой.

***

Давно, очень давно здесь жил человек. Музыкант. Талант его был безусловно природы божественной - но вот только холод и мрак окружали его. Жителей интересовали более насущные вопросы - еда, дом, тепло. В этом не было ничего плохого, но общая атмосфера безразличности убивала. Как груз, она тащила его на дно - похоронив сначала музыку, а вскоре и умершего в горячке человека, так и не нашедшего верного слушателя.

Всего этого Альберт разумеется не знал и знать не мог. Однако, какое-то ощущение все же тянуло его к этой каменной надгробной плите. Скрипач больше не появлялся, жители города остались в недоумении и лёгком разочаровании от обычной тишины. Стали говорить, что сторожу просто надоело. Однако, он вместо этого только начал на старости лет увлекаться скрипкой, наблюдая за юным парнем и гадая, куда же делся тот, другой, что постоянно мешал ему спать. Этот то хоть говорить умеет и днём играет...

Для Альберта же кладбище стало местом, где наконец зародился его талант. Медленно. Прошло несколько лет учения рядом с могилой родственной души, увиденной лишь раз, прежде чем он решился отправиться в город. Сначала академия, затем и вольное плавание. Слава.... Обожание. Груз и ответственность, радость и страсть вновь выходить на сцену... Бурная жизнь, любовь, семья, уход в закат. Жаловаться не на что.

Последний раз Альберт вышел на сцену уже совсем старцем. Последнее его произведение - "Кода усопшего". Та самая музыка, которую он восстановил по памяти, та самая музыка, услышанная им на могиле. Зрители замерли... Движение, огонь разгорается, ноты льются!

Взмах косы. Инструмент падает на сцену... Занавес блистательной жизни.

Его могила по завещанию появилась на уже заросшем кладбище, рядом с никому не известным человеком. На ней высекли ту самую коду, которую так и не успел доиграть Альберт. А на следующую после похорон ночь жители услышали... Две скрипки, играющие в унисон.