Скрипт искренности

Жажда была совсем не романтической — никакой возвышенной тоски заблудившегося в пустыне путника. Обычная, бытовая, мерзкая сушь — словно язык протёрли наждачкой. В голове монотонно и гулко стучало, как будто сосед сверху сошел с ума и лупит по батарее, но это всего лишь были вздохи светящегося в углу на столе кулера системного блока.

Марк тяжело сел на край кровати и несколько секунд просто сверлил взглядом пол в слабой надежде, что паркет подскажет, какой именно шот вчера оказался лишним. Реальность медленно, но верно включала автофокус. На стуле сиротливо висела куртка, а на подоконнике почему-то стояли два бокала для вина, хотя он мог бы поклясться, что возвращался домой один. Или, возможно, он помнил это так, как обычно помнят чужую сбивчивую историю после вечеринки.

Телефон на тумбочке завибрировал — коротко и деловито. Это был не призыв спасать себя, а сухой корпоративный тычок: «сдай отчёт». На экране светилось:

«06:58. Елена Сергеевна (Клиника).

11 сообщений».

Марк открыл чат и тут же захотел его захлопнуть, причём не от страха или раздражения, а от липкого, тягучего стыда. Он нажал кнопку «озвучить», словно надеялся, что вместе с аудиосообщением в нем автоматически включится режим ответственного человека.

— Марк, доброе утро, — произнёс голосовой помощник. Слишком вежливый, чтобы утро действительно оказалось добрым. — Я понимаю, состояние может быть еще… праздничным.

Пауза, которую алгоритм сделал перед словом «праздничным», прозвучала так, будто помощник брезгливо поморщился.

— Но с тобой нет связи уже третий день. У нас горит график. Первые две главы должны быть в работе до десяти, — безжалостно продолжал искусственный голос. — Не заставляй меня думать, что я ошиблась.

Марк закрыл глаза. Третий день? Он по инерции хотел возмутиться, но не нашел в себе сил: память действительно напоминала зависший браузер с двадцатью открытыми вкладками, где половина просто отказывалась загружаться. Поднявшись, он побрел на кухню и жадно напился. Вода была ледяной и честной — первое и пока единственное обнадеживающее событие за это утро.

Вернувшись в комнату, Марк заметил валяющийся на полу Lu-плеер. Наушники соединялись с маленьким старомодным «кирпичиком», словно кто-то решил вернуть эстетику двухтысячных, но зачем-то встроил в неё сверхсовременный нейроинтерфейс. Блочок выдали Марку на работе недавно и это было в каком-то смысле признание и успех, которые ободряюще похлопали по плечу его гордость, когда он взглянул на него.

Блочок выдавали не всем. Он должен был связывать разум автора напрямую с «Моделью» компании. Именно в этом скрытом пространстве черновиков и поведенческих сценариев крылось то самое технологическое преимущество, которое два года назад перевернуло рынок. Формально Lu был всего лишь прототипом и должен был усиливать творческий потенциал автора — так ему сказали в компании.

Марк поднял плеер и поднёс к уху. Корпус был чуть тёплым. Значит, работал? Он же вроде еще не включал его.

— Да нет, бред какой-то, — пробормотал он в пустоту. — Я же вчера…

Он не договорил. На столе светился открытый ноутбук, а на рабочем столе маячила папка, которой вчера совершенно точно не было. Или всё-таки была, а он просто не обратил внимания? Папка называлась «LEVEL_UP_DRAFT» — он машинально отметил, что название стоило бы перевести, но сейчас важнее было другое. Внутри лежали два файла: «ГЛАВА_1» и «ГЛАВА_2». Время создания — 02:03 и 03:19 утра.

Марк нервно усмехнулся, как человек, внезапно сорвавший джекпот в лотерею, в которую даже не играл, и теперь судорожно ищущий подвох.

— Ладно… Значит, я не совсем пропал, Елена Сергеевна будет довольна — выдохнул он и открыл первый файл.

Текст оказался действительно хорош. Не просто вылизанный и «гладкий», а по-настоящему собранный: короткие, бьющие в цель абзацы, выверенный ритм, правильные эмоциональные крючки. Марк мог бы даже порадоваться такому результату, если бы не стойкое, свербящее ощущение, что эти строки написал кто-то другой — кто-то, кто совершенно не знал страха ошибиться. Текст звучал парадоксально легче, смелее и куда решительнее, чем всё, что Марк привык из себя выдавливать со свойственной ему осторожностью.

Он пролистал страницу вниз и вдруг споткнулся о фразу про дождь и запах тёплого асфальта. Теплый асфальт? Клише? Но внутри всё сжалось в тугой комок. Он прекрасно помнил этот запах. Он почти ощутил ее теплую руку на своём плече. Помнил, как она рассмеялась и сказала: «Ты не писатель, Марк. И это хорошо». Но он был абсолютно уверен, что не переносил это воспоминание в текст.

Он выдохнул и закрыл глаза, пытаясь удержать запах дождя — как якорь. Он должен был её проводить. Он помнил свет фонаря у подъезда. Помнил лифт, в который она вошла, — и то, как он смотрел на закрывающиеся двери.

Рука сама полезла в карман куртки. Пальцы нащупали плотный картон. Визитка.

На обороте — напечатанные на принтере слова:

«Мира. Поэзия. Не сдавайся».

Имя пульсировало вместе с головной болью.

Мира.

Марк не был уверен, что она существует. Но визитка была настоящей, и это уже доказательство, что вчера он не полностью придумал себя.

Телефон снова коротко завибрировал.

«Елена Сергеевна: Марк, ты на связи?»

Он искренне хотел ответить «да», набрать «сожалею, был вне сети» и притвориться надежным ответственным профессионалом, на которого можно положиться. Но в этот самый момент на экране всплыло ещё одно, вчерашнее сообщение в мессенджере.

«Майя: Надо поговорить».

Марк замер, не сводя глаз с экрана. И почти сразу заметил второе уведомление, пришедшее следом за первым.

«Неизвестный номер: Отправляй».

В профиле отправителя значилась короткая и сухая подпись: MIRA.

Мира с визитки? Марк точно знал, что никогда не добавлял этот контакт в свою адресную книгу, и уж тем более не помнил, чтобы вступал с ним в переписку. Но самое паршивое заключалось в том, что оба сообщения светились статусом «прочитано». А в самом низу чата красовалась системная отбивка:

«Файлы отправлены. 04:20».

Он тупо уставился на дисплей. Память еще раз подтвердила, что он не нажимал кнопку отправки. И Марка пробрал не стыд перед собой за свое раздолбайство, а настоящий, парализующий холод. Кто именно принимал за него решения последние дни? Что вообще с ним происходит?