Скрытая в чаще

Иримэ долгие годы жила одна. Когда-то она была искательницей приключений и бороздила просторы Скайрима, нередко сражалась с бандитами и получала раны от фалмеров, но в какой-то момент она поняла, что с неё довольно и больше всего на свете Иримэ возжелала покоя. Септимы у неё водились в достаточном количестве, чтобы купить повозку побольше, надёжных лошадей две штуки, и кучу досок, да инструментов для будущего дома. Она отправилась в последнее путешествие, и нашла на просторах Скайрима одну небольшую лесную чащу в горах, в сотне лиг от Фолкрита.

В этих местах никогда не бывало охотников, потому что подъём в эти горы был достаточно резок, сама Иримэ сломала ось повозки, и ей пришлось привязывать доски веревками к крупам лошадей, чтобы доставить их к месту будущего строительства.

Помимо отсутствия дорог и троп это место было таким труднодоступным ещё по одной причине: гнездо горных троллей, один неосторожный поганец напал на неё в первый же день, как Иримэ обнаружила чащу. Тролль выскочил из зарослей, и без лишних криков, переваливаясь с ноги на ногу, помогая себе длиннющими руками, эта мразина двинулась в сторону Иримэ, видимо желая с ней познакомиться.

Если бы Иримэ была лесным эльфом, то она возможно бы пощадила голодного тролля, но она была высшим эльфом, родом из Талмора, и она не терпела внезапных гостей. Потому не успел тролль достигнуть её хрупкой шеи, как с рук эльфийки сорвался сноп молний, и огромная туша зверя упала в пожухлую траву и задрыгала ногами не в силах пошевелиться. Иримэ же спокойно подошла к троллю, и перерезала толстую жилистую шею.

Мясо Тролля съедобным не было, однако жир его она позже растопила и ещё следующее пару лет пользовалась им как топливом для лампы. Спасибо тебе о мать природа, за дары твои щедрые!

Сейчас Иримэ со светлой грустью и некоторой брезгливостью вспоминала свои первые годы в лесной чаще. Внезапно оказалось, что доски она тащила с собой зря, и небольшую хижину вполне можно было собрать и из местных материалов, взять те же толстые ветви, или маленькие деревца, и сплести из них стены и крышу… так она и сделала, а доски оставила храниться в куче, рядом со своей новой хижиной, позже планируя испилить их на поленья и пустить в качестве хвороста для очага.

Лошадям же в лесной чаще был полный простор. Уйма еды, травы, всяких шишек и снежягод. Однако лошади боялись уходить от хижины Иримэ далеко, хотя её надобность в животинках пропала, и она была бы рада, если бы лошади просто ушли от неё однажды и не вернулись. Но лошади продолжали бояться хищников, а позже Иримэ обнаружила недалеко от своей хижины следы от троллиных лап, и пусть они не нападали пока, они явно кружили вокруг, постепенно набираясь храбрости для нападения, и не совершили его пока лишь по той причине, что от хижины эльфийки смердело жиром их сородича.

Иримэ было слишком лень выискивать гнездо хищников, а в загашнике её завалялась парочка малых кристаллов душ, из них она соорудила простые посохи огненных шаров и установила в пределах своей хижины. В ту же ночь она проснулась от дикого звериного воя, а выйдя из дома почувствовала и вонь горелого меха… ловушка сработала, и эльфийка злобно ухмылялась в лесную чащу, чувствуя себя победителем.

А потом пришла зима и первые холода, и эльфийка больше не ухмылялась. Теперь она, скрежеща зубами от безумного хлада, долбила киркой мёрзлую землю и засыпала эти куски в сочленения меж досок, которыми утеплила стены своей хижины. Она с горем пополам, ценой переломанных ногтей и простудной горячкой, возвела подобие землянки, и первые дни зимы встретила в крошечной комнате, которую почти целиком занимал собой огромный очаг, который подобно жерлу кратера источал из себя пучины жара… которых впрочем едва-едва хватало для отопления землянки, а Иримэ приходилось постоянно вылазить наружу чтобы загрести в ведро побольше снега, а затем она растапливала его у очага, получая совсем немного воды… раньше же она для этих нужд использовала горный ручей, что протекал рядом с её хижиной, но в период холодов ручей замёрз и приходилось выкручиваться со снегом. Она впрочем и не жаловалась, во-первых, потому что было некому жаловаться, а во-вторых, на неё постепенно стал находить покой, словно она находится там, где должна и именно к этому состоянию она давно стремилась.

Пережив зиму, она взялась за обустройство с новой силой. Срубила несколько толстых брёвен, очистила их от лишних ветвей, и вырыв в земле ямы по глубже, Иримэ начала возводить стены нормального тёплого домика. Строительство коего у неё заняло аж целых три лета, но результатом она была довольна: внутри дома стояли несколько самодельных столов, да лежанка из шкуры пещерного медведя, который имел неосторожность проснуться слишком рано и в поисках пропитания выйти к хижине Иримэ. От шкуры этой весьма резко пованивало горелой медвежатиной, но в целом результатом эльфийка была довольна – это не на твёрдом полу спать, а к запаху она вскоре привыкла… он даже навевал на неё аппетит.

У русла ручья, что протекал у её домика, Иримэ вырыла с помощью лопаты и кирки небольшой пруд, который с каждым годом она старалась расширять, и в какой-то миг обнаружила, что берег его обвил мох, в центре пруда появилось пару кувшинок, а чуть сбоку, с самого краюшку, обживалось в неглубоких норках семейство грязевых крабов. Зная об их злобном нраве, эльфийка старалась не беспокоить новых соседей, те в отместку не беспокоили её.

И жизнь Иримэ сделалась такой простой и понятной, что день за днём стали протекать в стремительном беге: летняя пара сменяла холода, а за холодами шла цветущая весна и год за годом протекали незаметно – в меру радостно, в меру буднично, без лишних трудностей и хлопот.

Такой темп идеально подходил Иримэ, она жила так в далёком детстве, на своей родине Талморе, ещё до того, как в голову ей втемяшились россказни бардов про захватывающие приключения, горы золота, и хитрых могущественных драконов, которых неизменно в каждой балладе побеждал достойный бесстрашный герой. Во времена своей юности она воспылала этой авантюрой, но за годы странствий запал её утих и стало недоставать чего-то всё сильнее, а чего именно она поняла лишь недавно… и вот снова покой, и эльфийка наконец чувствует себя цельной, всё стало на свои места и желание остаться в этой укрытой от всех невзгод лесной чаще, затмило собой все прочие треволнения мира.

Так она думала по началу — что ей удалось спрятаться и укрыться от всех, от всего.

Но Иримэ сильно ошиблась, и первые беспокойные знаки стали появляться с криком седобородых. Они душераздирающим воплем огласили на весь Тамриэль, что появился на свет новый драконорождённый, и могущественные крылатые твари вновь пробудились ото сна.

Это было так неожиданно! Посреди тихого спокойного летнего вечера, когда солнце стремилось за грань горизонта, и пылал на небе красивейший закат. Иримэ плавала в пруду, наслаждаясь прохладой воды после душного жаркого дня, и тут этот крик… она сначала приняла его за голос в своей голове, отголосок своей юности, когда голоса седобородых звучали чаще, когда довакины ходили по земле среди обычных людей… но в пруду, где испуганной тенью замерла эльфийка, пульсировали круги на воде, поднимались небольшие бурлящие волны. Внезапно откуда-то налетел холодный ветер, Иримэ тут же нырнула в воду, чтобы согреться, а когда вынырнула – всё разом затихло, а на небе не стало ни единого облачка и вокруг валялись сломленные ветви деревьев и зелёные листья, и не было слышно ни звука от птиц, и все насекомые разом затихли, а Иримэ ощутила внутри дикое беспокойство и поспешила скрыться в свой маленький тёплый домишко.

В ту ночь она не могла уснуть. Беспокойство её никуда не делось. Она всё прокручивала в голове тот крик, и ураганный ветер, и образ внезапно чистого неба, с которого исчезли все облака… эти образы сменялись в её голове другими: Иримэ вдруг вспомнила дом, из которого когда-то сбежала. Вспомнила Вайтран, в котором обитала последние годы, перед тем как отправиться в лесную чащу… там осталась её подруга Изольда, которая теперь наверняка сильно состарилась и уже, наверняка, позабыла Иримэ… однако увидеть давнюю подругу ей вдруг нестерпимо захотелось, и она ходила по дому в полном мраке стен, размышляя о том как поскорее собрать вещи и выдвинуться в путь, но мучимая сомнениями и понимая, что её ТАМ, за лесной чащей, скорее всего никто не ждёт… она осталась, легла обратно на жжённую шкуру пещерного медведя, и уснула лишь под утра, разрываемая меж головной болью и собственными несбывшимися надеждами.

Однако, вскоре жизнь вновь устремилась в свойственном ей монотонном темпе, и всё на первый взгляд было как раньше, разве что драконы порой проскальзывали меж облаков, и кружили у горных пиков недалеко от домика Иримэ. Ей пришлось вспомнить прошлые навыки, и она сокрыла свою ауру, приглушила шаги заклинанием, и никто из пролетающих мимо драконов не обратил на дом эльфийки никакого внимания, их куда более интересовали небольшие поселения, где стража не могла отогнать столь могучего зверя, и там драконы набивали желудки мясом домашнего скота, а порой и человечьими потрохами… но сама Иримэ старалась об этом не думать, в её душе по-прежнему теплилась надежда о мирной и спокойной жизни. И пусть драконы летают по небу хоть целыми стаями, ей нет до этого никакого дела и точка.

Вскоре начался сезон гроз. Вода падала с небес целыми потоками, и драконий рык сменился раскатами грома. Иримэ обрела долгожданный, пусть и кратковременный покой, мысли об Изольде покинули её, и она предпочла всяким волнениям искусство создания элексиров и зелий, над которыми корпела все мокрые деньки, засиживаясь за склянками, ступой и котлом почти всё время, смешивая и создавая всякие неоднозначные вещи… Иримэ никогда не могла считать себя талантливым алхимиком, в этом деле она была откровенной самоучкой и не стыдилась, называя всё этой действо своим хобби.

Но ингредиенты Иримэ стали заканчиваться, и для нового зелья была необходима горсть снежягод, за которыми она и отправилась одним утречком, когда дождь немного стих и можно было выйти в чащу, не боясь вероятности тут же вымокнуть насквозь.

Иримэ прошла по тропинке чуть больше трёх десятков шагов, успела свернуть и шагнуть ещё пару раз, как перед взором её карих глаз предстало зрелище невероятное. В которое она по началу отказалась верить. Однако мужской голос у её ног выдал недовольно:

— О… снова эти Талморские ублюдки… я щас только встану и…

На этом голос оборвался, а Иримэ продолжала лицезреть у своих ног раненого мужика в броне. Его светлые волосы слиплись на спине, и заметно потемнели, но даже так в очертаниях мужчины угадывались нордские корни. Его голубые глаза прикрылись не в силах больше лицезреть этот мир, хотя сам воин вроде не умер, и ноздри его продолжали раздуваться от дыхания. Железный топор выпал из его руки и лежал рядом.

А позади раненного в спину норда валялся дохлый тролль с рубленной раной в затылке. Там же стояла посох-ловушка Иримэ, но камня душ в рукояти не было, он треснувшими осколками валялся в мутноватой луже, и чуть блестел гранями под скромными лучами Скайримского солнца.

***

Паника проникла в сердце Иримэ, но руки её занимались привычным делом. Тело её без труда вспомнило прошлые навыки и применило их к действию: она схватила раненного мужика за нижний край доспеха у основания бёдер, второй рукой за склизкие от воды и крови патлы, и затащила бедолагу в дом. Придвинула к костру достаточно близко, чтобы он мог согреться, но достаточно далеко, чтобы он нечаянно не обжёгся. В руки она взяла привычный эльфийский клинок, и вспорола застёжки и ремни его доспеха из шкур, пока снимала, подмечала раны. Их было две. Одна в четыре рубца на груди, её явно оставил тролль, а вторая у плеча и ключицы, рана достаточно глубокая, но не ровная, нанесена клинком, но не под тем углом, изо чего не получилось разрубить вены и жили, но сильно пострадали кости, скорее всего не единожды они переломились, но увидеть это снаружи было никак нельзя, проступал лишь один рубленный разрез с посеревшими гранями, мясо потеряло много крови и начинало отмирать…

Иримэ ещё до конца не осознала внезапно наступившие перемены в её спокойной жизни, как руки её уже вливали в горло норда малое зелья здоровья. Норд кашлял, пил явно неохотно, но при этом на щеках его белых безжизненных проступал румянец, вместе с тем он вновь открыл глаза и в полубреду увидел кто именно его поет зельями, и укусил её за руку. Быстро. Стремительно. Глубоко.

Иримэ не растерялась, второй рукой быстро схватила эльфийский кинжал, и обухом рукояти приложила кусачей падали по темечку, лишь голова о доски пола брякнулась и норд вновь отправился в отключку. Иримэ же начинала понимать, что одного малого зелья будет явно недостаточно, но других у неё нет, кроме разве что… она бросилась к простенькому деревянному шкафчику, что стоял в углу, достала оттуда ворох тряпья, корзины с некоторыми сушёными кореньями, и у самой стенки рука эльфийки наткнулась на запылённый высокий бутылёк. Иримэ извлекла его под свет очага, и в неровном свете пузырёк блеснул тёмно-бордовыми гранями. Это зелья Иримэ сварила сама, ещё несколько лет назад, когда она в долгих попытках пыталась создать какое-то по-настоящему значимое и сильное зелье, извела сотни ингредиентов, и у неё была единственная удача… одна на всю сотню, которая, впрочем, не была идеальной. Это зелье было сродни настоящему элексиру здоровья, да только имело один побочный эффект, а именно – неконтролируемую рвоту и глухую головную боль, впрочем, башка у этого норда и без того будет болеть! Ибо не фиг кусать изящную ручку своей спасительнице!

Так порешила Иримэ, и зажав одной рукой нос Норда, заставила его тем самым открыть рот и вдохнуть, и тут же опрокинула в его широкую пасть первые капли её прекрасного элексира!

Эффект не заставил себя долго ждать, норд вскочил с пола так, словно все силы его предков в один момент пришли ему на помощь, а Талос всемогущий отвесил ему пинка в том мире, велев жить долгую и славную жизнь, и наделил норда бодростью необычайной, так показалось Иримэ, в действительности же:

Норд резко сел, закашлявшись, ненароком он выбил из рук эльфийки бутыль и тот разбился, но Иримэ не обратила на него внимание, продолжая пялиться на лицо норда, и там было на что смотреть. Борода-то-пшеничная рожа вздулась венами, словно волосатый дикарь собирался рожать, глаза его вытаращились , особо никуда не смотря, но глазные яблоки сверкнули широко-раскрытой белизной и крошечными зрачками, и тут рот норда раскрылся, выпал посиневший язык, и из недр его вырвался такой поток рвоты, что эта струя без проблем миновала пол дома и ударилась в стену широкой массивной кляксой блевоты, капли которой впрочем быстро и плавно стекли по стене прямо на лежбище из шкуры пещерного медведя…

Поток из недр норда быстро угас, оставляя и на полу желтушный прокисший след. Глаза свои тёмно-синие он перевёл на Иримэ, и голосом мертвецким и крайне хриплым спросил:

— Что это… было?

Иримэ не до конца пришедшая в себя мрачно констатировала:

— Мой чудесный элексир.

И эльфийка перевела взгляд к полу, а именно к тому месту, где разбился на осколки и драгоценные алые капли бутылёк с её прелестью. Норд ненароком перевёл взгляд туда же. Пару мгновений они молча пялились на осколки и лужицу зелья… затем взгляды их поднялись и встретились.

— Я думал умру… — норд вытер со лба испарину. — Но даже смерть и пиршество в Совнгарде куда как лучше чем то дерьмо, что оказалось в моей пасти.

— Ещё одно слово, неблагодарный ублюдок, и я отправлю тебя в твой Совнгард самолично! — пообещала ему Иримэ, собирая в подол платья осколки с пола.

***

Уютный прелестный домик посреди лесной чащи разом стал местом неуютным, неприятным, отторгающим сверх меры, и всё по вине одного беспутного норда! Иримэ даже возмущения своего в слух высказать не могла, а уж сказать ей хотелось многого! Вот что он делает здесь? Зачем он забрёл к её дому? Специально ли это было сделано? И пусть он вообще убирается отсюда восвояси туда, откуда пришёл, и чтобы духа его тут больше не было и держал он язык за зубами и никому никогда не рассказывал про её чащу и её уютный домик!

Но если в голове Иримэ творилась буря эмоций, то вот в реальности, в её небольшом доме царила тишина. За дверью птички чирикали. Над очагом кипела похлёбка из зайца, причём готовила не сама эльфийка, а беспутный норд, которого в этот момент в доме не было, он был у её пруда, стирал там свои занюханные портки и ещё… её шкуру из пещерного медведя, которая по вине этого мерзавца оказалась полностью заляпанная рвотой! Но тем не менее… ещё вчера вечером норд поблагодарил её за спасение, хотя хриплая фраза из его уст:

— Я обязан тебе жизнью!

Звучала скорее, как угроза. Но утром норд вымыл пол в её доме, убрал пятно со стены. Откуда-то приволок зайца, коренья и пучок трав. Порубил всё это и поставил вариться над очагом, попросив лишь у Иримэ чуточку соли. А затем норд скрылся у пруда, где уже чёрт пойми сколько возился с огромной и явно потяжелевшей шкурой медведя. И это Иримэ видела сама! Попутно правда засмотревшись на его мускулистую израненную спину, крепкую шею и мощные жилистые руки… но этот верзила словно ощутил её взгляд и обернулся, вполне обаятельно улыбнулся, и эльфийка почувствовала себя пристыженной смущённой девчонкой, что быстро скрылась обратно в доме… и теперь этот ублюдочный норд бесил её ещё сильнее!

Его звали Бернт, он сказал, что принадлежит к каким-то там «Братьям бури» и долго всматривался в её лицо, ожидая реакции. А когда она пожала плечами и сказала, что знать ничего не знает ни о каких братьях, то он словно успокоился, лицо его вновь разгладилось в приятную ухмылку и он продолжил заниматься делами по дому с молчаливой решимостью и тщательностью.

И пусть Иримэ никогда не считала себя грязнулей, но с приходом Бернта её дом буквально засиял. Она и не думала, что пол может быть таким чистым, что оказывает шкура медведя может не вонять жжёнными волосами, и что она так дурно готовит… потому что обычная похлёбка Бернта оказался в сто крат вкуснее всего, что она готовила ранее! Она не ела так вкусно и так много последние лет… а чёрт возьми, она уже и забыла это чувство!

Сам же норд продолжал поглядывать на неё украдкой, и порой улыбался в свою пшеничную бороду, тут же отводя взгляд.

Когда Иримэ закончила есть и устало откинулась на локтях назад, она не смогла удержаться и едко спросила:

— Что ты смотришь на меня так постоянно и ухмыляешься?

Но вот чего-чего, а скромного ответа:

— Нравишься.

Иримэ никак не ожидала.

И прежде чем он успел что-то добавить, а она окончательно смутиться, Иримэ уже была у своего маленького прудика и вышаркивала там котелок из под похлёбки, причём стремительный путь её бегства из собственного домика как-то не отложился в её голове, словно она одним махом оказалась на улице, и никакого странного разговора между ними не было, и румянец на её щеках это всё потому лишь, что она вспотела на летнем солнышке!

***

Сзади послышались шаги, и тихое уверенное дыхание. Иримэ посмотрела на норда краем глаза, тот стоял позади неё и в руках сжимал его и её чашки, которые она видимо оставила дома.

— Просто положи их рядом и…

— Я хотел сказать, что ты мне нравишься куда как больше, чем остальные альтмеры, которые те ещё хитрые твари, а ты…

Норд заткнулся, напоровшись на её взгляд, сама Иримэ в этот миг раздумывала стоит ли дезинтегрировать ублюдка сразу, или подождать новой гадости в адрес её родичей?

Бернт осторожно поставил чашки на траву у бережка, и развернувшись ушёл куда-то в дом, при этом он потирал рукой плечо и выглядел крайне раздосадованным, что, впрочем, никак не повлияло на злость Иримэ. Как он вообще смеет говорить такие вещи в её доме, после того как она спасла его и приютила, и вообще, когда он наконец уйдёт?

Её жёсткие ладони продолжали натирать закоптелые стенки котла влажной тряпицей, а мысли в то же время очень нехорошие порождали одна другую, скатываясь в огромный злобный комок. И когда она закончила с посудой и двинулась в единственную комнатку своего дома, желая найти там проклятого норда и высказать ему всё, как… услышала хруст ветвей, и глухие удары топора, а в доме никого не оказалось. Она поставила на стол чистую посуду и двинулась на звук, оказавшись с другой стороны двора, где и нашла Бернта, но… не решилась ничего сказать ему.

Норд очищал брёвнышко от сучьев и коры, а затем нарубал тонкое древко на полешки для костра. Чуть поодаль лежала небольшая куча притащенных им палых стволов и сломленных ветвей, норд явно собирался заготовить побольше хвороста и… это заставило Иримэ остановиться и задуматься. Ведь этот норд не вёл себя с ней дерзко или нагло, он честно поблагодарил её, прибрал за собой её дом, приготовил еду и съел явно меньше её, ссылаясь на боль в животе, хотя ей то было хорошо известно, что после исцеляющего зелья жор налетает страшной силы и… она просто не задумывалась об этом, но сейчас, он рубил хворост для очага, и эльфийка вдруг поняла, что всё это он делает для неё, в благодарность за спасение и приют, и что он хочет уйти, но чувствует свой долг.

Перед ней.

***

Вечер был томным. Она сидела у очага, локоть упёрт в колено, а рука придерживает голову, она смотрит на этого чёртово норда, а тому явно неудобно под её взглядом, и он то и дело поглядывает на неё, хотя по большей части внимание его привлечено к очагу, который почти не горит, там лишь угли тлеют, и среди этих углей лежит четыре крабьих клешни, что не торопясь запекаются.

Иримэ не хочется ничего у него спрашивать. Бернт собирается уйти завтра, он это сказал ей совсем недавно, прежде чем начать готовить им ужин. Она всё поняла, и приняла, и этот норд перестал казаться ей ублюдком, которого приходится терпеть из чистого милосердия. И пусть она спасла ему жизнь, он вполне неплохо отплатил ей вкусной едой и огромной кучей хвороста, которого ей хватит на ближайший месяц, наверное.

К тому же, норд вполне поправился. Разве что плечо его беспокоило, та часть где сустав и ключица соединяются, из-за того что там была рана и возможно кости неправильно срослись, да и этот глупый норд весь день провёл в работе, немудрено что тело его пусть и вполне здорово, но требует покоя и отдыха, а плечо он явно перетрудил, но… Иримэ не хотелось об этом думать, она чувствовала удивительный покой в душе, и не хотела разрушать его пустыми разговорами, и сложными мыслями.

Вскоре краб запёкся, и орудую ножами они выколупывали белёсое мясо, слегка посыпая его солью. Было вкусно. Сама Иримэ в последние года не задумывалась особо о еде. Если её тело просило ягод или грибов, то она их ела, если нужно было мясо, то она убивала какого-нибудь зверька и поджаривала лоскуты плоти, насаженные на палочки, над очагом. И вкус блюда ей был не важен, он как-то ускользал от неё, ведь она всё время была занята мыслями о чём-то возвышенном, о течении времени, о движение облаков на небе, о потоках ветра, что налетают порывами с той стороны, откуда не ждёшь, но можешь попытаться предсказать… сейчас же всё было иначе, и вкус блюда ей был приятен.

Но…

Иримэ услышала шаги и лязг метала о метал, так обычно звучат поножи оружия, что бьются о бедро при ходьбе.

Они с нордом пересеклись взглядом. У Бернта изменилось лицо, он не пытался больше выдавать смущение и покорность. Он посмотрел на неё дико, с лёгкой угрозой и осторожностью. Иримэ же ничего не сказала, молча встала и вышла на улицу. Гости в последнее время слишком часто посещали её скрытый от мира домишко, и это начинало откровенно бесить!

К её дому приближались трое. Один маг альтмер в боевой мантии, и двое сопровождающих в лёгких доспехах с эльфийскими клинками в руках, они двигались скрытыми перебежками, осматривая округу очень тщательно, ища что-то или кого-то, но разом остановились, напоровшись на злобный взгляд Иримэ.

— Что вам надо здесь? — она не пыталась даже скрыть своё отношение, ведь это были не те эльфы, перед которыми стоило бы соблюдать этикет. Даже на вид она хорошо понимала, что все трое пришедших сюда… моложе её, и самый старший из них – маг, годился Иримэ если уж и не во внуки, то уж хотя бы в сыновья, ведь она уже странствовала по миру, когда этот сосунок только изволил родиться. И удивление в его глазах читались отчётливо, впрочем, он быстро поборол шок, к его чести, и склонил голову в лёгком поклоне:

— Приветствую тебя, сестра… — он ненароком перевёл свой взгляд за спину Иримэ, осматривая её дом, и его интерес не скрылся от неё, заставил напрячься, — но… почему одна из Талмора живёт в этой чаще и…

Он не закончил, но мысль его повисла в воздухе, а один из его сопровождающих наклонился к магу и что-то шепнул ему на ухо. Маг тут же покосился в бок, где шагах в двадцати от дома Иримэ лежали останки неудачливого тролля, от которых эльфийка просто не успела избавиться.

— Я, здесь, живу. — отчеканила она каждое слово и сошла вниз по невысокому крыльцу, притворив за собой дверь. — В уединении живу, и покое. И очень надеюсь, брат, что ты уберёшься отсюда, и не будешь мешать мне.

Она не скрывала угрозы, напротив проявила её как только могла: и глазами сверкнула, и искры пронеслись по её длинным загрубевшим пальцам, и пусть она давно не сражалась в реальном бою, тем-более с таким перевесом, но руки-то её ещё помнили боевые заклятья, и тело не забыло старых реакций.

— Ой-ё… п-ф… постойте, уважаемая сестра, я… мы ищем одного беглеца норда, и только это, никакого боя мы с вами не желаем!

«Чёртов нордский ушлёпок!» — подумала про себя Иримэ, но вслух сказала:

— Здесь нет никаких нордов. Я живу одна уже многие годы.

— Но может вы видели следы… этот норд представляет опасность для доминиона, ведь выяснил вещи, которые…

— Не видела я вашего норда! — она не сумела сдержать голос, и мгновенно пожалела об этом. Каким бы дикарём она ни стала, прозябая в лесной чаще, но позволять себе такое не стоило… впрочем маг проникся, и лишь кивнул. Быстро попрощавшись, он перед уходом просил обращать внимание на следы, и если к её дому всё же выйдет норд, то… он не договорил, но мысль и без того была очевидна. Все трое развернулись и ушли тем же маршрутом, которым сюда и заявились.

Иримэ почему-то была уверена, что ей поверили и глубже в чащу эта троица не пойдёт… сама эльфийка, не торопясь направилась к дому, по пути размышляя с каких это пор представители посольства Талмора шатаются по Скайриму столь малым отрядом?

Полумрак дома встретил её напряжённым нордом, что стоял с топором в руках у дальней стены, стараясь слиться с тенью, но трюк этот против Иримэ работал слабо, одним лишь магическим импульсом в глаза, она с абсолютной чёткостью разглядела убранство дома, и каждый мускул на лице ублюдка норда.

Она остановилась у двери, руки невольно скрестила на груди и прошипела ненавидяще:

— Какого Акатоша тут происходит?! Что ты такое сделал, что аж доминион желает твоей смерти?!

Бернт ничего не ответил в слух, но одну руку приложил к своему правому уху, а затем указал в сторону входа и улицы.

— Нет, никто нас не подслушивает… они ушли.

Иримэ прикрыла глаза на мгновенье, виски её сдавила тяжёлая нервная боль. Вот так всегда, живёшь себе тихо в лесочке, никого не трогаешь, и вот здрасьте! Проблемы тут как тут, хотя давно уже никому ничего не должен, и ничего не обязан. О-ох…

Она вновь села у очага. Норд с заминкой последовал её примеру, хотя он продолжал коситься на дверь, и не выглядел расслабленным уж точно, он всё же сказал чуть громче шёпота:

— Спасибо, я слышал, что ты не выдала меня.

Иримэ лишь хмыкнула и протянула руки к последней клешне, та уже успела почернеть, однако мясо внутри было сочным и вкусным, это несколько успокоило её. Бернт же пытался изложить какую-то трагичную историю, постоянно срываясь на тишину и подбирая слова:

— Понимаешь, всё чему я верил оказалось ложью… и я не про Талоса сейчас, а про Ульфрика… мы все верили ему, доверяли и считали… ну, что он будет править Скайримом… а он оказался предателем на службе у Талмора! Поганая лживая тварь… я бы вырвал его сердце собственными руками, и никакой крик бы ему не помог, только бы добраться до Виндхельма живым…

Из Бернта разом вышел весь воздух в одном разочарованном вздохе, и он как-то сдулся и затих, хотя вскоре вновь открыл рот и попытался что-то сказать, но Иримэ прервала его:

— Не надо. — она откинула в сторону остатки клешни, и встала, чтобы пойти помыть руки и приготовиться ко сну, но перед тем, как выйти, сказала спокойным слегка рассеянным голосом:

— В действительности мне плевать. Думала, что это важно, но нет… я живу здесь, одна, и меня не волнуют заботы каких-то там Ульфриков, да и к Талмору я больше себя не отношу… я одна, и мне это нравится. А ты переночуй здесь сегодня, Бернт, а завтра днём уходи.

Норд кивнул, и она вышла в прохладный вечерний туман, решив для себя откинуть всё это людское… однако почему-то в душе Иримэ наблюдалось смятение, ведь на лице норда она увидела грусть, а расстраивать его почему-то не хотелось. Ему и так досталось много плохого в последнее время.

***

Она лежит между холодным утренним воздухом и почти ледяной водой, к которой она уже успела привыкнуть. Большая часть её тела зависла в мутной грани пруда, лишь два острых соска, холмики грудей, рёбра и колени проступают из воды. И конечно лицо. Но только лицо, остальная голова и растрёпанные волосы там, под глухой водной гладью. Ей не слышны оттуда пение птиц и поскрипывания деревьев, и не слышно, как уходит чёртов норд.

Иримэ проснулась раньше его. Ей не спалось почти всю ночь, и на утро она не выдержала и пошла поплавать. Бернт в это время продолжал тихо сопеть на полу, у тёплого очага, так беззаботно и крепко. Она позавидовала ему раним утром, но сейчас уже наступал полдень, солнце прочёсывало тучи и восходило всё выше, но никак не могло разгореться в полную силу и испепелить собой весь этот мир, хотя Иримэ почему-то этого хотелось… но редкие солнечные лучи почти не касались её, лишь изредка просачиваясь сквозь облака и кроны деревьев, в лесной полумрак, где она зависла в воде.

Сон сморил её в какой-то момент, дыхание замедлилось само собой и в нос тут же попала вода, Иримэ вскочила на ноги, откашливаясь и отплёвываясь, раздосадованная выбралась на берег. И запрыгнула в своё поношенное серое платье, что тут же промокло от её влажных волос, и ветер налетел прохладный, заставив тело покрыться мурашками.

Весьма быстро она вернулась в дом, который оказался пуст.

Она склонилась к мерно-тлеющему очагу, и волны тепла постепенно отогрели её продрогшее тело. Иримэ в этот миг ощущала себя очень странно, в собственном доме ей чего-то не хватало… постепенно до неё дошло, что не хватает его, и откуда-то взялась непонятная грусть на душе, что весьма странно, ведь она хотела быть одна. И заявляла вчера это многократно всем подряд, и самой себе твердила это в мыслях, ночью, когда никак не могла уснуть…

Блеснул солнечных зайчик, и она прикрыл левый глаз рукой. Поискала взглядом помеху, и обнаружила в углу лезвие железного топора. Боевого топора. Топора Бернта, с которым она его нашла пару дней назад.

Она вскочила на ноги и осмотрелась вокруг, ища приметы его присутствия, другие его вещи… может он не ушёл, может пока не успел и…

Что «и» она додумать не успела. На столе чуть поодаль лежал свёрнутый лист бумаги. Письмо.

Она подошла, взяла в руки, открыла и вчиталась в аккуратные завитушки букв:

Спасибо за приют. Мне пора уходить. Пусть Талос оберегает тебя!

Иримэ опустила лист бумаги на стол, прикрыла глаза, и рука её невольно поползла к груди, там внутри почему-то кольнуло. Хотя непонятно откуда это всё, ведь она хотела быть одна, и получила это, однако…

Взгляд её вновь метнулся к железному топору, что стоял в углу комнаты. И мысль ленивая возникла в голове:

«А почему Бернт не взял его с собой?»

Мысль не получила ответа, и никуда не исчезла, продолжая курсировать по её черепной коробке с каждым мигом она набухала, становилась тревожней, проступала ясней, и билась в припадке в её голове, рождая мысли другие, куда более странные… Иримэ в третий раз оглядела свой дом. И на дверном косяке увидела странную вмятину, подошла ближе и рассмотрела зарубку… чуть белая неровная линия, сюда явно метнули что-то… и взгляд её вновь остановился на топоре. Бернт всегда держал топор при себе, но спал он у очага, и оружие клал рядом, ни разу он не поставил его в дальний угол к другим инструментам.

Иримэ невольно подняла руки, запустила пальцы в непослушные ещё влажные волосы. Никуда особо не смотря, она вновь уставилась взглядом в письмо.

«А ведь в моём доме не было бумаги… и тем-более чернил».

«А у него болело плечо, и он мог промахнуться с броском, если кто-то чужой вошёл…»

Иримэ прикрыла на миг глаза. Поправила волосы. И горько улыбнувшись решила для себя, что хватит для неё лесной чащи и одиночества. Пора идти норда спасать, из рук хитрых сородичей!

Конец.