Скучная история

Скучная история.

Капли непрерывно и монотонно сыпались с небес на чёрную, рубероидную крышу нашей дачи.

Бесконечный дождь, дожжь, дощщь, щщщщщщ. И так уже третий день. У крыльца, в выбитой ногами впадине, копится вода. На её поверхности плавает разный мусор - щепочки, листочки и травинки. Поверхность мутной лужи, то яростно вскипает от крупных и частых капель, то легонько морщится от мороси. Мы сидим дома, взрослые ещё выбегают иногда из дома, надев дождевик, по своим, взрослым делам. А мы с братом сидим безвылазно. У нас обоих ангина. Температура, боль в горле (аж глотать больно) и слабость. Играть не хочется, читать нельзя, а телевизора у нас нет. Скукотища!

- Бабуля, а расскажи чего-нибудь, - канючим мы на два слабых и сиплых голоса, - про войну, например!

- Да что вам про войну рассказывать, ничего там интересного нет. Спите лучше. Во сне люди выздоравливают быстрее.

- Не-е, мы уже выспались, - отвечаю я за нас обоих, - ну, расскажи как ты с папой в поезде ехала, в эту самую эвуакуацию.

- В эвакуацию, - поправила меня бабушка. Она налила нам по стакану клюквенного морса, разбавила тёплой водой и протянула, - пейте всё, до дна чтоб!

В стакане плавали мелкие косточки и расплющенная ягодная кожура. Не столько пьёшь, сколько жуёшь. Я цедил кислый морс сквозь зубы и думал какую-то ерунду. Почему, как не перебирай ягоды, а всё равно попадается то листик, то волоконце болотного мха...

- Бабуля, а как ты уехала, блокада ведь была, - присоединился к моей просьбе брат Валера.

Бабушка присела на массивный стул с высокой гнутой спинкой и начала свой рассказ. Сначало немного сбивчиво и путано, а потом воспоминания нахлынули мощной волной и завертели её память, как малую щепочку. Бабуля сидела с прямой спиной, положив руки поверх фартука. Взгляд у неё, казалось, был повёрнут внутрь себя, будто бы там, внутри головы, кто-то демонстрировал кадры кинохроники.

- Как война началась, Славику уже четыре было, а Вовка ещё совсем маленький был. Гоша мой, ваш дедушка, на заводе с утра до вечера, а то и на ночь оставался. Ему завод бронь дал - шутка ли, тридцать лет парню, а у него уже 6 разряд и инженеры из конструкторского бюро к нему советоваться бегали. Немцы бомбили по ночам. Славик бежит и кричит "тлевога, мама, тлевога". Вот так и бегали в подвал. Там бомбоубежище было. Потом в соседний дом бомбой попали и весь обрушили. Так подвал завалило и люди там задохнулись все. Я после этого перестала бегать в подвал. Какой смысл? Вот так и жили, да сводки Совинформбюро слушали. А фашисты, что ни день, то всё ближе и ближе. Гоша пришёл как-то вечером, принёс нам супа горячего в бидончике. Им на заводе доппаёк давали. Вот он пришёл и говорит, что надо мне с детьми уезжать в деревню, а то неровён час бомба в нас попадёт. Как, говорит, я могу спокойно работать, когда постоянно за вас боюсь. А как уезжать, билеты на поезд уже просто так не купишь. Все поезда для военных. А на другой день брат мой, Васька, Василий Иванович который, прибегает и прям с порога, как давай гудеть своим басом, чтоб вещи я уже в узлы вязала и готовилась. А какие там вещи, мы тогда не обросли имуществом как сейчас. Никаких узлов - всё добро в чемодан помещалось. Я и говорю Васе, как же я поеду с чемоданом и двумя детьми, да без билетов. Кто меня в поезд посадит. А Вася шебутной был, он пронырливый и друзей-приятелей у него пруд пруди. Ещё бы, один из лучших закройщиков Куйбышевского района. В ателье он работал, одежду шили тогда по меркам. Ткань дорогая была и как сейчас в магазинах одежды столько разной не было. Вот Вася через своих знакомых и пристроил меня в эшелон. Завтра, говорит, вечером посадка. До Калинина доедешь, а там до Кашина и в Покровку. Родня, какая-никакая осталась, приютят. Да и Советская власть, говорит, тебя с детьми пристроит. Всё ж лучше, чем под бомбами сидеть. Гоша отпросился меня проводить, да только его не отпустили с завода. Милиционеры ловили спекулянтов и проходную закрыли. Так я и уехала не попрощавшись. Всю дорогу боялась, что бомбить будут, а в вагоне только женщины и дети. Кто-то сидит тихо, как мышь, а некоторые наоборот кричат, скандалят будто на базаре. Мы с одной познакомились, так по очереди за детьми и приглядывали. А в Калинин приехали, так там меня по разнарядке в Васьково и распределили. Я то им говорю, что в Покровку мне надо, а мне говорят Покровка под завязку беженцами забита. Так и поехали мы в Васьково. Я и знать не знала где такая. Ну ничего, погрузили меня с детьми и чемоданом в телегу, да отправили. Весь день тряслись в телеге, да ещё дождь пошёл, промокли. Приехали, а председатель колхоза и куда девать меня с детьми не знает. Езжай, говорит, девка в Корино, там и домов побольше и эвакуированых поменьше. Так меня и возили всё дальше и дальше от Кашина и Покровки. Да и хорошо, что так получилось. Немцы потом Покровку заняли, а отступая сожгли зимой. А Корино от немцев в ста километрах было. Не дошли они до нас, слава богу...

- Бабушка, какая же "слава богу"?! Ты же коммунистка, а никакого бога нету! - чуть не хором произнесли мы сипло. Бабушка устало прикрыла глаза, потом встала, достала муку и стала просеивать через сито.

- Пирог спеку в чудо-печке к чаю.

- С подушечками! - дружно засипели мы с братом. В предвкушении пирога, мы даже почти выздоровели! Бабушка умудрялась печь жутко вкусные пироги в специальной такой штуке, которая называлась чудо-печка. Конечно это была не печка, а алюминиевая кастрюля в форме бублика. Нашей самой любимой начинкой были дешёвые карамельки "Подушечки".

- Бабуля, а дальше то чего было? - мы ждали продолжения. Нам хотелось услышать какую-нибудь героическую историю про фашистских диверсантов, про войну.

- А что дальше, - тяжело вздохнула бабушка, - дальше было голодно, холодно и постоянно хотелось спать. А ещё в первую зиму мы чуть не умерли от голода. Хорошо, что я умела валенки подшивать - вот благодаря этому и выжили. Мужики, кто умел подшивать валенки, все на фронт ушли. Вот я и пригодилась. Мне в оплату кто картошечки, кто яички, кто крупы или муки приносили. А самое ценное это соль и керосин были. Попробуй-ка поешь без соли! А керосин это свет, и лекарство. Его от вшей в волосы втирали. Правда я тифом всё равно переболела.

- Бабуля, а вши это что?

- Бабуля, а тиф это что?

- Ох, лучше вам и не знать что это такое. Вши это насекомые такие, вот как мошки кусучие, только не летают, а в волосах живут. А ещё они болезнь переносят - тиф называется. Это, как ангина, только хуже!

- А потом, потом что было?! - мы определённо чувствовали себя всё лучше и лучше, даже иногда голос прорезался.

- Так ничего особенного, работала в колхозе всю войну, была бригадиром. И пахали, и сеяли, и урожай убирали. А ещё сено косили. Голодно жили. Твой отец сделал из деревянного ящика гармошку и ходил, с братом Вовкой, частушки матерные пел. Делает вид, что играет на гармошке и орёт во всё горло.

Меня милка поманила,

А меня оторопь берёт

То ли сладко поцелует,

То ли что-то оторвёт!

А Вовка, маленький совсем, топчется рядом, будто пляшет вприсядку. Бабы смеялись, а которы и слезу роняли. Когда молока кружку нальют, а когда и хлебца сунут или картошку варёную. А я целый день то в поле, то в коровнике, то на конюшне. У меня конь был, Орликом звали, а я его боялась поначалу. Так мне его дед-конюх запрягал и распрягал, а я и стоять рядом боялась. Орлик, как махнёт головой, да уши приложит, так хоть беги. Раз везла воз с сеном через мост, а он возьми и провались, мост то этот!

- Это немецкие диверсанты мост сломали?! - радостно вскричали мы, забыв об ангине. Вот наконец бабушка подошла к самому интересному и героическому! Но история не заискрила боевыми действиями.

- Не, - махнула рукой Бабуля, - просто старый был и давно не чинился. Вот и провалились доски под колёсами. А я последняя шла. За мной никого и помочь некому. Конь того и гляди покалечится, а тогда мне тюрьма за порчу казённого имущества, да ещё и во время войны. Я тогда так испугалась, что и не заметила, как коня распрягла. Так вот дожили до Победы и обратно в Ленинград вернулись. Вот и вся история. Давайте-ка, поспите, а я пока пирогом займусь.

А всё это время по крыше то барабанил, то шуршал каплями занудный дождь.

- Хорошо бы, когда он кончится, выздороветь совсем! - подумал я вслух и засыпая, убаюканный звуками дождя, загадал, что если когда я проснусь пирог будет готов, то и дождь скоро кончится и мы с братом поправимся. И уже совсем на грани сна и яви подумалось мне с сожалением, что очень уж скучная была у бабушки жизнь во время войны...