Сквер Павла I в Берлине

Сквер Павла I в Берлине

Об алгоритмах отношений России и Германии

эссе с предполагаемыми картинками и не очевидными выводами

Мне, занесённому волей судьбы в Германию, любопытно отыскивать в её землях отсветы русской вселенной, находить русское измерение; это мне интересно.

В одном из укромных уголков огромного парка Тиргартен, в сердце Берлина, есть сквер, именуемый Großfürstenplatz (Гросфюрстенплац – Великокняжеский сквер), украшенный аллегорическими скульптурами. Здесь, на берегу реки Шпрее, в 1776 году, четверть тысячелетия тому назад, был устроен грандиозный праздник в честь русского цесаревича, великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла Первого...

Актуальность воспоминания о тех или иных исторических событиях такова, каковы смыслы в них просматривается, созвучные новому времени. История век от века учит и позволяет видеть события как векторы тенденций, как при наведении фокуса на объект: вот некий хаос в тумане, вот в лёгкой дымке, а вот, кажется, и наступает абсолютное приближение к чёткости понимания Божьего замысла.

Рыцарски благородная, трагическая и оболганная фигура Павла I значительна для нашей истории. О его царствование предполагали написать Александр Пушкин и Лев Толстой. Стоит помнить, речь о царе, принявшем мученическую смерть. Вопрос о его канонизации в лике святых страстотерпцев готов был к обсуждению на Всероссийском Поместном Соборе 1917 года, однако заслонён более насущными темами.

Наследник русского престола прибыл в Берлин для сватовства и женитьбы на родственнице короля Пруссии Фридриха Второго. Имя её в лютеранстве София Доротея Августа Вюртембергская. Через несколько недель после обручения, уже в Петербурге, она воспримет святое миропомазание с именем и титулом великой княжны Марии Федоровны. Мария Фёдоровна станет матерью десяти детей, в том числе двух выдающихся российских императоров – Александра Первого и Николая Первого. Мария Федоровна заложит в России основы централизованной благотворительности, поспособствует созданию множества филантропических организаций и учреждений, которые после её смерти войдут в Ведомство, названное в её честь, – Ведомство учреждений императрицы Марии.

Павлу Петровичу 22 года, он очень молод, он розовощёк и жизнерадостен, он возвышен душой. И он молодой вдовец. Его первая супруга Наталья Алексеевна скончалась от сепсиса при родах 15 апреля того же 1776 года. Ребёнок умер в материнской утробе. Траур длился не долго, впрочем, 40 дней уже минуло.

За три года, прошедшие между первой и второй женитьбой Павла Петровича переменилось многое, Россия возросла в своей силе, огорчив Европу, в том числе и Фридриха. Россия победно завершила свой внешний конфликт – войну с Турцией в 1774 году. И внутренний – окончательно подавив Пугачёвское восстание в 1775 году.

Фридрих внимательно следил за всем, что происходит в России. Его интерес к Турецкой и Пугачёвской войнам был в ожидании ослабления позиций России в вопросе раздела Польши. Екатерина Алексеевна многое знала и понимала в Фридрихе. Но в её долгосрочных расчётах была и доля благодарности к Прусскому королю. Именно он и его тонкая дипломатия в дни её ранней юности превратили маленькую немецкую принцессу Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую, подобной коей в раздробленных немецких княжествах было множество, - в Екатерину Великую, Императрицу и Самодержицу Всероссийскую.

В расчётах Фридриха была изрядная доля ужаса перед Россией, но вряд ли – благодарность. Хотя лишь только благодаря русским государям, в том числе и Екатерине Алексеевне, и главным образом именно ей, Фридрих Второй и вошёл в историю с титулом Великий. В противном случае мог бы войти чьей-то тенью, или мелькнуть в истории с неоднозначным прозванием «Музыкант», или с каким-нибудь оскорбительным прозванием, например «Незадачливый Фриц-Вояка».

Это интересно показать. И это не сложно показать!

Маршрут двора великого князя явился так же элементом высокой политики. Собственно, это был проезд по местам русской славы памятной всем Семилетней войны: Мемель (теперь литовская Клайпеда), Кёнигсберг (Калининград)...

В честь проезда Великого князя всюду возводились триумфальные арки, производились салюты, играли оркестры, совершались парады. Всё это описывалось в газетах и иллюстрировалось гравюрами.

Надо вспомнить, что Кёнигсберг, как и вся Восточная Пруссия, в царствование Елизаветы Петровны пять лет, во время Семилетней войны, были российскими землями. И такими могли б оставаться без перерыва в 200 лет. Жители Кёнигсберга, подняв белый флаг, принесли присягу русской императрице, в их числе был и самый известный ныне житель этого города Эммануил Кант.

Гравюрная картинка в газете того времени с текстовым разъяснением – своего рода видеорепортаж ХVIII века. На одной из таких мы видим бесконечную вереницу карет процессии торжественного въезда в Кёнигсберг. Пояснение: «... 50 девиц знатнейших Кёнигсбергских фамилий усыпают цветами дорогу Великому Князю, справа – шатёр, в котором его приветствует весь Прусский генералитет и Кёнигсбергский городовой магистрат... В пояснении так же указано, что в свите Великого Князя присутствуют «его сиятельство граф Пётр Александрович Румянцев-Задунайский и его превосходительство генерал-аншеф Николай Иванович Салтыков».

Оба отменно отличились в Семилетнюю войну. По разному. Но отменно!

Перед Кёнигсбергом была похожая встреча в Мемеле...

Удобнейший порт на Балтике был первой русской победой в Семилетней войне. Взят самым блестящим образом. С русской стороны погибли 25 человек. Вечная память!

После традиционных для России организационных несуразиц начала войны, взятие Мемеля неимоверно подняло дух армии и флота. Командовал войсками генерал аншеф Виллим Виллимович Фермор. Дежурным офицером при нём состоял будущий великий полководец Александр Васильевич Суворов, который в Мемеле некоторое время исполнял должность генерал-губернатора.

Мемель – предвестник будущих побед Суворова, предвестник однодневного штурма грандиозного Измаила и иных блестяще решённых им военных задач.

Фридрих, разумеется, имел представление, кто едет к нему в свите Павла Петровича. И люди эти вряд ли ему были приятны. Граф Пётр Александрович Румянцев, в своё время командовавший в знаменитом (в то время) Кунерсдорфском сражении дивизией, обратил в бегство лично его, Фридриха, удирая от которого король и потерял свою шляпу, ставшую экспонатом Эрмитажа.

Надо вспомнить, что в тот год, когда на свет появилась принцесса София-Доротея, будущая невеста Павла Петровича, год 1759-й, был несчастнейшим годом для Фридриха. Завершался третий год Семилетней войны, которую он сам и спровоцировал и которую современники какое-то время будут называть «Недавней», а в ХХ веке кто-то поименуют «первой мировой». Действительно, в войну 1756-1763 годов были вовлечены, кроме европейских государств, обе Америки, некоторые колонии в Африке, Индия, Филиппины, Китай... Это была первая в истории глобальная война. Потери в ней оцениваются до двух миллионов жизней.

В определённом смысле новый брак Павла Петровича, становился финальной точкой в Семилетней войне на личностном уровне, которая ещё кипела в сердцах её участников несправедливым своим завершением для русских. Поэтому скажем о Семилетней войне чуть шире, чем просто о событии, удалённом от нас во времени.

Россия состояла в коалиции с Австрией и Францией против Пруссии и Великобритании. У маленькой и небогатой Пруссии и её Фридриха были большие амбиции и большая армия, у Британии – изрядные запасы золота и традиционная нелюбовь к Франции как к сопернице, которую саксам хотелось ограбить, скажем, забрав у неё Канаду и потеснив в Индии. Русский интерес воевать на стороне Австрии состоял в том, что Австрия, по договору, в случае новой Русско-Турецкой войны должна выступить против Турции на стороне России. Немаловажно и то, что русская императрица Елизавета Петровна, дочь Петра I и Екатерины I, презирала Фридриха. Говорила о нём не без брезгливости: «Этот государь Бога не боится, в Бога не верит, кощунствует над святыми, в церковь не ходит и с женою по закону не живет». В этом был намёк на извращенческие пристрастия Фридриха, о которых сплетничали во всех дворах Европы.

Русская императрица, наследница своего великого отца, который в свой час умножил на ноль амбиции короля Швеции Карла ХII, была ему грозный враг.

12 августа 1759 года Пруссия в результате поражения в главном сражении Семилетней войны под селением Кунерсдорф (это сейчас Куновице, Польша), оказалась на грани капитуляции. Об этом надо обязательно чуть подробнее сказать, чтобы понять точность фразы Суворова, обращённой через много лет Павлу Первому: «Русские прусских всегда бивали». Мол, не нам у них учиться военному делу учиться. «Всегда» – это помимо средневековых войн – Семилетняя война, напоминание Павлу о взятии русскими войсками Кёнигсберга в 1758 году, о грандиозной победе под Кунерсдорфом в 1759, о взятии Берлина в 1760-м...

Русскими войсками под Кунерсдорфом командовал Пётр Семёнович Салтыков, который напоминает Кутузова своей внешней неважностью, не пышностью, простотой.

Художник Александр Коцебу на картине «Сражение под Кунерсдорфом» показывает переломный момент, решающую фазу боя. Натиск русско-австрийских войск на переднем плане, штурм прусских укреплений, столкновение кавалерии и пехоты. В глубине – начало беспорядочного отступление пруссаков: брошенные пушки, хаос и давка. Мундир самого Фридриха во время бешеного сражения был прострелен в нескольких местах, погибли три его адъютанта, под ним были убиты две лошади. Наконец, третья его лошадь была поражена ядром в грудь, ружейная пуля ударила ему в левый бок. Историк Ф.И. Кони пишет: «Пуля была остановлена золотой готовальней, которую король носил в кармане...» Как тут не вспомнить, что за полвека до Кунерсдорфского сражения, в кипении Полтавской битвы, Петра Первого от пули уберёг нательный крест. Фридриха спасла готовальня.

«Что есть готовальня? - спросил я подвернувшего школяра. Тот плечом пожал, собираясь заглянуть в телефон. Понятно, компьютеры, спутники и дроны создают географические карты и планы местности. Но юноша, оказалось, знает, что такое крест. Носит на шнурке, над сердцем. Готовальни и дроны – инструменты ситуационные, крест – до конца истории тот же. Многозначительна в глубине своей разница между русской и немецкой цивилизациями: готовальня и крест.

Фридрих, потеряв шляпу под Кунерсдорфом, чуть было не попал в русский плен. Но был вынесен из окружения его гусарами. Армия его была разгромлена. Путь на Берлин для русских и австрийских войск был открыт. Фридрих совершенно потрясён; вся его недавняя бодрость духа, вся энергия покинули его. «Я погиб!» - кричал он и тут же написал в панике карандашом записку к своему кабинет-министру Карлу Финкенштейну, личному другу весёлой его юности: «Все пропало! Спасите королевскую фамилию! Прощайте навеки!» Другой гонец летел вдогонку первому с уточнением: «Из 40.000 человек  у меня осталось только 3.000. Я не могу более располагать войском. Подумайте о безопасности Берлина. Я не переживу моего несчастья. Последствия битвы хуже, чем сама битва. Средства мои истощены. Признаюсь откровенно: все пропало. Но я не буду свидетелем погибели моего отечества. Прощайте навсегда!»

Он уже распорядился о наследнике и мысленно поднёс ствол пистолета к голове, потерявшую шляпу полководца, как вдруг... Но об этом мы скажем позже.

Победа под Кунерсдорфом произвела впечатление на весь мир.

А уж на Петербург!!!

Родственник главнокомандующего Петра Семёновича Салтыкова Николай Салтыков, в ту пору 23-летний молодой офицер, проскакав по августовским военным дорогам полторы тысячи километров, меняя лошадей днём и ночью, донёс счастливую весть в столицу всего за неделю. Петербург читал и перечитывал реляцию, тут же опубликованную в «Санктпетербургских ведомостях»:

«Из лагеря при Кунерсдорфе, 13 дня августа 1759 года.

Вашего Императорского Величества всеподданнейше доношу, что вчерашнего дня, 12 числа сего августа, неприятель, сам король прусской армией командуя, на наши войска напал, но, по Божию благословению, совершенно разбит и в великом расстройстве отступил».

Петербург ликовал! Николай Салтыков был произведён в полковники.

Михаил Васильевич Ломоносов в своей торжественной оде 1759 описал воображаемую картину бегущих войск Фридриха:

Бегущих горды Пруссов плечи

И обращенные хребты

Подвержены кровавой сечи.

Главы валятся, как листы.

Теперь с готовыми трубами

Перед Берлинскими вратами

Победы нашей дайте звук,

Что ваш Король, полки, снаряды

Не могут вам подать отрады,

Рассыпаны от наших рук.

В ближайшее время ждали весть о взятии Берлина...

Трудно удержаться, чтобы не процитировать фрагмент из оды Ломоносова 1761 года, в которой автор даёт перечень взятых городов. Впрочем, называя крупные, упустив, например, крепость Пиллау, «крепкий орешек», нынешний Балтийск, взятый так же без боя.

Посмотрим в Западны страны:

От стрел российския Дианы

Из превеликой вышины

Стремглавно падают титаны;

Ты, Мемель, Франкфурт и Кистрин,

Ты, Швейдниц, Кенигсберг, Берлин,

Ты, звук летающего строя,

Ты, Шпрея, хитрая река,

Спросите своего героя:

Что может росская рука.

Но из победоносных времён прошлого вернёмся в Берлин 1776 года, где мысленно ставилась точка в той войне, создавался новый алгоритм взаимоотношений, не конфронтационный, родственный.

10 июля в Берлине на обеде у Фридриха II состоялось первое личное знакомство Павла и новой его избранницы, Софии. Павел отметил: «Я нашёл невесту такову, какову только желать мысленно себе мог».

Он угодил матери, но и мать – ему, остановив свой выбор на этой принцессе, которая родилась там же, где и она сама, в Штеттинском замке.

В скорейшем заключении династического брака были заинтересованы как Фридрих II, король Пруссии, так и Екатерина II. Она нуждалась в надёжном наследнике-внуке, которого бы ещё успела воспитать, Фридрих — в железном упрочении военно-политического союза с Россией. Оба монарха играли в долгую.

В Кунерсдорфском сражении отец Софии-Дороте, будущей нашей Марии Фёдоровны, принц Фридрих Евгений Вюртембергский, воспитанник Фридриха Второго, командовал кавалерией правого крыла и был дважды ранен. София-Дороте счастливо родилась через полтора месяца после прусской катастрофы. О принце Фридрихе Евгении здесь как бы в сносках скажем то, чего наши историки ещё, кажется, не знают. Принц Фридрих Евгений (владетельным герцогом он станет к концу жизни) побывал в русском плену. Речь, напомню, о родном деде Александра I и Николая I. Павлу Первому он приходится тестем, святому царю Николаю Второму – пра-пра-прадедом. Принц получил «скользящее ранение в спину и более тяжёлое — пулевое ранение в нижнюю часть правой стопы. Находясь на лечении у родственников в Шведте, он был захвачен русским разъездом. Он сумел добиться освобождения, дав подписку (реверс), что отправится в русский плен, лишь только поправит своё здоровье. Рыцарски воспитанный русский офицер поверил. Однако вслед разъезду была пущена погоня, расписку изъяли. О судьбе благородного русского офицера и его разъезда источник в немецких архивах умалчивает.

Пруссию после Кунерсдорфа спасло то, что Фридрих пафосно назвал «Чудом Бранденбургского дома». (В скобках заметим: прусская королевская династия Гогенцоллернов вышла из курфюрстров Бранденбурга, отсюда и название. Курфюрст – высший титул владетельного князя в Священной Римской империи, обладавший исключительным правом принимать участие в избрании императора).

Если бы после Кунерсдорфской победы русские и австрийцы скоординировано двинули войска на Берлин, а не принялись обвинять друг друга в нарушении союзнических договорённостей, тогда бы и приняли полную капитуляцию Фридриха, или его наследника, если бы Фридрих действительно застрелился.

Но уже через 4 дня после поражения, Фридрих, узнав, что русские не используют своей победы для нанесения завершающего удара, пишет своему брату принцу Генриху Прусскому: «Я возвещаю Вам о чуде Бранденбургского дома. В то время, когда враг, перейдя Одер, мог решиться на вторую битву и закончить войну, он ушёл...»

Приходя в себя после потрясения, Фридрих написал книжицу (трактат, конечно) «Взгляд на характер и дарования Карла XII» – о европейском кумире, чья звезда сверкала над миром пятьюдесятью годами ранее. О военном походе Карла в Россию Фридрих замечает: «Война против России – это не поход, а гибельное погружение в бездну... Россия никогда не бывает столь сильной, как тогда, когда её атакуют на её собственной земле». Фридрих делает вывод: «Карл XII, забредший до Полтавы, навсегда предстал перед глазами как устрашающий пример».

Это он писал для осмысления произошедшего, для последователей Карла, но и для себя. Он показал себе: у Карла был выбор – основать великую державу или погубить свою; он предпочёл второе; Карл пренебрёг дипломатией, не стал выторговывать мир, что только и могло спасти его детище, его Швецию. Сам Фридрих во что бы то ни стало желал основать великую державу. И в этом смысле он оказался отличным учеником Карла.

Русские войска взяли Берлин только через год после Кунерсдорфа, в октябре 1760 года, но речь о капитуляции Пруссии уже не шла. Об этом взятии Берлина говорить особо не будем. Лишь скажем, следуя своему сюжету, что будущий тесть Павла Петровича, Фридрих Евгений Вюртембергский, избежав плена, считается освободителем Берлина, так как вошёл в Берлин после того как русские и австрийские войска его покинули. Однако корпус принца и оборонял Берлин и был из него выбит войском под командованием русского генерала Тотлебена, лихом саксонце на русской службе. Лично у принца Евгения ещё будет одно громкое военное дело с русскими, в именно с Румянцевым и Салтыковым, которое он проиграет. Но выиграет время. И тогда будет объявлено о Втором чуде Бранденбургского дома. Случится это через два года после Кунерсдорфа, в 1761 году. Петр Румянцев, уже в чине генерала, командуя корпусом, осадил и за четыре месяца овладел важной приморской крепостью Кольберг (ныне Колобжег, Польша). Николай Салтыков служил при нём офицером по особым поручениям, осуществляя, среди прочего, разведывательно-диверсионные вылазки в тыл противника. Взятие Кольберга по ряду причин вело к полной капитуляции Пруссии. Обороной Кольберга руководил принц Ф-Е Вюртенбергский. При обороне Кольберга принц, долго упорствуя и, в конце концов, сдав крепость со всеми пушками, знамёнами и трёхтысячным гарнизоном, как оказалось, не впустую выигрывал время. Только-только приморский Кольберг в конце 1761 года был взят Румянцевым, как скончалась Елизавета Петровна, непримиримый враг Фридриха Второго, что и назвали в Пруссии «Вторым чудом Бранденбургского дома».