Сквозняки на пороге

— Стой, милый. Только не через порог.

— Ой, да ладно, — неловко улыбнулся муж, повернулся, потянулся за шапкой. Холодный ветер хлестнул сквозь открытую дверь. Рукав тёплого зимнего пальто нелепо задрался, задев стоящее на полке зеркало.

— Да ладно, вечно ты паришься Марьк, — ещё раз улыбнувшись, сказал он, — это в конце концов, не научно…

И снова повернулся, оставив на пороге чёрный и грязный след. Вышел, убежал на свою работу. Толкнул дверь на ходу, она дрогнула, сквозняк подхватил ее, впечатал в косяк с глухим треском. Зеркало, уже сдвинутое на самый край — задрожало, упало, разбилось.

— Не научно. Конечно, да… подумала, на миг задохнувшись, Марька… То есть Марина Сергеевна, разумеется, почтенная — в меру — жена не менее почтенного, но рассеянного уже не в меру профессора Котова. Который опять забыл шапку сегодня, выскочил на улицу, не посмотрев на прогноз и график отключений климатической службы. Поймал умной головой дождь, вернулся, забыв постучать по деревянной полке, специально для этого поставленной ею в прихожей. Грубо наступил на порог. И под конец — зеркало.

— Плохая примета… — шепнул тихий голос в ушах. Тихий неслышимый, он прошёл эхом по краю слышимости, похожий на гул зимнего сквозняка или на шелест забытой, старой бумаги. Только дверь уже захлопнулась, отрезав сквозняк и умный дом ожил, зажёг свои датчики. Робот-уборщик вылез, гулом перебив тихий звук. Марина негодующе цикнула на него. Осколки зеркала на полу складывались в знак, который она, похоже, видела прежде.

Красивый и изящный, выведнный тонкими, прихотливыми линиями, они плыли, узор двоился и мерцал радугой в уголках глаз. Снова шелест, как голос в ухе, мимолетный и вкрадчивый шопот зимнего сквозняка.

— На удачу. Древний, сильный знак. Несёт перемены…

— Сильный? — подумала Марина, мысли поплыли вскачь в ее голове. — Порог. Зеркало. Если он сильный, значит сможет отвести от мужа навеянную приметой беду?

Тихий шелест, гул ветра скользнул змеёй в ушах:

— Конечно…

Она наклонилась, потянулась руками собрать осколки. Тихо охнула — они были острые, одна порезала до крови ладонь. Сквозняк зашелестел в ухе, потянулся, жадно и глухо урча. Марина выпрямилась и, не особо понимая, что делает — вывела кровью привидевшийся ей знак на двери. Опять охнула — так сильно, до рези, замерцало радугой в уголках глаз. Потом прошло, кровавый знак на двери показался уместным здесь, красивым и благородным.

Нет, Марина не была совсем дикой, как её порой дразнил муж. Первое, что она сделала, перевязав палец и убрав из прихожей остатки разбитого зеркала — это села в гостиной к компьютеру, искать в сети привидившейся ей символ. И нашла даже, но — половина ссылок была заблочена наглухо министерством сетевой культуры за мракобесие, другая — состояла из восторженных, но путанных рассказов типа «приложила и помогло». Хотя своя магия звучала и здесь — знак действительно отводил беду, древний тибетский знак (хотя в соседней вкладке говорилось про индийские веды, а нейросеть бурчала, захлебываясь, пересказывала явные сказки про атлантов и НЛО)

Звон вызова прервал её поиски. Она встала, захлопнув ставший ненужным и бессмысленным комп. Вышла из гостиной в доставочную, полукруглый эркер со стеклянным сводчатым потолком. Огни города переливались в тумане, по горизонту — ярко — бежала серия коротких лиловых огней. Личный институт мужа, что-то у него опять не ладится там. Острые шпили центральных улиц, над крышами — полосами текли во все стороны яркие огоньки. Деловито, под неслышное здесь жужание винтов, дроны-доставщики неслись во все края города разом. Один — восьмикрылый, широкий с грузовым коробом в лапах — свернул прямо на нее. Завис, качаясь на ветре и глухо — даже отсюда слышно — жужжа. Холодом по вискам — вспомнился старый, давно заблокированый сетевой фильм. Там такие же дроны висели в сером небе над головой и сбросы падали с них, превращали людей внизу в бесформенную, быстро остывающую на снегу кашу. Рев моторов — снова — их голос сложился в шелест в ушах. Марина подняла руку, не думая — сорвала повязку, раненным пальцем снова вывела тот же знак на стекле. Кровавые, алые линии, они замерцали, словно налились светом, узор чёткий, странный — словно успокаивая её. Дрон загудел, мигнул фарами, грузовой короб выпал из зацепов. Пролетел по ветру, свистя, ударил по стеклу с маха. Ударил прямо в сплетение линий, знак мигнул — груз обиженно, как показалось ушам, прозвенел, отскочил и скользнул по стеклу прямо в клетку порта доставки.

— И правда, действует, — подумала Марина и знак на стекле будто подмигнул ей в ответ, вспынул, растекаясь по глазам мимолетной, но яркой радугой. Муж сказал бы, что это все ерунда, доставочные гнезда и эркеры оборудуются специальным стеклом, которое может выдержать сотни таких попаданий. Но его здесь не было, а Марина не сомневалась уже. Вернулась обратно к компу, закрыла лишние вкладки, вывела настройки умного дома на панель. И следующие четыре часа упоенно вносила увиденный знак в элементы дизайна всех комнат…

Открыла посылку. Подарок от мужа и видео, тот виновато и застенчиво улыбался, говорил, что добрался благополучно, зря она так и вообще. Только на работе завал, очень важный и давно не дающийся в руки проект поддался и наконец — то пошел и прости…

— Ой, Васенька, недотепа. Опять не ждать ни к обеду, ни ночи, ни даже к завтраку. Наука требует. Жалко, хочу чтобы он рядом был. Интересно, а на любовь такой знак имеется?

Потянувшись в кресле, лениво подумала она. Шелест поднялся вновь, шепнул на ушко игриво:

— Конечно…

***

— Ну что, господа, сделаем власть науки ещё более беспредельной?

Улыбнулся Васенька…

То есть Васенька — для Марины, для прочих — Василий Сергеевич, господин Котов, или, если официально — то профессор и доктор наук. Далеко от жены, у себя в лаборатории. Ещё мельком подумал, что фраза у него вышла корявая — жалко, для персонала ещё сойдёт, а вот для слов, которые вот-вот войдут на страницы истории тяжеловато. «Правильно жена говорила, недотепа», — он мельком подумал, машинально сунув руку в карман, туда, где лежал скрученный её рукой амулет на удачу. Ненаучно, конечно, но… так хотелось чуть покрутить реальность сейчас, когда установка варп-перехода, над которой он бился уже много лет должна была наконец заработать. Если не взорвётся опять. Тогда Марина изведется вконец, и так чудит уже, разрисовав весь дом странными, невиданными прежде узорами. Удивительно, как она не ревнует ещё…. Профессор тихо ойкнул, палец в кармане закровоточил, напоровшись на осколок стекла. Откуда он там?

Хриплый голос ассистента ударил в уши, прервал его мысль. Профессор вздрогнул, поняв, как он дрожит и ломается:

— Время.

Жужжание и глухой гул трансформаторов, мерцание, лиловая вспышка, пришедшая с поворотом тугого ключа. Кровь закапала из распоротого пальца, потекла вниз. На узоры из светящихся и мерно пульсирующих кабелей вокруг установки. Если бы профессор вгляделся — он узнал бы в этих узорах знак. Тот самый, что с недавних пор смотрел на него с каждой стены их дома…

Лиловая вспышка, гул, в углу лаборатории столбом взлетели вверх злые колючие искры. Чёрный прямоугольник портала, энергетические узоры на нем налились, вспыхнули ярким светом. Холодная капля упала на шею, по голове — кошкой, скользнула нелепая мысль:

— Ну его, право, домой хочу. К жене, мы давно не были рядом.

Эхом в ухе прошелестел ветер, тихий и холодный, как взгляд змеи:

— Принято…

Его перебил взволнованный крик ассистента…

— Есть. Приборы регистрируют, у нас есть проход в варп.

Холод скользнул по затылку, взьерошил волосы, уколол щеку потоком колючих и острых снежинок. Голос ассистента сломался, изошел на бульканье и заглох. Профессор сморгнул дважды — огни установки загорелись, силовые линии стали видными. Он узнал их на этот раз. Силовые потоки текли, повторяя узоры волшебного, выведенного женой на стене знака.

Тьма сгустилась меж них, вспыхнула, свернулась, обретя контур, форму и цвет.

— Это же ненаучно, — прошептал профессор. Смех взвился в ответ, забился, хриплый, похожий на кашель.

— Профессор Котов, как я полагаю? — спросила обретшая форму тьма, — ваша жена просила о вас позаботится. Вы опять шапку забыли… Но теперь это уже не беда, ничего больше с вами уже не случится.

Надо было что-то сказать, и срочно, но привыкший к научными вопросам мозг профессора так и не сообразил — что. Ожившей тьме потребовалось мгновение, чтобы дойти до него. И ещё одно, чтобы поглотить, впитать не оставив и тени…

**

— Ну, здравствуй, Марина…

— Ой… кто вы?

— Прошу прощения, леди. Я Самус, демон, герольд короля перемен. Мы, леди, знакомы уже. Так мило общались при помощи старательно нанесенного вами знака. Вы просили позаботится о муже, и вот я исполнил.

Демон шагнул вперёд, прямо сквозь стену и тёмный плащ хлопнул, показав подкладку Марине, замершей с открытым ртом. Лицо в складках тьмы, разинутый рот, кривящийся в крике экстаза или агонии. Демон засмеялся и смех его метелью хлестнул по щекам. Марина обернулась на месте — по наитию, на угол комнаты, шестым чувством — вспомнив, там должно быть что-то, что может помочь. Увы, фото прадеда, военного, в форме, под знаменем штурмового полка «Ярое Око» она сама убрала, чтобы расчистить место для милого ночника с лампой в форме проклятого знака.

— Обещание выполнено, больше с вашим мужем не случится уже совсем ничего. Но и ему я тоже кое-что обещал. Он так хотел быть всегда с вами рядом.

Демон засмеялся и тьма в зубах его ожила, рванулась, накрыв пологом с головой замершую в испуге Марину. Потом он шагнул из опустевшей квартиры в окно. Взлетел, его смех ударил в небо и пал наземь, отразившись от облаков. Хриплый, похожий на кашель. Лиловый призрачный свет вспыхнул, поднялся над городскими шпилями столбом. Обнял демона, его плащ шевелился — уже два навечно переплетенных лица на нем кривили губы в безмолвном крике. Дроны взрывались в воздухе, а люди — поднимали головы, гадая, откуда падает контролем не предусмотренный снег.

То, что потом назовут «тёмной эрой технологии» на древней Земле заканчивалось окончательно и бесповоротно.