Сквозь миры и эпохи

Место ночлега было плохим, это и любому камню под ногами известно... Не слушал меня ярл Хьялти, его влечет слава, лежащая далеко за пределами нашей холодной земли. Ветер сногсшибательный! Костер еще немножко греет, но надолго ли? Ночь уже отступает, скоро все зальет светом. Но не для всех солнце будет светить завтра. По тревоге я поднял всех кого мог, другие помогали с этим. Будет ли с нами Один в этот час? А если я умру? Вознесет ли меня валькирия до небесных сводов Асгарда? Подойдя к роднику у лагеря я вспомнил Всеотца пожертвовавшего око за знания. Братья Торвальд и Свен затянули песню, боевую песню. Трудно мне думать, что будет с женой моей, как она одна поднимет сыновей моих... Топор и щит заменяют мне родных сейчас, их я берегу, и они берегут меня. Смерть не так страшна, это ничто.

Протрубил могучий рог, все ущелье наполнилось эхом. Легкий снежок кружил в воздухе и оседал на щитах, плечах и плащах. Я потуже затянул пояс и встал рядом с другом своим Улафом, попробую оберегать его, зная, что он будет делать то же самое. Наш ярл высоко поднял меч и мы ринулись в бой. Где-то вверху кружили вороны, как будто наблюдали и ожидали чужих смертей. Да, кто-то попадет в Хельхейм, не всем будет дано пировать в зале Вальхаллы. Тяжело было нам, врагов оказалось больше. Оглядываясь я видел, как падают замертво те, кого я знал, уважал и ценил. Вот лежит Торвальд, а вот и рядом брат его Свен. Придя в себя я высматривал Улафа, сердце стало биться чаще... Где же ты, друг? Жив ли ты, а может ты уже летишь в объятьях валькирии? Вражья стрела предательски попала чуть ниже колена, и я сразу же присел на одну ногу. Щитом отбил еще пару стрел. Чуть левее, у прибрежных скал, ярл Хьялти упал на колени. Мы встретились взглядами, и он кивнул мне с улыбкой. Расправив руки, ярл обратился к небу, к Отцу павших воинов, к самому Одину! Враг жесток, и не пощадил его. Вскоре голова Хьялти упала в прибрежный песок. Умереть с оружием в руках, не убегать от судьбы... Я откинул тяжелый мешающий мне щит, а далее попытался опереться на топор. Нога дрожала, не слушалась, будто молодой необъезженный конь. И я медленно хромая ковылял по линии берега, по окровавленному песку, шел сквозь тела павших друзей искать свою смерть. И вдруг резкая боль прервала мой шаг... В ушах зазвенело, в глазах потемнело... Рукой нащупал я нож в спине, и что было сил дернул его. Сквозь пелену в глазах я увидел его, этот хорошо знакомый мне нож. Я узнаю его из тысяч и тысяч других. Нож Улафа, нож моего друга и моего убийцы. Крепко сжав топор, я упал, проваливаясь в темноту. Только бы не в Хельхейм...

Открывшиеся мне сверху виды показали конец битвы. Улаф обворовывал тела бывших соратников, забирал кольца и серебряные браслеты воинов. Наглец предал нас, надеюсь боги его покарают. Как можно поверить саксам, они не уважают наших богов! Крылья боевой девы несут меня ввысь, к сияющему чертогу. Жена и дети прольют немало слез, но примут правду. Умер я, но слава моя будет жить вечно, как и слава всех тех, кто пал в бою. О нас сложат песню, нас будут помнить!