Сквозь пепел и шрамы: цена исцеления.

Тренировочная площадка Конохи постепенно пустела. Деревянные столбы отбрасывали длинные тени, а вечернее небо медленно уходило в мягкие оранжево-розовые оттенки, словно сама деревня затаила дыхание после напряжённого дня.

Сакура Харуно остановилась первой. Дыхание всё ещё было сбивчивым после тренировки — грудь поднималась чуть чаще обычного. Короткие розовые волосы прилипли к вискам, а на щеках держался упрямый румянец, появившийся не только из-за нагрузки. Ярко-зелёные глаза куноичи были сосредоточены, но в глубине этого взгляда таилось что-то новое, непривычное и тревожащее.

Напротив стоял Какаши Хатаке. Пепельные волосы, как всегда, были взъерошены, тёмно-серые глаза внимательно следили за каждым движением ученицы. Тонкий шрам пересекал левый глаз и уходил к середине щеки — след прошлого, которое никогда не исчезало полностью. Маска скрывала нижнюю часть лица, но напряжение ощущалось и без неё: в линии плеч, в том, как джонин слегка наклонился вперёд, будто сам не заметил, как сократил расстояние.

— На сегодня хватит, — произнёс Хатаке спокойно, хотя голос прозвучал ниже и глуше обычного.

Сакура кивнула, сделав шаг… и тут же остановилась. Между ними осталось всего несколько сантиметров.

Харуно непроизвольно приподнялась на носки — жест был почти незаметным, скорее инстинктивным. Именно это движение заставило наставника замереть. Время словно споткнулось. Ни один из них не сделал следующего шага, но оба ясно осознали: ещё мгновение — и граница будет нарушена.

— Какаши-сан… — начала девушка и сама удивилась тому, как тихо и осторожно прозвучал её голос.

Ответа не последовало сразу. Тёмно-серые глаза расширились лишь на долю секунды — редкий, почти неуловимый признак растерянности. Джонин видел Сакуру Харуно каждый день: как ученицу, как шиноби, как медика. Но сейчас перед ним стояла не просто подчинённая и не просто куноичи. Это понимание пришло резко и болезненно ясно, ударив сильнее любой техники.

— Сакура, — произнёс Какаши, впервые за вечер назвав её по имени без привычной дистанции и формальности.

Воздух между ними стал плотным. В нём смешались смущение, недосказанность и что-то ещё — опасное, неправильное, но оттого особенно реальное. Сердце Сакуры Харуно билось слишком быстро. Она не отвела взгляд. Не отступила.

И именно это стало моментом истины. Не поцелуй. Не прикосновение. А осознание — у обоих одновременно — что они уже слишком близко, даже если ещё ничего не произошло. Какаши Хатаке первым сделал шаг назад.

— Иди отдохни, — сказал наставник ровно, но слишком поспешно. — Завтра продолжим.

Сакура Харуно кивнула, ощущая странную тяжесть и одновременно ясность, которой прежде не было. Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

Какаши остался один на тренировочной площадке, глядя в небо, где тёплый оранжевый постепенно уступал место сумеркам. Он понял. И это оказалось куда сложнее, чем любой бой.