Сквозь туман

Тишину зашторенного плотными портьерами кабинета, освещенного лишь несколькими лучами рассветного солнца, нарушили мягкий шепот и невесомое прикосновение пальцев.

— Доктор Лэйктон, к вам посетитель.

Бенджамин Лейктон — набирающий популярность среди лондонцев акушер, который пытается завершить написание диссертации, — нехотя поднял голову от стола, ставшего привычным местом для сна. Обзор закрывали какие-то записи, прилипшие ко лбу.

Внезапно кабинет наполнился звуком, похожим на звенящие колокольчики. Бенджамин застыл. Сердце невольно ускорило темп. Смех, слишком резкий для комнаты, где всю ночь слышалось одно шуршание перьевой ручки, он узнал бы из тысячи.

— Эйн? — голос прозвучал сипло, но его силы хватило, чтобы лист бумаги со лба упал обратно на стол.

Смех продолжался, становясь громче. Бенджамин повернул голову на его источник: Эйн, его ирландская фея, сидела на коленях сбоку от стола, держась одной рукой за подлокотник кресла, а другой — за шляпку-канотье, украшенную цветами, настолько мелкими, что Бенджамин не мог их рассмотреть из-за своей близорукости.

— Так что же, доктор Лейктон, — Эйн сделала, насколько это возможно, серьезное лицо, как у миссис Стоун, незаменимой секретарши Бенджамина, — вы примите столь раннего посетителя?

Бенджамин свел брови к переносице.

— Это моя прямая обязанность, мисс, — он попытался поддержать затею жены, но вышло плохо, голос звучал неестественно.

Бенджамин быстро протер глаза и, надев покоившиеся у него в нагрудном кармане пиджака очки, старался продолжить игру.

— Как ваше полное имя?

— Между прочим, миссис, — поправила Эйн, медленно поднялась и направилась к креслу с противоположной от стола стороны, попутно отряхивая ворс от ковра с подола нового белоснежного платья.

Бенджамин следил за каждым движением жены, облокотившись на спинку, и подперев щеку рукой, которая расположилась на подлокотнике, нагретом пальцами жены.

— Миссис Лейктон, — заключила она, опустившись в кресло и положив шляпку на край стола с такой напускной важностью, что серьезность ее лица растворилась в ласковой улыбке.

Услышав свою фамилию из уст Эйн, он ничего не сказал, лишь немного приподнял уголки губ, продолжая рассматривать из ниоткуда взявшуюся «посетительницу»: пшеничные пряди выбились из наскоро сделанной прически, чуть прикрытые веками от лучей солнца разноцветные глаза выражали легкую досаду; обрамляющее вырез платья молочное батистовое кружево вздымалось вслед за грудью, в которой билось принадлежащее одному только Бенджамину сердце.

Эйн не вымолвила и слова, она просто следила за реакцией застигнутого врасплох мужа. Она ждала, когда он сможет посмотреть ей в глаза. Это был их ритуал: после разлуки сначала встретиться взглядами, понять настроение друг друга, а потом уже делиться новостями. Но сейчас Бенджамин делал все, чтобы жена не увидела в его уставших глазах смятения: безуспешно старался пригладить спутавшиеся от сна волосы, поправить сбившийся на бок галстук, пытаясь так привести в порядок мысли.

Эйн кожей ощущала, как всегда спокойный на людях муж, теперь не может вернуть контроль. Она все еще молчала. Бенджамин ожидал хотя бы словестного упрека, но его не было.

Лейктон хотел прервать молчание, но слова застряли в горле. В груди росла тягучая тяжесть. Он знал, что вчера у него начался отпуск. Он должен был приехать в Хейз сегодня утренним поездом. Он обязан был провести первый день отдыха с женой. Он обещал. Но вместо этого окружил себя библиотечными фолиантами по истории медицины, исписанными листками, заперся в холодном кабинете и поставил стражей миссис Стоун, которая изначально была против того, чтобы даже любимая жена, самый дорогой ему человек, нарушила покой отсыпающегося после трудной ночи доктора.

«Никогда не обещай того, что не можешь выполнить», — так говорила мать Бенджамина. Эти слова он хранил в памяти, повторял их про себя при разговоре с пациентами. И сейчас, сидя напротив жены, Лейктон не смел поднять на нее взгляд, осознавая, что нарушил слово.

Эйн же не винила Бенджамина, зная его глубокую страсть к делу. Ей было неприятно, однако она прекрасно понимала, как дороги ему его пациентки, его диссертация и принимала это. Она лишь хотела, чтобы муж наконец-то отдохнул в свой заслуженный отпуск. Поэтому она приехала.

Бенджамин не знал, сколько они уже сидят в гнетущей тишине. Он нахмурился, остановив взгляд на одной из множества бумаг: «Ночью тишина помогала сосредоточиться, а сейчас только мешает».

Эйн не могла больше терпеть. Она хотела прочесть в глазах мужа короткое, но нужное: «Прости». Предприняв попытку встать, Эйн вдруг остановилась: Бенджамин, поднявшись на руках, уже шел к ней.

Лейктон был недоволен собой. Это читалось в каждом движении. Сожаление за невыполненное обещание вкупе с изнеможенностью взяли свое: Бенджамин встал на колено перед единственным пятнышком света в темном кабинете, и опустил глаза в пол. Доктор, привыкший быть опорой для других, сейчас искал ее для себя, прислонившись предплечьем об один из подлокотников кресла жены.

Эйн положила руку на голову мужа и, тяжело вздохнув, начала перебирать замерзшими пальцами взъерошенные темные волосы. Другой рукой она аккуратно поправила сползшие ему на нос очки.

— Посмотри на меня, Бенни, — еле слышно сказала она, следом коснувшись пальцами его подбородка.

Он, ведомый раскаянием, однако не смевший показать свою слабость, помотал головой, но в том, как пальцы коснулись руки Эйн, как губы оставили невесомый поцелуй, читалась просьба о понимании.

Бенджамин позволил себе опуститься на второе колено, чтобы прильнуть колючей щекой к мягкому кружеву бедер. Эйн вздрогнула, но не оттолкнула мужа. Обхватив руками тонкие голени жены, Бенджамин, закрыл глаза, почувствовав родной запах. Только сейчас он понял, что пахнет примулой, растущей у них в саду в Хейзе. Эти цветы он не мог разглядеть на шляпке жены. Вязкий медовый аромат окутал его. Бенджамин зарылся носом в складки легкого платья, а Эйн, наконец-то спокойно выдохнув, откинулась в кресле, легко поглаживая мужа по постепенно расслабляющейся спине.

Тишину кабинета колебало теперь лишь мирное дыхание воссоединившихся после долгой разлуки супругов.