Skyrim: Том II «Война волка и медведя»

В воздухе повисло ледяное дыхание зимы. Рассвет медленно озарял небо светом, прогоняя ночь. Над тундрой вставал новый день, двадцать шестое месяца Вечерней звезды. Двести первый год Четвертой Эры подходил к концу. По западному тракту шла повозка на восток, в город. Стеркур лежал без чувств, накрытый собственным плащом. Его везли в Вайтран. Везли как героя, победившего дракона. Повозку сопровождали конные и пешие стражники, переговариваясь между собой. Предметом их бесед стали недавние события и новый знакомый. Впрочем не для всех он являлся новым. Двое стражников узнали имперца по лицу, а именно Улисс и Одд, которые сопровождали его некогда к горе Ветреный Пик. Когда Стеркур крикнул в последний раз и из его уст высвободился мощный поток воздуха, силы покинули его и он в очередной раз упал в обморок, от которого до сих пор не проснулся. Утром повалил снег.

***

Утопая в сугробах, Латти перебиралась через просеку. Судя по следам повозок, лошадей и тяжело вооруженных людей, недавно здесь проходило войско буревестников. Направлены следы были ей в противоход, на запад. Просека эта служила не только границей владения, но и легким маршрутом для продвижения военных сил в лесу. Вчера она вышла из хижины, в которую ее приволокла ассасин из Темного Братства. Тело убитого Каликсто так и осталось сидеть на стуле, ибо деть его было некуда, копать могилу нечем. Собрав весь провиант — впрочем весьма скудный — она позаимствовала одежду убитого и отправилась на поиски нового убежища. Сама по себе мысль пересечь всю страну, чтобы стать членом секты наемных убийц была безумной, но в положении Латти не было ничего более вразумительного, чем это. В отличие от следов, оставленных пехотой, следы похитительницы давно замело и эльфийке пришлось идти наугад.

Войско, шедшее по этой просеке, спешило на подмогу силам, сражающимся в Хьялмарке. Позавчера, третьего числа Вечерней звезды, на болотах произошла вторая битва между буревестниками и легионерами, и победа осталась на сей раз за последними. Однако даже прибытие подкрепления не изменит ситуацию для мятежников. Они упустили свой шанс захватить ту область и ничто не могло переломить ход сражения. Легион с яростью отбил нападение, перебил множество вражеских воинов, хоть и сам понес значительные потери еще в первой битве чуть меньше месяца назад.

Поскольку с обеих сторон сражались отважные, хотя по большей части неопытные молодые норды, количество пленных было малочисленным. Большинство воинов предпочли плену смерть в бою. Мобилизованные призывники сражались с той же храбростью, что и добровольцы, что было отнюдь не частым явлением.

Но Латти это не интересовало. Она шла пешком по лесам и горам на границе сразу трех владений: Винтерхолда, Истмарка и Белого Берега. Девушка даже не подозревала в какой именно части Скайрима находится. Заброшенная хижина, где прошло знакомство с загадочной убийцей, стояла в самой глуши леса, посреди ничего. Ни единого знакомого места или дорожного указателя она не нашла. Она все продолжала идти, ночевать на деревьях и говорить сама с собой. Однако, Латтириэль, как и любой босмер, отлично ориентировалась в дикой местности.

Взобравшись на дерево, девушка оглядела окрестности. В этот миг она оказалась в самом сердце леса, окруженного по обе стороны горными хребтами. Разглядеть хоть что-то сквозь снежную пелену было непросто, однако зоркий глаз Латти все же нашел нечто интересное. К востоку от ее местоположения, всего в нескольких верстах, раскинулась небольшая роща, укрытая в тени гор. Роща та была придатком межгорного леса. За кронами голых деревьев поблескивала водная гладь озера, частично покрытого льдом. Словно драгоценный камень, спрятанный в глубине леса, между рощей и озером мерцал огонек. Приглядевшись, босмерка приметила дым, исходящий из того места.

На третий день своего пешего похода она вышла на полянку, где смогла наметить дальнейший маршрут. Лес, из которого она вышла рос между двух параллельных горных хребтов. Первый, восточный, стоял на землях Истмарка, а второй, западный, — Белого Берега. Ложбина между ними служила границей владений, пусть и весьма условной. В ширину она достигала двенадцати миль, а протягивалась на все семьдесят. Помимо границы эта ложбина использовалась и как коридор для быстрого перемещения между Хьялмарком, Винтерхолдом, Истмарка и Белым Берегом. Все остальное пространство было занято многочисленными горами.

Удивительно, но этот относительно популярный горно-лесной коридор был практически необитаем. Хотя здесь пролегали маршруты между владениями, не было ни одной четкой дороги, ни одного тракта, вдоль которого бы располагались поселения, постоялые дворы и предприятия. Только в самом лесу регулярно работали лесорубы, обустраивая свои сезонные жилища. На северной окраине леса, примерно в двадцати с лишним верстах от Латти, находилось крупное поселение лесорубов. Еще два поселения поменьше были построены на западной и восточной окраинах. Древесина отсюда свозилась в столицу владения, Данстар, но кроме этого, в межгорном коридоре не было никаких признаков цивилизации. Хижина, в которой она проснулась несколько дней назад, некогда тоже принадлежала лесорубам.

Сама того не зная, Латтириэль приближалась к границе Истмарка, откуда ее давече выкрали. Аки мотылек, она шла на свет. Полтора часа ходьбы по глубоким сугробам привели ее к роще, но заходить в нее она не собиралась, иначе это бы замедлило продвижение. Зато с этого ракурса она разглядела источник света, вместилище огня и дыма; чуть севернее от рощи стоял трактир. Она увидела привязанных лошадей, амбар, колоду дров и снующих туда-сюда детей. Маленькие работники трактира хлопотали без продыху, чтобы отопить здание. Их было двое: мальчик и девочка. Взмолившись к богам с великой благодарностью, Латти упала на колени и рассмеялась до слез.

— Спасение! — кричала она и смеялась.

***

Стеркур очнулся перед прибытием в город под скрип колес. Открыв глаза, он увидел крышу повозки изнутри. Его везли куда-то, а вайтранский конный гарнизон сопровождал транспорт.

— Очнулся! — провозгласил молодой Улисс, сидевший рядом с ним. — Герой очнулся, парни. Ну ты даешь, имперец. Напугал всех своим криком и свалился как ствол дерева.

— Полагаю, теперь мы едем на лесопилку? — пробурчал Стеркур, с трудом открывая глаза.

Снаружи снег валил хлопьями.

— Только проснулся и давай шутить. Нет, не на лесопилку. Ну вы видали, парни? Вот это боевой дух. Каждый день что ли драконов убиваешь?

— Нет. Где моя лошадь?

— Да с нами она идет, не волнуйся. Вон, семенит позади. Хагар ее ведет.

Суннэмериль шагала в паре метров от повозки, ведомая под уздцы стражником верхом на другой кобыле.

— Лучше бы тебе лежать смирно, мало ли что ты мог повредить. Эту повозку шатает из стороны в стороны на каждой кочке. Я удивлен, как ты раньше не проснулся.

— Не жалуйся, — осадил его кто-то из стражников. — Нам очень повезло, что сознательный гражданин проезжал мимо и подобрал этого парня.

— Вам-то повезло, — проворчал возница. — А мне вот не повезло. Ехал я себе в Рорикстед сбывать и покупать продукты, а меня разбойники ограбили по пути. Где патрули, скажите мне? Еду пустой теперь, будем всей семьей солому жрать. Последние деньги пустил на ремонт тележки.

— Не беспокойтесь, уважаемый, — успокаивал Одд. — Ярл возместит ваши убытки и накажет преступников по всей строгости.

— Да кого уж теперь наказывать? Две недели минуло. Я стражникам Рорикстеда сказал, что ворье на дорогах людей грабит, они поехали искать, а я с лихорадкой слег и лечился. Бойцы вертались и телегу мою притащили да рассказали, что они там нашли. В тамошних краях медвед неподалеку отсыпался, да походу унюхал воришек и загубил компашку-то. Подрал нескольких, остальные сбегли.

— Наградить что ли мишку, — усмехнулся Хагар.

— Я и не думал жаловаться, — продолжал Улисс. — Просто дороги неровные. Не боись, парень, лекарь тебя посмотрит.

— Какой лекарь? Куда мы едем? — спрашивал Стеркур.

— В город, куда же еще? В храме Кинарет тебя вылечат и поставят на ноги.

— Да уж, мне совсем не по пути, — недовольно констатировал имперец. — Да и здоров я.

— Нет-нет, и разговоров быть не может. Тебя нужно сначала осмотреть, потом допросить, а потом устроить праздник в твою честь. Было бы крайне неблагодарно со стороны ярла не наградить победителя дракона. Ох, что произошло, пока ты лежал без сознания! Дракон, которого ты убил, испарился! Точнее сгорел. Как только ты упал во второй раз громадная туша начала тлеть. Такой смрад раздался по округе — словами не описать! Хвост, крылья, лапы, спина, брюхо, шея и голова задымились и за жалкие мгновения обратились в пепел. У нас чуть челюсти не отвисли. Только скелет остался, да и тот распался на кости. Вот, я себе на память взял.

Энергичный стражник вынул из-за пояса два клыка, похожих на лезвие ножей для писем, и дал их имперцу в руки. Сразу за этим достал со дна повозки неаккуратно отломанный коготь. Вместе с фалангой он и формой, и размером напоминал серп. Улисс радостно продемонстрировал добытые трофеи.

— Святая Алессия, — удивился Стеркур. — Ну и зубки у этого чудовища.

— Это еще что. Мы не смогли поместить череп в повозку. Ты бы видел размеры этой штуки. Огромная черепушка с пустыми глазницами, клыками и рогами. Вернее рогом. Командир отрубил один рог и забрал себе. Хочешь верь, хочешь нет, но череп был тяжелее тебя в полном обмундировании.

Стеркур помрачнел.

— Ночью пало много людей, — вспомнил имперец и вернул сувениры владельцу. — Отважные были ребята, да упокоятся их души с миром.

— Они встретили смерть в бою, с оружием в руке, — добавил Улисс безрадостно, но с ноткой гордости в голосе, — а посему их души уже на пути в Совнгард. В такой смерти есть лишь честь и добродетель. Любой настоящий норд будет рад умереть так. Несколько наших осталось у башни, подбирать тела павших сослуживцев и охранять скелет. Бедолагу Хроки утащила в поле его напуганная лошадь. Когда мы уезжали, его тело так и не нашли. Мы похороним друзей с почестями. Скайрим их не забудет, как и тебя, дружище. Второй раз ты совершаешь немыслимое и второй раз въезжаешь в город как герой. Да, я тебя припоминаю. Мы везли тебя на Ветреный Пик, к древнему храму, помнишь? Ты вернулся со скрижалью и тебя почтили титулом тана. Но тогда ты звался другим именем. Как там бишь… Аугуст? Афраний?

— Альфгурий, — поправил Стеркур. — Я назывался именем Альфгурия из Брумы. Были на то причины. И чем ярл будет благодарить меня на сей раз? Титул тана дважды не выдать.

— Узнаем на месте. Балгруф не любит притворщиков, но тебе он такое спустит. Командир отправил двух наших ребят вперед, чтобы те возвестили Драконий Предел о нашем триумфе. Без наград не уйдет никто. То-то Фаренгар обрадуется костям этой твари. Это придворный маг Балгруфа. Ребята из дворцовой стражи говорят, что он увлекается драконами.

— Я его помню.

— Так вот, он умолял Балгруфа отпустить его с нами, поглазеть на дракона. Айрилет собиралась возглавить наш гарнизон и отбить атаку дракона. Разумеется, ярл никого из них не пустил, но теперь, когда тварь мертва, он наверняка очень хорошо заплатит за драконий скелет. Нам бы…

— Ярл никому не заплатит за скелет, — перебил его взрослый товарищ. Это был Одд. — Мы — городская стража, а не наемники. Нам выплатят премии, а семьям погибших — компенсации и пенсии. Но за скелет он платить не будет. А я бы на вашем месте попрятал кости и зубы, которые вы сорвали с дракона. В отличие от командира вам такое с рук не сойдет.

— Вообще-то дракона убил имперец, — говорил всадник, ведущий Суннэмериль. — Ему должны заплатить за такого зверя. Охотникам же платят за дичь. И это мы еще не разобрались в его происхождении. Если он воистину Драконорожденный из легенд, то может у него совсем другие расценки.

— Охотники платят налог на право охотиться на этих землях, — аргументировал Одд. — Насколько я знаю, наш досточтимый тан Альфгурий или Стеркур не внес ни гроша, чтобы охотиться и иметь привилегию сбывать дичь. Будь он хоть трижды Драконорожденный.

— Да угомонитесь наконец, балаболы! — воскликнул командир, шедший спереди. — У меня уши отвалятся ваш нескончаемый бубнеж слушать.

— Чуть не забыл, имперец, — в полтона произнес Улисс.

Стеркур обратил все свое внимание к молодому стражнику.

— Сразу после того, как ты упал в обморок, а дракон испепелился, земля под ногами задрожала вновь. Еле лошадей успокоили. Со стороны гор прокатилось эхо. Парни утверждают, что это обычное землетрясение, но первые минуты три мы просто стояли и смотрели в черное небо, ожидая очередной крылатой сволочи. Неспроста это все.

— Но все ведь обошлось, — успокаивал имперец Улисса, — а значит, это обычное землетрясение. В гористой местности так бывает.

— Твоя правда. Ладно, отдыхай. Мы скоро прибудем, я уже вижу мельницы.

И так и случилось. Какие-то полтора часа спустя повозка со стражниками вошла в город. Еще от ферм за ними следовала вереница жителей застенья, прознавших о битве у западной сторожевой башни. Все кричали, радовались и аплодировали. Народ выбегал из домов, чтобы поглядеть на убийц дракона. Вереница эта растянулась по обе стороны дороги на две сотни саженей. Стеркур, да и остальные, явно не привыкли к такому пристальному вниманию и овациям со всех сторон. Это был их первый опыт триумфального возвращения. У ворот их встретили дворцовая свита и управитель ярла, Провентус Авениччи. Поздравив героев, они вместе направились по улицам Вайтрана до замка. Городские жители преследовали их до дворцовой лестницы, выкрикивая слова благодарности и воздавая хвалебные отзывы. Проезжая Облачный район, имперец разглядел Йоррваскр, Небесную кузницу и смотрящих оттуда Соратников, его давних друзей. Вилкас, Эйла и Торвар смотрели вслед процессии. Никто не узнал их бывшего товарища, слишком большое их разделяло расстояние. Его провезли под голыми ветвями древа Златолист и высадили неподалеку от статуи Талоса. Возницу по имени Виг отблагодарили несколькими золотыми монетами.

Имперец выпрыгнул из повозки и ощутил резкую боль в боку. Ноги ослабли и он упал на каменные ступеньки. Ребра затрещали, будто развалятся сей же миг. Последствия двух потерь сознания. Стеркур зарычал от боли. Все же он был нездоров. Улисс подобрал его, перекинул его руку себе на плечо. Стражник Хагар спешился, доверил двух лошадей дворцовым слугам и тоже помог раненому. Втроем они доковыляли до деревянного замка, у врат которого их ждали хускарл ярла Айрилет и младший брат Балгруфа, Хронгар.

Они поблагодарили героев за отчаянное сражение с опасным зверем и пригласили их внутрь. Вновь Стеркур прошел через высокие врата Драконьего Предела и вновь оказался внутри зала Драконьего Предела. На троне, закутавшись в соболиный мех, сидел ярл Балгруф, белокурый и широкоплечий. Лицо его, однако, не источало прежней ясности, да и поза, которую он принял, напоминала съежившегося зверька. Все еще глубокий и мудрый, но ныне мутный взгляд отражался в глазах. Этот человек был явно не в лучшем состоянии духа и тела. А на столе посреди залы длинный стол ломился от яств.

— Ярл Балгруф, — начала Айрилет, — прибыли стражники, сразившие дракона у западной сторожевой башни.

— Вижу, Айрилет, — ответил с хрипотцой Балгруф, поглаживая золотистую бороду. Он встал с трона и произнес. — Подойдите ближе, дорогие мои. Здравствуйте, отважные воины Вайтрана! С высоты своего положения прошу вас простить мне мое болезненное состояние. Из-за него я не встретил вас у ворот. Нет, никаких поклонов, не вы должны кланяться сегодня. Будьте уверены, что ваши заслуги перед городом и целым владением не будут преданы забвению. О каждом из вас сложат добрую песню. Ваши семьи будут почитаться в городе и за его пределами. Я, Балгруф Старший, сын Торстейна, горд быть ярлом Вайтрана, зная, какие люди проживают в нем. Я благодарю вас от всей души за спасение моих земель и людей. Сегодня вы войдете в историю как герои, сегодня мы празднуем. Слуги, помойте их, залечите их раны, оденьте понаряднее и усадите за стол. Мы еще поговорим о вашем подвиге. Командир Кай, задержись ненадолго.

Все сердечно поблагодарили ярла за теплые слова и пошли за слугами, за исключением командира. Стеркуру помогли добраться до купальни, омыли, побрили и отнесли на руках в храм Кинарет, что стоял неподалеку от замка, в Облачном районе. Там его лечили целебными травами, настойками, отварами и мазями. Все празднество и пир в свою честь он пропустил, зато познакомился со жрецами храма. Главной жрицей и смотрительницей храма являлась Даника Свет Весны, взрослая нордская женщина располагающей личности. Сам храм являл собой высокое здание с множеством резных коньков на крыше. Внутри помещения по центру располагался фонтан и выложенный голубой, желтой и белой мозаикой пол, образовывающий круглую площадку с небольшим углублением в несколько дюймов. В углублении площадки скапливалась питьевая вода из фонтана. Получался неглубокий бассейн, в котором обычно омывали ноги прихожане и жрецы. Купол был сконструирован так, чтобы дневной свет попадал в этот круглый бассейн. Свод держался на гладких деревянных столбах. Между собой они соединялись арками, которые в свою очередь украшались пышной растительностью и виноградной лозой. Зимой растительность заменялась еловыми ветвями и сушеными листьями. В противоположном конце зала стояла печь, согревающая помещение. По левую сторону от входа стоял алтарь Кинарет в виде ястреба, ее тотемного животного в нордском пантеоне. У алтаря каждые три часа молились жрецы, прихожане и больные. Таким образом создавалась очень умиротворенная атмосфера, покидать храм не хотелось, хоть и кормили здесь очень скромно. В сиродильских храмах в двенадцать часов дня жрецы и священники очень красиво пели, а колокола пронзительно звенели по всей округе, извещая о середине дня. Стеркуру определенно не хватало подобного в Скайриме. Он пришел к выводу, что норды молятся преимущественно в тишине.

В нынешние времена храм преобразовался в большой городской лазарет. Несмотря на нейтралитет владения, многие жители уходили на войну и возвращались калеками. Родные и близкие отправляли их на лечение в это святое место. Стеркур даже застал ссору двух солдат: буревестника и легионера, которые лечились здесь. Судьба в лучших традициях своего мрачного юмора развела их по разные стороны баррикад и затем свела в одном храме.

***

Приближался Новый год, и в честь победы над драконом в Вайтране была объявлена неделя народных гуляний. Обычно она объявлялась по окончании двенадцатидневного молебствия после Нового Года, но сей случай послужил исключением. Жители города готовились к наступающему празднику, веселились и рассказывали о битве у западной сторожевой башни. Как это часто бывает, каждый раз эта история обрастала новыми подробностями, пока окончательно не превратилась в сказку, далекую от реальности. Неизменным оставалось только наличие в истории фигуры Драконорожденного. Весь город гадал и спорил о том, кем он был и присутствовал ли во время битвы. В ход шли аргументы о поглощении души и привозимые каждый день огромные кости дракона. Также часто упоминали и короткое землетрясение, сопровождаемое непонятным гулом и прокатившееся по окрестностям. Оппоненты утверждали, что все это — непостижимая совокупность совпадений и никакого Драконорожденного нет и не было уже очень давно.

Пока Стеркур лечился в храме, город также успел проститься с жертвами нападения. Тела собрали и привезли в город для похоронных процедур. Погибшим гражданам вырыли могилы на городском кладбище, где их и погребли, а стражников, павших в бою, нарекли вечными защитниками Вайтрана и сожгли их тела в церемониальном огне. Прах воинов отдали их семьям, а вместе с тем и всю их служебную пенсию вместе с моральной компенсацией.

Когда имперец пошел на поправку, в храм явился моложавый гонец с приказом ярла явиться ко двору по выздоровлении, которого правитель искренне желал новоиспеченному герою. Также скороход сообщил, что вещи имперца в целости и сохранности находятся в Драконьем Пределе. Стеркур попросил поблагодарить Балгруфа и передать ему, что при первой же возможности он отправится в замок. Он уже не чувствовал боли в боку, руке, спине. Не чувствовал и головокружения, а посему в самый канун праздника, то есть на следующий день, покинул храм. Даника воздала молитву Кинарет и с божественным благословением отпустила имперца.

Стражник, приставленный к храму специально для наблюдением за раненым, отвел его в резиденцию Балгруфа. Проходя мимо Златолиста, Стеркур заметил сидящую на скамье под голыми ветвями девочку. Она с головой укуталась в старый дырявый плед и мерзла под снегопадом. На тощих и черных от грязи ножках болтались большие сандали, обмотанные обрезками шерсти. Имперец лишь на мгновение оглянулся, но стражник напомнил, что ярл ждет, а времени перед праздником совсем мало.

По лестнице он взобрался наконец самостоятельно, без чьей-либо помощи. Войдя в замок, он обнаружил, что тронный зал пуст. На троне никого не было. Только в коридорах звенела кольчуга патрульных и скрипели половицы от их шагов. Его увели в гостевые покои, где хранились его вещи, в северном крыле. Эти хоромы были значительно дороже и роскошнее тех, что ему выделили в поместье Могучий Ветер. От высоты потолков голова шла кругом. Но на сей раз Стеркур твердо решил не задерживаться в гостях. Он следовал плану и подобные остановки грозили серьезным опозданием. На большой двуспальной кровати, на сложенной постели лежал его поглаженный наряд, купленный еще в Рифтене. Стражник дал указание служанке известить ярла о прибытии гостя, после чего отдал честь и удалился сам. Стеркур нарядился и стал дожидаться ответа служанки. Вместо нее в покои вошел Провентус Авениччи, советник ярла и управитель замка.

— Прошу за мной, — сказал усатый мужчина с плешью на весь лоб и макушку.

Стеркур повиновался и вернулся с советником в зал, где на своем троне сидел уже здоровый ярл Балгруф во всей мощи и красе. Добрым кивком он подозвал своего тана.

— Никак сам Альфгурий из Брумы вышел победителем из схватки с драконом, — начал ярл, широко улыбаясь, — да так рьяно, что пропустил свой же праздник.

Стеркур подошел к трону и поклонился. Балгруф осадил его жестом руки.

— Вижу, что почти всем нормам этикета ты обучен, но это мне впору кланяться тебе. Я сказал «почти», потому что ты нарушил одну из самых главных норм этикета, которое не загладить никакими поклонами, — Балгруф сурово заозирался. — Чтобы назваться ложным именем нужно иметь очень на то серьезные причины, но чтобы назваться ложным именем государю — нужно иметь исключительную наглость. И все же, ты оказал моему городу не одну услугу. Ты принес скрижаль, на которой отмечены драконьи курганы, благодаря чему мы можем догадываться, откуда ожидать потенциальный удар. Я наслышан о твоих деяниях у Соратников. Ну и самое главное: ты убил дракона, защитив тем самым мои земли и моих людей. Город перед тобой в неоплатном долгу и посему я дарую тебе свое прощение, Стеркур. Взамен прошу твоего прощения за мое к тебе холодное отношение. Не стоило мне грозить тебе и твоему другу имперским трибуналом, но срок в темнице вы заслужили своими дерзкими высказываниями. Что скажешь?

— Я благодарю тебя, ярл, — ответил Стеркур, положа руку на сердце, — и, разумеется, прощаю. Не таю супротив тебя обид. Именем я назвался другим по причине секретности. На родине меня заклеймили дезертиром и я бежал, но все равно был пойман здесь, в Скайриме. А что до трибунала, то, быть может, я сам его вскоре встречу, ибо держу курс на Солитьюд. По дороге через твое владение я и наткнулся на дракона.

— Хотел бы я расспросить тебя о той битве, да мне уж рассказали все в подробностях. Провентус подтвердит.

Провентус кивнул.

— Ты молодец, что не прошел мимо, — продолжал ярл. — Не каждый найдет в себе смелость и самоотверженно броситься помогать окружающим в такой ситуации. Я и до сей поры с трудом верю в то, что мне рассказали, но огромные кости, что приносят в город каждый день, служат подтверждением победы над бестией. Мои стражники все как один твердят, что ты нанес решающий удар и даже взял на себя командование ненадолго. Я не знаю ни одного дезертира, что рвется в смертельный бой. Наверняка имперцы нашли бюрократические причины твоего задержания, но это все теперь пустое. Скажи мне только, что тебя побудило броситься на помощь? Боевая удаль, слава, награда?

— Ничего из этого. Все проще: не мог я пройти мимо. Держа в уме то, что произошло в Хелгене, я решил, что нужно помочь, что у стражников будет больше шансов отразить нападение дракона, если я к ним присоединюсь. Надоело мне убегать от трудностей. Дракон также угрожал и моей лошади, а ради нее я готов сразиться с полчищами Обливиона.

— И ведь в своем решении ты не ошибся, за что я буду благодарен тебе до конца моих дней, — усмехнулся Балгруф.

Он встал с трона и подошел к Стеркуру.

— Я не могу присваивать титул тана дважды, но знай же, что теперь ты — истинный тан Вайтрана и у тебя есть все права почетного горожанина. И все же мой дар тебе будет более существенным. Я жалую тебе дом в черте города, но поскольку он небольшой — больших размеров домов в свободном пользовании у меня сейчас нет —, то возьми в придачу любое оружие из моего арсенала на выбор. При желании ты также можешь построить свое жилище на моих землях. В знак твоего статуса прими же эту вещь.

Служанка приблизилась к тану и приколола фибулу с отлитой фигуркой коня к его одежде.

— Это золотая фибула Вайтрана. Такую носят только таны моего города. Стража и все горожане Вайтрана будут узнавать тебя по ней и никогда отныне не сочтут за чернь, как бы скверно ты не одевался. Авентус вручит тебе грамоту, где все расписано подробнее и с именами. А теперь я сочту за честь, если ты отобедаешь в моем доме. Я присоединиться не смогу, ибо государственные дела не терпят отлагательств.

Стеркур вновь приложил руку к сердцу и произнес:

— С удовольствием отобедаю. Я, Стеркур, сын Гравибуса, обещаю не посрамить этот символ и жест твоей доброй воли, ярл. Прими мою искреннюю благодарность.

— Принимаю, — кивнул ярл. — Теперь поешь, возьми оружие и поднимись в штаб. Там мы без лишних ушей поговорим о том, что мне донесли касательно твоей природы. С нами будет присутствовать Фаренгар, он очень просил беседы с тобой.

— Да будет так. Я готов.

— Провентус, дай указания накормить гостя и потом отвести его в арсенал. Проследи, чтобы его вкусно накормили и отведи наверх, — приказал Балгруф и поднялся по лестнице. Штаб, он же зал совещаний, где обсуждались государственные дела, располагался над тронным залом.

— Слушаюсь, ярл, — ответил советник.

После вкусной и сытной трапезы в Драконьем Пределе преисполненный гордостью Стеркур взял из арсенала в качестве награды деревянный щит с железной оковкой, украшенный нордским узором и направился в зал совещаний. Фаренгар встретил нового тана у лестницы, поприветствовал с блеском в глазах и вместе с управителем отвел его к ярлу. В зале совещаний за столом сидело четверо: Балгруф, хускарл Айрилет по левую руку, младший брат ярла Хронгар и командир Кай. Имперца усадили напротив ярла, в то время как Провентус сел по правую руку, а Фаренгар сел между Хронгаром и Стеркуром, напротив Кая. За спиной Балгруфа висела доска с картой, на которой имперец заметил множество отметок и надписей.

— Уважаемые, приветствуйте нашего героя, Стеркура Победителя Дракона, — провозгласил ярл.

Все взгляды были прикованы к имперцу. Он, как обычно за ним водится, просто кивнул.

— Расскажи же нам, будь так любезен, что по-твоему произошло у башни. Командир Кай мне уже доложил, но он человек старых убеждений и консервативных взглядов, а потому его доклад крайне скуп на детали. Стражники же напротив; пестрят деталями и разнообразием, отчего в правдивость их слов верить сложно. Все мы хотим услышать твою версию. В особенности Фаренгар.

— Я уже проверяю драконьи кости и чешуйки на состав, — вмешался маг. — Хотя чешуи, признаюсь, совсем мало.

— В связи с этим вопрос: что ты сделал с трупом ящера? — спросил Хронгар.

— Дорогие мои подчиненные, я не давал вам права слова, — насупился Балгруф. — Сейчас говорит Стеркур, а после его истории вы зададите ему свои вопросы, если таковые останутся. Начинай.

Имперец не имел понятия с чего начать. В этот миг он чуть было не стал рассказывать о событиях полугодовалой давности, но вовремя осекся.

— В двадцатых числах я проезжал владение, — наконец заговорил он. — Двигался по тракту на запад, как ярл Балгруф уже знает. Устроил ночлег возле башни, но проснулся от шума. Дракон напал на путников, затем переключился на сторожей башни. Я в порыве либо сумасшествия, либо бравой боевой злости метнулся в самую гущу событий. Дракон убил многих в ту ночь, но мне удалось продержаться до прибытия гарнизона. Вместе мы осыпали врага стрелами, от чего он не справился с полетом и врезался в стену башни. Та раскололась и завалила его обломками. От усталости я потерял сознание, и, как мне сказали, некий поток силы и духа передался мне от дракона, а его тело вспыхнуло, как солома, и сгорело, оставив обгоревший скелет. Придя в себя, стражники начали гутарить о каких-то древних легендах о драконах и героях, сражавших их. Я знаю немало нордских легенд, но о Драконорожденных я слышал раз или два.

— Это очень странно, парень. Множество наших легенд и историй связано с драконами, — пояснил Хронгар.

— Брат, не перебивай, — Балгруф строго посмотрел на младшего брата. — Продолжай, Стеркур.

— Стражники попросили меня крикнуть. Назвали слово и требовали от меня его выкрикнуть. Ну я и выкрикнул. И на четвертый раз случилось что-то странное. Слова обратились эхом, которое сотрясло воздух. Видимо я не до конца оправился от битвы и потому снова упал без сознания.

— Может, у тебя падучая? — спросила данмерка Айрилет.

— Надеюсь, что нет. Стражники называли меня Драконорожденным. Как я и говорил, мне плохо знаком этот термин. Отвечая на ваш вопрос, господин, моя матушка родом из Скайрима, она часто рассказывала мне истории своей родины, пела песни, но то были сказки и сказания о героях древних дней: о могущественных магах, храбрых воинах, великих королях и богах. В Сиродиле Драконорожденными называют императоров, но я всегда считал это красивой легендой, чудесной и эпической, но все же легендой. Никто из них не мог кричать так, чтоб самое небо задрожало.

Балгруф и Хронгар усмехнулись.

— Плохо ты знаешь историю своей страны, мальчик, — менторски размахивая пальцем, заявил Балгруф. — Тайбер Септим был знаменит силой своего Голоса. На самом деле каждый император мог кричать, но не все об этом знали, а тех, кто в действительности обучался этому, и вовсе единицы. Со времен Алессии императоры звались Драконорожденными не просто так. В каждом из них текла драконья кровь, которая запечатывала врата между нашим миром и Обливионом. До династии Мидов, разумеется. Это не просто легенды.

— Так получается, ты имперец лишь наполовину, — задумался Хронгар. — Твоя мать — северянка?

— Да, наполовину коловианец, наполовину норд.

— Это не имеет никакого значения теперь, — продолжал Балгруф, — раз сам Акатош счел тебя своим чемпионом и даровал великую силу. В таком случае твоя национальная или расовая принадлежность не играет никакой роли. Кай, что-то ты совсем притих. Все, что рассказал наш друг — правда? Ваши истории очень совпадают.

— Так точно, — ответил Кай, до того чесавший лысую макушку. — Парень в самом деле сражался с драконом и потом грохнулся в обморок, а от дракона ему что-то передалось. Будто он впитал дух ящера.

— Значит, это правда. Тот грохот несколько дней назад был призывом. Седобородые призывают тебя, Победитель Дракона.

— Седобородые? — переспросил Стеркур.

— Мастера Пути Голоса. Они живут в уединении в монастыре, что стоит на верхних склонах Глотки Мира. Вероятно, они желают воочию увидеть Драконорожденного и, быть может, взять его на обучение. Не стоит им отказывать.

— Разве ты не слышал грохот? — удивился брат ярла. — Командир Кай, повтори свои слова о землетрясении.

— Парень был без сознания. Конечно, он ничего не слышал, — объяснил Кай.

— Так и было, я пришел в сознание только на следующий день, а по прибытии в город мне пришлось лечиться еще несколько дней в храме Кинарет.

— Да, ты, вероятно, был опустошен, но такого не случалось веками. С тех пор как сам Тайбер Септим — тогда еще Талос Атморский — был призван на гору. Пять с лишним веков или шесть.

— Подождите, — вступил в дискуссию Провентус Авениччи. — Хронгар, вслушайся в свои слова. Какое отношение ваши нордские бредни имеют к нашему другу? Он, конечно, способный малый, но я не вижу в нем ни единого признака этого «Драконорожденного».

— «Нордские бредни»? — загорелся Хронгар. — Ах ты балда неотесанная, да это же наши священные традиции, уходящие корнями в дни Первой Империи!

— Спокойно, братец! — улыбчиво осадил Хронгара его старший брат. — Не будь так строг к Провентусу. Что взять с имперца?

— Я не желал проявить неуважение, разумеется. Это не меняет моих слов. Что в нем от Драконорожденного? Разве не все норды могут, как вы это называете, кричать? А уважаемый Стеркур, как он сам признался, наполовину норд.

— Это правда, любой норд способен обучиться Крику, вне зависимости от пола и возраста, но на это уходят годы. Крикнуть с пары попыток — невозможно. В имперце явно течет драконья кровь, это уникальный дар. Поэтому я считаю, что тебе стоит отправиться на вершину горы и стать учеником Седобородых, Стеркур. Они разовьют твои способности и научат использовать их.

— О каких способностях мы говорим? — не понимал Стеркур. — Кричать на небеса?

— Еще один напыщенный имперец, — рассмеялся ярл. — Способность кричать — это способность вкладывать свою энергию в Голос и высвобождать ее. Тебе дарована великая сила, друг мой. Цени это и развивай свой талант.

— Благодарю за напутствие, ярл, но сейчас идет война, а я обязан вернуться в расположение войск. Я солдат, легионер, который слишком много времени провел в праздной блажи.

— Решать тебе, — разочарованно ответил Балгруф. Он встал со стула и подошел к карте. — В таком случае желаю тебе не умереть. Тебе всегда будут рады в моем городе, Стеркур, сын Гравибуса. Ты отправишься сей же день или все же встретишь Новый Год в Вайтране, в своем новом доме?

— Мне нужно набраться сил, встретиться со старыми знакомыми и послать письмо родным в Сиродил, так что я с удовольствием погощу здесь еще несколько дней.

— Да будет так. Есть ли у кого вопросы к нашему гостю? Фаренгар?

— У меня их слишком много, ярл, — отозвался маг, — а времени к приготовлениям к празднику совсем мало. Я задам вопросы Стеркуру лично.

— Хорошо. За сим я распускаю это собрание. Возвращайтесь к своим обязанностям.

Члены собрания встали со своих мест и разошлись. Фаренгар попросил Стеркура о личной беседе. Пока в замке велась работа перед праздником, придворный маг и тан Вайтрана провели почти два часа в увлекательном и познавательном разговоре о природе драконов. Чародей мало интересовался Драконорожденными, предпочтение он отдавал именно крылатым ящерам, а потому каждый его вопрос превращался в очередную лекцию о легендарных существах. «Королями неба» называл он их. Стеркур давал ответ на вопрос, а потом по несколько минут слушал монологи Фаренгара. Иногда тот бегал в кабинет за своими записями и обращался к фолиантам о драконах.

— Получается, это был не тот дракон, что напал на Хелген? — интересовался маг.

— Нет, тот был больше, черного цвета с красными глазами и намного быстрее.

— Значит, их несколько. Что ж, это было очевидно, но убедиться в лишний раз не помешает. Так, этот был серо-зеленого цвета. А глаза какого?

— Не помню, не обращал внимания, — отмахнулся Стеркур, но вдруг в голове всплыл момент, когда он поразил один из глаз дракона стрелой. — Кажется, они были серыми, без зрачков.

— Они не могут быть без зрачков. Зрачки у драконов есть, но, должно быть, скрыты под пленкой, как у многих рептилий. Я видел подобное у крокодилов, хамелеонов, даже у аргониан. Очень жаль, что тело уничтожено. Сколько опытов я бы провел…

В беседе маг поведал имперцу очень многое, но то, чего еще не суждено было ему понять. Они поблагодарили друг друга и расстались. Фаренгар предстал Стеркуру именно таким, каким он и представлял северных магов. В пыльной мантии пурпурного цвета, закрытый, нелюдимый, увлеченный магией больше, чем собственной жизнью. В целом у нордских магов он выявил много общего с имперскими, за исключением только обильной растительности на лице. Фаренгар носил пышные бакенбарды, в то время как его южные коллеги брились начисто, редко позволяя себе бороду или усы.

Покинув Драконий Предел, Стеркур, нарядный и опрятный, тотчас же пошел к Йоррваскру, проведать друзей. К его удивлению, в доме Соратников почти никого не было. Его приветствовали Торвар, Атис, Рия, повара и прислуга. Рия была рада новой встрече больше остальных, но ее несколько смутил столь внезапный визит. Отсутствие большинства Соратников они объяснили высокой загруженностью. С севера великаны гонят свои стада мамонтов, попутно мешая крестьянам. Разбойники и дезертиры расположились к западу от Вайтрана. Мелкие колдуны и маги-отступники устраивают шабаши в окрестностях деревень. Всем этим приходилось заниматься Соратникам. Компания собралась в общей спальне и предалась задушевным беседам.

— Еще и драконы летают. Слыхал о битве у западной сторожевой башни? — спросил Атис Стеркура.

— Еще бы, — усмехнулся Стеркур. — Говорят, отряд стражников справился с ним.

— Да нет же, — сказал Торвар. — Там был один прохожий. Он сразил дракона, а стражники прибыли, когда ящер обрушил башню своим телом.

— Звучит крайне недостоверно. Я себе и представить не могу такую картину. Один человек против дракона? Исключено.

— Не верь, дело твое, Стеркур, но я точно знаю. Слышал, как стражники переговариваются на улицах. Какой-то путник в одиночку завалил дракона.

— А ты все-таки не уехал после заварушки в Рифтене, — подметила Рия, сменив тему. — Почему?

— Меня переубедили. Дорога домой мне закрыта, пока не отбуду свой долг здесь. Я еду в Солитьюд, отчитаться за побег из расположения армии.

— А говорил, что надоело воевать, — засмеялся Торвар. — Я всегда говорил, солдаты не меняются. Их всегда тянет воевать. Только в отличие от нас, солдаты воюют за жалкие гроши.

— Неправда, — возразила Рия. — Имперский легионер может хорошо продвинуться по службе и разбогатеть. За выслугу лет дают землю в пределах Империи.

— Рия дело говорит, — поддержал Стеркур. — Если повезет, то успешного легионера продвинут по службе и наградят землей в Сиродиле.

— Самый дорогой кусок земли на всем континенте, — добавил Атис.

— Ты-то что об этом знаешь, Атис? — дивился Торвар. — Ты же данмер. Тебя на юге-то и не было.

— Некогда Морровинд соперничал с Сиродилом и Саммерсетом за звание самой роскошной и дорогостоящей провинции для жизни. Потом случился Красный год и мою родину замело вулканическим пеплом. Она несколько… потеряла в цене.

— На дачу в Сиродиле я не рассчитываю. Она мне и не нужна, в конце концов у моей семьи есть солидное имение в столице и поместье в графстве Коррол. Мне бы очистить свое доброе имя и вернуться домой не как дезертир, но ветеран.

— Достойная цель. А ты чей будешь? — интересовался Торвар.

— Я из рода Эксимиев.

— Никогда не слышал.

— Зато я слышала. Вы только посмотрите на него, — имитировала важный тон Рия, едва сдерживая смех. — Какой важный столичный франт из богатой семьи! А чего тогда не женат до сих пор?

— Война далеко не всегда оборачивается удачной карьерой, Стеркур, — напутствовал данмер. — Будь крайне осторожен и выполняй приказы.

— Спасибо за совет, — кивнул имперец. — Моя семья отнюдь не так богата, как может показаться. Род Эксимиев значительно умалился за последнее столетие. Мой отец — незаконнорожденный сын и единственный выживший из большой знатной семьи, поэтому ему и досталось оскудевшее наследство. Он воевал с Доминионом и помог отбить Имперский Город, за что император наградил его особняком в Эльфийских Садах. Касательно женитьбы, то на родине у меня было около двадцати кандидаток в невесты. Сейчас уже меньше, стоит признать. Кого-то уже выдали замуж наверно, других не устраивает моя репутация. Родители годами подбирали мне достойную партию, но я всегда был непослушным ребенком, непоседой, отказывался и убегал от ответственности. Я был влюблен только в одну женщину. Мы даже тайно помолвились, когда она понесла.

— Неожиданно, — сказал Торвар. Рия даже присвистнула. — Так ты женат.

Стеркур грустно усмехнулся.

— Нет, не женат. Ее беременность оказалась болезнью. В лесах Валенвуда гуляет самая разная зараза. Моя бывшая возлюбленная — лесная эльфийка, но даже она подвержена болезням. Старше меня на восемнадцать лет. Я влюбился в нее еще мальчишкой, с первого взгляда. Когда наши родители узнали, что она не беременна, признали брак недействительным. Мне еще грозил трибунал за неявку к префекту лагеря на родине. Отец силой вытащил меня из племени Гиангхат и вернул в легион. Ему пришлось задействовать все связи и влияние, которыми он располагал. С тех пор я никого из близких не видел. Ни родителей, ни брата, ни ее. Пять лет уж как прошло.

— Печальная история, — заключила Рия. — Как ее зовут?

— Деллес. Переводится как «Подарок» с эльфийского, с альдмериса, если точнее.

— Раз мы заговорили про эльфийские имена, — заговорил Атис, — то как там наша кобылка, которую ты умыкнул?

— Я умыкнул? — возмутился Стеркур понарошку. — Да я на нее заработал!

Все рассмеялись.

— Напомни, как ты ее назвал?

— Суннэмериль. «Благородная спутница». Или «проводница». Запамятовал.

— Это на каком языке, Атис? На темноэльфском? — спрашивал Торвар.

— Нет никакого «темноэльфского» языка, — отвечал ему данмер. — Есть данмерис, мой родной язык. Нет, это не он. Это тоже альдмерис, язык альдмеров, первых эльфов. От него происходят все языки меров, включая мой. Альтмеры, например, говорят на нем по сей день.

— Ты дал лошади очень красивое имя, Стеркур, — похвалила Рия.

— Я знаю, спасибо. Ну, а у вас как дела?

Приятели поделились обыденными на фоне событий из жизни Стеркура историями за последние месяцы и выпили. Имперец рассказал лишь о путешествии до Рифтена и обратно. Остальное Соратникам знать было необязательно, особенно о его делах с Гильдией Воров. Зато он узнал, что рекомендованная им Утгерд вошла в Круг. Собеседники Стеркура все еще не знали о волчьей натуре членов Круга. Видимо старшие до сих пор удачно хранили свой секрет, но это также означало, что Утгерд стала вервольфом. Помимо этого троица рассказала о четырех новобранцах в их рядах. Талантливые юноши, крепкие телом и духом.

Когда задушевные разговоры закончились, Стеркур позвал Рию на прогулку, но та отказала. Она поведала, что помолвлена с Торальдом Серой Гривой, сыном Йорлунда. На эту свадьбу Стеркур уж точно не собирался являться. Ситуация с Камиллой рисковала повториться. Влюбленные имперские девушки, помолвленные на богатых нордских юношах, имеют привычку признаваться ему в любви после обручения. Тем не менее, он искренне пожелал подруге счастья и в гордом одиночестве вернулся на улицу, откуда направился в бордель возле вайтранских бань.

***

Где-то на севере Латти проезжала по тракту на угнанной лошади. Она провела один день на постоялом дворе, где ее приняли, накормили и выделили кровать бесплатно. На утро она выкрала некоторые запасы еды и угнала хозяйскую лошадь. Разузнав в каком направлении нужно ехать до Фолкрита, она продвигалась на юг.

Ездила в основном в ночное время, избегала трактов, лагерей и поселений. Дважды ей удавалось обнаружить потенциальные места для разбойничьей засады и оба раза она их миновала. Не даром босмерам не было равных в передвижении по лесной местности среди людей и меров. Она ехала самыми неочевидными путями и проходила в среднем по пятнадцать-двадцать миль в день. Так к одиннадцатому числу, на следующий день после отъезда Стеркура из поместья «Могучий Ветер», Латти пересекала бескрайнюю тундру Вайтрана к западу от одноименной столицы владения. Девушка миновала западную сторожевую башню ровно за две недели до ее разрушения.

Через два дня она уперлась в горы, а конкретно в склоны Ветреного Пика. Здесь путь в Фолкрит разбивался на два направления: через Ривервуд на востоке и через густые леса на западе. Не мешкая, Латти выбрала второй вариант. Она не желала больше появляться в Ривервуде, а леса все же были для нее естественной средой обитания.

***

Уставший, но довольный Стеркур вышел из борделя. В доме удовольствий он навестил давнюю знакомую Изуннре и ее данмерскую подругу Дженассу, с которыми провел три великолепных часа. Девушки знатно измотали имперца, а также дали приятную скидку, заметив золотую фибулу тана.

На праздниках бордель был набит битком. Улицы тоже полнились людьми. Народные гуляния проходили в самом разгаре, будто никто и не собирался спать в эту ночь. До наступления двести второго года оставалось полтора часа. Имперец решил провести это время за еще одним любимым делом, прогулкой, перед тем как навестить новый дом. Он гулял среди народа, предавался веселью, ибо знал, что эта передышка будет короткой и совсем скоро нужно возвращаться в путь.

Играла музыка, шуты и скоморохи веселили прохожих, народ плясал и водил хоровод, дети играли в снежки, торговцы закрывали лавки из-за отсутствия товара, от неугасаемого спроса люди смели с полок все, что было. В толпе некий юноша по имени Йон танцевал с прекрасной девой. Девой оказалась Ольфина Серая Грива, дочь Йорлунда и племянница Вигнара. Как и у всех Серых Грив, у нее были прекрасные серебристые волосы.

Она выглядела абсолютно счастливой, танцуя с молодым ухажером. И все бы ничего, если бы юноша не принадлежал враждебному клану Сынов Битвы. Считанные минуты спустя Стеркур стал свидетелем скандала, когда старший брат Ольфины, Авюльстейн, заметил ее с Сыном Битвы. Здоровенный взрослый норд налетел на парочку, начал отчитывать сестру и угрожать Йону. На подмогу юнцу прибежал его брат, Идолаф. Сначала разговор проходил на повышенных тонах, но затем в ход довольно быстро пошли ругательства и кулаки. Разнимать двух богатырей пришлось целой толпе, и даже так ничего из этого не вышло, пока стража не вмешалась. Если и был человек в Вайтране, которого боялись оба клана, то им, несомненно, был суровый капитан городской стражи Кай. Горячим нордским мужчинам пришлось повиноваться требованиям служителей закона и разойтись со своими младшими. Прохожий из толпы поведал Стеркуру, что склоки Серых Грив и Сынов Битвы — частое явление в эти дни. Когда-то семейства дружили и не знали бед, но затем главы семейств разделились в политических убеждениях. Серые Гривы поддерживали восстание Буревестника, а Сыны Битвы ратовали за имперские порядки и, разумеется, золото. Так, на острие меча гражданской войны, оборвалась дружба двух древнейших кланов Вайтрана. Хотя то было не первое и не последнее их противостояние. Жители верили, что Серые Гривы и Дети Битвы еще помирятся и поссорятся не раз.

Прозвенел колокол, знаменуя новый двести второй год Четвертой эры. Люди веселились еще час, но затем стража указала всем расходиться по домам. Стеркур встретил Новый Год, сидя на скамье под Златолистом, в опустевшем центре города. Там же произошло самое необычное знакомство за весь день.

К нему подбежала малолетняя девочка и попросила милостыню. Щедрый имперец дал ей два септима, чего такой пигалице хватило бы на всю следующую неделю. Она поблагодарила, исполнила неуклюжий реверанс и легла на соседнюю скамью. Бедняжка выглядела ужасно. Тощая как скелет, в старых обносках, растрепанная и чумазая. Из-за въевшейся грязи отросшие до спины русые волосы окрасились в черный цвет. От нее воняло мокрой соломой и устоявшимся запахом пота. Стеркур, будучи не в силах бороться с совестью, подошел к малютке.

— Ты чего здесь делаешь? Я же дал денег, беги к родителям, накорми.

— У меня их нет, дяденька, — дрожащим голоском отвечала девочка. — Они умерли.

— О боги. Я и не подумал об этом. А где ты живешь?

— Я не могу вам сказать, я вас не знаю.

— Понимаю. Видишь эту застежку? — Стеркур указал на фибулу. — Она значит, что я — тан города. Таны не делают зла своим соседям.

— Неправда! Делают. Старый Олфрид ударил меня, когда я просила монетку. Он тоже тан.

— Это он зря, но я не такой. Меня зовут Стеркур, я тебя не обижу.

Девочка промолчала. Ей было интереснее рассматривать падающие снежинки и раскручивать мокрые волосы.

— А тебя как зовут? — настаивал тан.

— Люсия.

— Теперь мы друг друга знаем. Так где ты живешь, Люсия?

— Там, — указала девочка пальцем на площадь. — Потом там, иногда здесь.

— У тебя нет дома?

Люсия безучастно кивнула.

— Как так вышло?

— Мама с тятькой заболели и умерли. Я одинешенька теперь.

— А что стало с вашим домом?

— Нет дома. Мы жили у маминой тетки за городом. Она меня выгнала, потому что я не могу работать на мельнице, а грядки она и сама может полоть. Она так сказала.

— Очень грустно это слышать. Сколько тебе лет?

— Десять, а тебе?

— Двадцать пять. Ой, уже двадцать шесть. Недавно исполнилось.

— У тебя был день рождения?

— Да, даже два.

— Как это два?

— Когда много путешествуешь и подвергаешься опасности, любой день может стать вторым днем рождения.

— Я тоже так хочу. На день рождения я вкусно кушаю.

— Сколько ты на улице?

— С… — девочка задумалась. — С весны.

— Значит, что ты, дитя, очень крепкая и сильная.

— Нет, меня постоянно бьет Брейт. Она противная и вредная, а еще очень сильная. Я не могу дать ей сдачи.

Девочка говорила, глядя на землю, покрытую грязным снегом. Это была ее первая зима в стенах города и такого коричневого снега она не видела еще никогда.

— А у Брейт есть родители?

— Угу.

— Тогда не говори, что она сильнее тебя. Она бы и дня не провела одна.

— Я не одна. У меня есть Бренуин.

— Кто этот Бренуин?

— Он взрослый, высокий, но тощий. Ты больше него.

— Я хорошо кушаю, — похлопал имперец себя по животу. — Вы вместе живете на улицах?

— Угу.

— Он тебя не обижает?

— Не-а. Он добрый ко мне. Только он. Он научил красть и просить милостыню.

— Что-то я не вижу. Где он?

— Иногда он уходит. Пить.

— Сейчас он тоже ушел пить?

Кивок маленькой головы. Стеркур устало выдохнул. Он намеревался совершить поспешный, но все же добрый поступок.

— Знаешь что, Люсия. Если хочешь, можешь пожить у меня.

Карие глаза девочки заблестели. В них впервые пробудился интерес за все время разговора.

— Правда? — спросила она, приподняв голову.

— Правда.

— Бренуин сказал мне никому не доверять.

— Правильно, — кивнул Стеркур. — Поэтому можешь не бояться, что я тебя обижу. Я уезжаю через два дня. Будешь хозяйкой, сама по себе жить, но с крышей над головой.

— А кушать? — указала она пальчиком в открытый рот. В нем не хватало двух молочных зубов.

— Я дам денег на первое время, но потом тебе придется устроиться на работу, пока меня нет.

— Какую работу?

— Не знаю, но я поспрашиваю в городе. Что ты умеешь?

Люсия пожала плечами.

— Готовить? Убираться? — угадывал Стеркур.

Несколько энергичных кивков.

— Шить?

Озадаченный взгляд.

— Шить, — повторил Стеркур, изображая руками шитье. — Ниточки, иголочки.

— Не умею.

— Почему? Тебе уже десять.

— Я плохо вижу.

— Ясно, что ж, портнихой не будешь. Сумеешь приготовить себе еду?

И снова раздалось «угу», но намного радостнее.

— Угукаешь, как совушка, — улыбнулся имперец.

— Совушка, — с улыбкой повторила Люсия и захихикала.

— Ладно, пойдем посмотрим на наш новый дом.

Люсия сползла со скамьи и потопала за ним. Стеркур же пытался вспомнить указания Провентуса по местоположению дома. Кое-как уловив в воспоминаниях слова управителя, он двинулся с девочкой вниз по улице. Придя по адресу, они наткнулись на одноэтажное деревянное здание с чердаком, который мог считаться за второй этаж. Дом находился в Равнинном районе, у главных ворот, что на юге города. Он носил название «Дом теплых ветров». Средних размеров постройка имела два крыла: северное и южное.

Стеркур пошарился по карманам и достал ключ. Замок удовлетворительно щелкнул, толстая деревянная дверь открылась. На первом этаже у восточной стены стояла большая печь с трубой, уходящей в крышу. Она занимала четверть первого этажа. В помещении было пыльно, на уголках собралась паутина. Новый хозяин купил дрова у соседей и развел огонь в печи. Через какое-то время она растопилась и согрела дом. На чердаке уместилось две комнаты, но обустроенных только одной кроватью с матрасом. Стеркур уложил гостью спать и накрыл своим теплым плащом, а сам достал свечу, перо, чернила, два листа пергамента и уселся писать письмо. Долго думал, с чего начать, а когда начал, то сразу захотел переписать. В голове не осталось подходящих слов, но все же он довершил начатое, запинаясь на многих предложениях в попытках подобрать нужное слово. Почерк плясал, с непривычки рука дрожала от усталости на каждом новом предложении, чернила запачкали пергамент и столешницу. Допуская время от времени небольшие ошибки, он тут же себя поправлял. В этот вечер он лишь в некой фрактальной мере ощутил чувство писательского ступора на себе и ему это не понравилось. Давно он не писал, вот и отвык. Тем не менее успел до того, как свеча достигла дна чаши. Письмо было готово.

Перечитывая его, он заключил, что все не так уж плохо.

«Дорогие родители и брат! Я надеюсь… Я молю всех богов о том, чтобы это письмо застало вас в добром здравии и желаю счастья в уже наступившем году. Да, кажется, в последнее время я все больше обращаю мысли к богам.

Я чувствую себя… Сам я жив и здоров, но то, что вы дальше прочтете, заставит вас усомниться в моем душевном здоровье. Вероятно, вы сочтете меня ударенным в голову или сумасшедшим, ибо у меня для вас необычные новости. Как вы помните, в своем прошлом письме я указывал, что собираюсь вернуться домой и уже почти пересек границу, как на пути к этому встало непреодолимое препятствие. Знающий человек рассказал, что дома меня ждут только трибунал или казнь без суда и следствия, как то чуть не произошло этим летом здесь, в Скайриме. Чтобы не лишиться головы — я знаю, матушка этого не переживет — или не провести всю жизнь в бегах, продолжая покрывать нашу семью позором, я вознамерился вернуться на службу. Это почти самоубийственное решение с моей стороны я объясняю серьезной нехваткой солдат на фронте и если есть хоть малая возможность вернуть себе доброе имя через военные деяния и впоследствии возвратиться домой, я готов пойти на этот шаг.

С момента последнего письма произошло немало… великое множество событий. После моей успешной вылазки в древний нордский храм, я обзавелся оружием, неплохой одеждой и чудесной лошадью. Эта прекрасная кобылка, может, и невелика, но с учетом ее юного возраста и скромных размеров она, без преувеличений, бесстрашна и верна. Я нарек ее Суннэмерилью. Мы быстро нашли общий язык.

Повстречал много интересных личностей. Семейство орков, например. Я даже побывал возле их крепости. Скитался в поисках работы в городе Рифтен. Или Рифтон. Все никак не запомню, как правильно. Повезло побывать в поместье богатого босмера. Забрал… Получил от него великолепный меч в подарок. Видел даэдрическую владычицу теней Ноктюрнал и даже был проклят ею. Не такой я ее представлял. В книжках ее изображения мне нравились куда больше. Вы можете подумать, что я вступил в секту даэдрапоклонников, но вовсе нет.

Я побывал на нордской свадьбе в поместье «Могучий Ветер». Это к югу от Рифтена. Именно там я планировал перейти Джерол и вернуться в Сиродил, но меня вовремя остановили. Там я и надумал заступить на службу наместнику Туллию, чем кардинально поменял тропу моей судьбы.

Когда я преодолевал тяготы путешествия по зимнему Скайриму, известному своей суровой погодой и в более теплые времена года, я наткнулся еще на несколько приключений. Все же такая вот нелегкая судьба моя, с которой пора бы смириться. В какой-то непроглядной зимней глуши я успел обморозиться и чуть не умер от этого. Благо меня вовремя нашли стражники и отвезли в ближайшую деревню, где неравнодушный лекарь-травник и его семья выходили меня, как родного. Я оставил им некоторое количество денег в благодарность, но вряд ли мой долг перед ними когда-либо будет оплачен.

Затем я еще раз чуть не умер весьма глупой смертью за пару дней до моего дня рождения. На своем пути я уперся в тупик, а точнее, в пропасть. Над пропастью этой пролегал путь из ствола поваленного дерева, на котором меня попытался ограбить нерадивый разбойник, будь покойна его душа. Он свалился в пропасть, а позже и я едва не свалился вслед за ним. На помощь пришла лошадь, которая рискнула своей жизнью и пересекла хрупкий мост, чтобы вытянуть меня из лап смерти. Но вскоре я отплатил ей тем же.

Свой первоначальный день рождения в году — теперь их у меня два, а то и больше — я встретил в компании ветров холодной тундры и моей верной спутницы. Однако вот, что произошло незадолго после: на западную сторожевую башню неподалеку от Вайтрана напал дракон! Я ночевал совсем близко и даже не поверил своим ушам, когда грохот разбудил меня. Этот дракон отличался от предыдущего. Он был меньше и другого окраса, но был он не менее свиреп. Когда он полетел на меня и мою лошадь, я поскакал прочь, но затем решил, что будет безопаснее укрыться в башне. Туда нас, увы, не пустили и тогда — вы не поверите — мне пришлось сразиться с чудовищем. Что-то помимо страха заговорило во мне. Я бросился в атаку и с помощью подоспевших всадников нам удалось сразить летающего демона. Бестия разрушила башню своим телом, но самое удивительное произошло после ее смерти. Когда все затихло, дракон загорелся и начал тлеть. Его сила и душа передались мне. Сразу после этого я упал без сознания. Говорят, что я некий Драконорожденный, но меня это почему-то волнует меньше всего. Планов моих это не изменило.

Совсем недавно я вышел из лазарета. Кинарет ниспослала мне исцеление в своем храме в Вайтране. В мою честь власти даже выделили несколько дней на народные гуляния перед новогодними праздниками. Увы, я все пропустил, пока восстанавливался. Ярл нарек меня таном на своих землях и даровал дом в стенах города.

Сегодня я навестил старых друзей и даже обзавелся подопечной. Чего бы вы там ни подумали, от меня пока никто не беременел. Я подобрал с улицы осиротевшую девочку. Ее зовут Люсия. Мне стало ее совсем жалко, ибо в некотором роде она напомнила мне самого себя. Если я выживу, если все будет хорошо, то все мы обязательно встретимся. А если не выживу, то хотя бы смою позор с имени нашей семьи, служа Империи. А Люсии достанется дом. Меня устроит и такой расклад.

Скоро я продолжу путь в Солитьюд. Знайте, что я очень вас люблю и скучаю. Скучаю по дому, по Сиродилу, по зеленым полям и холмам Коловии, по лесам Средиземья и даже по знойным тропикам Нибенея, по белокаменным стенам и мраморным улицам столицы. Передайте моему старшему брату, что я люблю и его, где бы он ни был, и возложите от меня цветы на могилку Деи.

С любовью всегда ваш Стеркур. Первое число месяца Утренней Звезды, двести второй год четвертой эры.P.S. на это письмо тоже не нужно отвечать. Постараюсь не затягивать со следующим.»

Он подул на листья пергамента и дождался, пока чернила на них высохнут. Несколько клякс — допустимая цена для такого насыщенного письма. Они его совсем не смущали. Затем он бережно сложил надвое и убрал в сумку, после чего уснул прямо на стуле, нежась в тепле возле печи.