Слабак

Сэм шёл по длинному коридору, стараясь не задеть пузырящихся стен. Изредка пузыри лопались, извергая жар. Под ногами — паутинка мостика над бурлящим огненным океаном. Идти приходилось медленно и крайне осмотрительно — малейшая ошибка грозила падением. Сопровождали Сэма два белых сияющих ангела.

Дойдя до конца коридора, они упёрлись в закрытую дверь. Зловонная мерзкая жижа, огибая небольшое окошко, текла по её поверхности. Руки ангелов взметнулись, расчерчивая пространство. В воздухе повисли, дрожа, чёрные символы немыслимой сложности. Дверь распахнулась. За ней обнаружилась небольшая комната с кроватью, тумбочкой и маленьким столиком. Лучи утреннего солнца, сочились сквозь лёгкую паутину тюля, и падали на белые стены. За окном чирикали воробьи, порхали бабочки над цветущими клумбами.

Безликие головы ангелов повернулись к Сэму. Тот вошёл в комнату, и двери закрылись.

Сквозь тюль и пыльное стекло Сэм уставился на бабочек. Он разглядывал их долго и терпеливо, точно пытаясь найти подвох. Вздохнув, лёг на кровать. 

Двери отворились, пропуская жену. Дилайла была всё так же прекрасна, лишь в глазах — боль. Подойдя к столу, она принялась доставать фрукты из пластикового пакета. Устало вздохнула, выстроив яркую горку. Взяла стул, и присев к кровати произнесла:

— Привет. Как ты?

Сэм долго смотрел на неё, любуясь родным лицом. Потом тихо сказал:

— Да что… Ты же наверняка заходила к врачу… — он опустил глаза. — Не очень… Опять видения. Мосты над огнём. И стоны. А закрою глаза — лечу на полчища демонов. Всё так реально… Горячий ветер лупит в лицо, хлопают крылья за спиной, пламенный меч сияет.

Сэм смотрел в сторону. Дилайла положила на его руку тёплую ладонь:

— Всё будет хорошо. Любимый, ведь ты — сильный! Лишь потому, что ты был за рулём, не стоит себя винить. Её уже не вернуть, а я не могу потерять и тебя, пойми!

Невидящими глазами она смотрела в окно, говорила, и гладила, гладила мужа.

— Есть лишь один выход. Прими настоящую реальность, пускай — жестокую, и видения пройдут. Раз сумела я — и ты сможешь. Милый, ты справишься…

Она всё говорила, говорила и гладила его руку. А он умирал от стыда. Ну почему он столь слаб? Почему Дилайла сумела принять смерть единственного ребёнка и простить его, виновника этой смерти. По сути — убийцу собственной дочери. А он — валяется в больнице и ноет, мучая жену. Будто той недостаточно горя. Да она и так океане страданий с головой!

— Я пойду… держись, — жена поднялась, и тихо поставив стул на место, долго стояла, глядя в окно. Руки гладили спинку, но она этого не замечала. Казалось, женщина не видит ни клумб, ни порхающих бабочек.

Дилайла вздрогнула, приходя в себя. Направилась к двери. Обернувшись на пороге, прошептала почти неслышно:

— Постарайся, милый. Я очень на тебя надеюсь. Не бросай меня, не уходи, — и вышла.

***

Дилайла осторожно, стараясь не вымазаться в мерзкой жиже, захлопнула дверь. Заглянула в маленькое окошко, развернулась и пошла по тонкому ажурному мостику, висевшему над морем гудящего пламени. Стены пузырились. Добравшись до конца коридора, она остановилась перед кабинетом с надписью: «д-р Б.Зебуб».

 И дёрнула ручку. За порогом творилось неописуемое, но девушка шагнула в комнату без всякого страха. Раздался клокочущий рык:

— Ну как?

— Он снова видит реальность. И начинает вспоминать правду, пока лишь во сне. Но это становится опасным. Боюсь, со временем, мы утратим контроль. Нужно увеличивать дозировки.