Слабость Дьявола

Металлический грохот, пронзающая боль и невероятная легкость в теле. Картинка перед глазами сменилась, будто я переключила канал телевизора — причём неудачно, на какой-то стремный, забытый Богом ночной эфир.

Внезапно для себя я оказалась в ярко освещённой приёмной и на мгновение потеряла дар речи. Всё вокруг выглядело одновременно величественным и пугающим. Как дорогой отель, в котором ты сразу понимаешь — тебе не по карману. И, возможно, не по карме.

Невольно я выругалась себе под нос:

— Чтоб мне провалиться…

И я ещё не знала, насколько буквально сейчас сформулировала запрос.

Стены цвета графита, словно отлитые из цельного камня, поглощали свет, а под ногами раскинулся чёрный мраморный пол, отполированный до зеркального блеска: в нём отражались блики невидимых светильников. Я машинально проверила, не испачкала ли подол. Видимо, даже в аду остаются базовые привычки приличной женщины.

В центре комнаты стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. За ним сидел холёный щуплый парень с бледным лицом и тонкими чертами, будто высеченными из алебастра. Он без устали стучал по клавишам старинной печатной машинки. Этакий канцелярский щелкунчик, работающий 25/8 без отпуска, больничных и, судя по всему, души.

Я почти сразу поняла, что это секретарь. Вопрос был только один — насколько мне не понравится его начальник.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Звук эхом отдавался в пустоте зала, гармонично оттеняя треск пламени. За спиной секретаря возвышался гигантский камин: высотой он уходил в отсутствующий потолок, а шириной был не меньше десяти метров. Пламя в камине не просто горело, оно полыхало, облизывая своими языками лоснящийся пиджак Щелкунчика. Камин источал странное тепло — не уютное, а давящее, как предчувствие беды… Как фраза «нам нужно серьёзно поговорить».

Я опустила взгляд и вдруг осознала, что сижу на автомобильном сиденье — не в кресле, не на диване, а именно на кожаном пассажирском кресле, будто его вырвали из машины и поставили посреди этого мрачного зала.

На мне — свадебное платье: белоснежное, с кружевными рукавами и шлейфом, который безжизненно раскинулся по мрамору. В руках я сжимала тонкую стопочку смятых бумаг с заголовком «Брачный договор». Буквы расплывались перед глазами, будто я пыталась прочесть их сквозь туман. Ну конечно. Классика. Аплодисменты сценаристу моей жизни.

Я ещё раз посмотрела на парня за столом. На столе стояла табличка с надписью «Его помощник», а на бейдже выгравировано имя — «Каэль». Кроме Щелкунчика в помещении больше никого не было, поэтому обратиться пришлось именно к нему.

— Извините… Э-э-э… Каэль. Где я? — голос прозвучал хрипло, будто я долго молчала или вовсе никогда не говорила вслух.

Парень за столом даже не поднял глаз. Он лишь кивнул в сторону массивной двери напротив. Над ней, будто выжженная раскалённым железом, виднелась надпись: «ОН». Очень информативно. Прямо сервис на уровне.

Холод пробежал по спине. Сам ОН? Камин, антураж, этот бездушный зал — всё складывалось в одну жуткую картину.

Я умерла. И я в аду.

Поёжившись, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Первая мысль была острая и болезненная: за что? Почему не рай? Что я сделала не так?

Вторая мысль — какую выгоду я из этого могу извлечь?

…Ну да, привычки не умирают. Даже если умерла я.

Каэль, будто уловив мой заинтересованный взгляд, наконец внезапно остановился и перестал печатать. Его пальцы замерли над клавишами, а взгляд встретился с моим.

— Да, годится, — произнёс он ровным, почти механическим голосом. — Он ждёт тебя, Мия. Вот твоё дело.

Он протянул папку — кожаную, с тиснением в виде переплетённых змей. Я взяла её, ощутив холод обложки, будто она хранила в себе мои застывшие страхи. Она дрожала в моих руках. Или это я дрожала от страха. Папке, судя по всему, было всё равно.

Медленно, шаг за шагом, я подошла к двери. Каждая плитка под ногами отзывалась глухим стуком, будто отсчитывала последние мгновения перед неизбежным.

Постучала. Три коротких удара.

Внутри всё сжалось от тревоги. Что там? Что ждёт меня за этой дверью?

Приятный мужской голос, мягкий и вкрадчивый, словно бархатный шёпот, устало пригласил войти:

— Каэль, кто следующий? Входите, друг мой.

Друг мой. Мне уже не нравится, как он меня называет.

Дверь бесшумно распахнулась сама собой. За ней клубился туман — густой, молочный, с проблесками алого, будто под ним тлели угли, облитые водой.

Что бы ни ждало меня там — пути назад уже нет. Я сделала шаг вперёд, сжимая папку в одной руке и край платья в другой.