Сладкий лёд

— Вставай, просыпайся, уже приехали. Стоянка поезда десять минут, а потом в депо пойдём.

Голос неотступно звенит над ухом. Превозмогая охвативший голову туман, пришлось открыть глаза. Прямо перед лицом какой-то желтый пакет, набитый вещами: тюбики помады, коробки теней для глаз, сигареты, связка маленьких румяных от закала сушек. На столе сохнут мандариновые корочки, разогретые солнцем.

За окном — унылый пейзаж: давно не крашенный забор, а над ним силуэтом возвышается водонапорная башня.

— Какой это город?

— Орловск. А ты куда ехала? — проводница поправляет форменный пиджак и по-доброму улыбается ей. — Ой, ну и красивая же ты, как принцесса из сказки! А с ногой у тебя что, так мне и не сказала?

У неё пережженные осветлением волосы и сильно блестящая помада на тонких губах, которые кажутся почти синими.

— Где ты так ушиблась?

Глаза опускаются вниз, на забинтованное колено. Вспомнила.

— Я из больницы.

— Бедная моя... Как же тебя одну-то отпустили? Помочь сойти?

— Я сама. Спасибо.

Два шага, и оказалась на шумном перроне. Небо яркое, без облаков. А деревья словно выкрасили наполовину желтой краской, да так и оставили насовсем. Значит, осень. Порывами налетает легкий ветер, задирает ей цветастое платье над ногами. А синтетическая кофточка на пуговицах совсем не греет, только колет руки.

Люди спешат, толкаются. Просят уступить дорогу.

Только куда ей идти и зачем?

На широкой скамейке сидели двое парней, а с ними — девушка, которая не спеша ела мороженое из бумажного стаканчика. У одного в руках была гитара, перебирал струны.

Встретились глазами. В ухе у парня сережка, на джинсовой куртке целая россыпь значков, а черные волосы стоят почти дыбом над головой от сильного начеса и лака.

— Давай к нам, — пригласил он, лениво скинув языком сигарету в уголок губ.

— Нет, спасибо, — покачала головой.

По серому, с белесыми крапинами и уже ползущими трещинами, асфальту миновала серое под тон здание вокзала, стараясь не наступать в лужи.

Такси резко затормозило, преграждая дорогу. Вертлявый водитель высунулся, сверкнув золотыми зубами:

— Покатаемся?

— Нет, извините. У меня нет денег.

— Так договоримся не по счетчику.

На соседнем доме развевался на ветру красный флаг, отмечая вход в какое-то важное учреждение.

— Какой сейчас год, скажите, пожалуйста?

— Восемьдесят восьмой с утра был. Не всех чудных война убила, предупреждать надо.

И любитель покататься быстро отправился восвояси, резко вывернув рулем.

Ноги уже вовсю ныли после недолгой прогулки. Туфли не по ноге жали и натирали, уже стала ширкать по асфальту совсем по-детски. Сквозь стройный ряд сизых с голубизной ёлок виден серый фасад здания в два этажа. Это на его крыше реет жарким красным отсветом большой флаг, закрывающий солнце.

На верху каменного забора сидел воробей. Он косился маленькими живыми глазками и пытался клевать невидимые крошки. Шурх, и взмыл на ветку придорожного клена, сбив ярко-желтый лист.

Из ворот выбежала полная женщина с толстыми щеками и в синем халате.

— А-а-а-а. Явилась. Нагулялась, значит.

Пухлая рука в одном резком движении крепко сжала ей запястье. Ни дернуться, ни убежать.

— А теперь марш обратно! Живо, я сказала!

— Пустите! Никуда не пойду!

— Скажите, какие все нежные стали.

Капельки слюны раздосадованной дамы летят прямо в лицо, ненависть льдом в круглых серых глазах.

— Я сейчас милицию вызову. Ты у меня еще вприпрыжку поскачешь!

Закрылась рукой, чтобы не налететь животом на косяк двери.

— Компании прибыло вас, бегунков.

Со света улицы в коридоре не сразу заметила сидящего на лавке лохматого парнишку с вытянутыми ногами и чуть не споткнулась. Но тут луч из окна вдруг освятил его синие знакомые глаза, ветер облака отогнал.

— Ой, Юрочка...

Грозная надзирательница только хмыкнула:

— Еще одна сомлела... Бегунов, у тебя уже скоро гарем этих блажных будет?

Юра потянул за руку к себе на скамейку и невинно поинтересовался:

— Теть Маш, а гарем — это про что?

— Сейчас как дам, — та замахнулась кулаком.

— Только не в глаз, — заголосил провинившийся. — Я ведь красивый!

— Воспитателя крикну. Вот и сидите здесь, пока к директору схожу, узнаю, что с вами делать.

Как только остались одни, Юрка уже забыл все неприятности, как и не было, дышал совсем равно. А у неё сердце дрожало, как встревоженный воробей, ничего не видела перед собой.

И тогда Юра очень тихо и нежно прикоснулся губами к её щеке.

— Персик сладкий. Будешь со мной дружить?

Раскрыл осторожно её ладонь и стал писать пальцем загадочные невидимые слова. Успокоилась от этой ласки и блаженно закрыла глаза. И потом почувствовала, как он, едва касаясь, обрисовал пальцами её лоб, скулы, спустился к губам.

— Я так и знала! — раздался угрожающий визг, и хрупкий мир развалился. — На минуту нельзя оставить, ироды несусветные! Встали оба и быстро в библиотеку за учебниками химии, потом сразу в класс.

В незнакомом кабинете учительница несколько раз с чувством ударила деревянной указкой по доске. Потом поправила очки и оценила событие:

— Бегунов, а мы-то уже и заждались, и скучать начали. Не зря бегал, целую принцессу за собой привел. Теперь оба учиться будете. Ты садись, где место есть. И без разговоров!

Только весь класс всё равно начал шептаться.

Девочка с холодными серыми глазами и россыпью веснушек на носу заговорщически повернулась к ней.

— Эй... тебя как зовут?

— Э...Elle.

Не решилась назвать своё настоящее имя. Потому что не знала сама, что осталось от неё реальной. Кто она сейчас? Или просто никто, тень. Она.

— Элька, значит? А я Надя Горохова. А с Бегуновым у тебя что?

— Дружба.

Конечно, Надя Горохова не всё поняла. Только ненадолго замолчала.

— На прослушивание вместе пойдем?

— Зачем?

— Ты петь умеешь?

— Немного.

— Значит, пойдем! — обрадовалась чему-то Надя. Но тут снова угрожающе застучала по доске указка, и они обе предпочли молчать.