Сладкий уголок в другом мире

Воздух в «Десертном рае» застыл густым сладким сиропом. Под локоть затекала капля пота — сейчас испортит глазурь. Чёрт! Алиса отставила кондитерский мешок, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Идеальная шестиярусная невеста для завтрашней свадьбы стояла перед ней, и эта единственная капля пота казалась личным оскорблением.

- Лиза! Готова передавать...

Оглушительный хруст — не из духовки, нет, это лопался мир. Потом крики. Не возбуждённые голоса гостей, а визг.

Дым.

Чёрный, маслянистый, он выползал из-под двери в зал, цепляясь когтями за потолок. Сердце не заколотилось — оно просто остановилось. На секунду. Потом заработало с такой бешеной скоростью, что в глазах поплыли пятна.

- Не может быть... Мой торт...

Мысль была настолько идиотской, что сама себя оборвала. Алиса рванула дверь. В лицо ударило жаром, как от раскалённой дверцы печи.

- На выход! Все наружу! — её крик прорвался сквозь нарастающий гул.

Пламя уже пожирало барную стойку, лизало стены, с удовольствием впивалось в шторы. И сквозь этот треск, и грохот — тоненькая ниточка. Детский плач. У окна, в ловушке из огня, замерла маленькая девочка в розовом. Как мастичная фигурка с торта.

Раздумий не было. Было только: «Нет. Только не это».

Она нырнула в ад. Огонь обжёг рукав, запах палёных волос ударил в нос.

- Держись! Крепче! — голос сорвался на хрип. Она подхватила лёгкое тельце. Девочка вжалась в неё, обжигая страхом.

Ещё шаг. Ещё. Выход так близко, до него рукой подать...

Стеклянный грохот. Ревущий скрежет над головой. Удар, от которого перехватило дыхание. И — тишина.

Последним, что она успела понять — это то, что малиновый крем на её губах пахнет именно так же, как клубничный на прошлой неделе. Странная, никому не нужная мысль.

И ничего.

Пустота. Без веса. Без времени.

Потом... запах. Сначала едва уловимый, потом навязчивый, как наваждение. Тёплый, дрожжевой, до слёз знакомый. Свежий хлеб. Настоящий, деревенский, с хрустящей корочкой. От него свело скулы.

«Боже, я сошла с ума. Умираю и мерещится...»

Но нет. Это пахло так реально, что заныл пустой желудок. И тогда из ниоткуда, обволакивая то, что когда-то было её сознанием, пришёл не голос, а само его вкусовое ощущение, сладкое и горькое одновременно:

«Жизнь за жизнь... Высшая валюта. Мир, что ждёт, иссох. Его хлеб — пыль, мёд — желчь. Иди. Верни им вкус. Верни душу.»

И её, как изюмину в булке, замесили в этом странном тесте из света и ароматов, понесли куда-то, вымешивая память, боль, страх...

Удар. Холод. Влажная грязь на губах.

Очнулась от того, что её вырвало. Лежала в луже, тело ныло так, будто его протащили через мясорубку. Дождь? Нет, просто сырость.

«Жива... Как, чёрт возьми, это возможно?»

С трудом оторвала голову от земли. В глазах поплыло. Она подняла руку — медленно, будто конечности были из свинца — ожидая увидеть пузырящуюся кожу. Но рука была цела. Худая. В синяках. С грязью под коротко обгрызенными ногтями.

Чужая рука.

«Нет, — попыталась убедить себя Алиса, зажмуриваясь. — Галлюцинация. Угар. Сейчас открою глаза, и...»

Открыла. Ничего не изменилось. Холод. Грязь. Чужая одежда, пахнущая потом и нищетой. Чужая кожа. Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Её снова вырвало — уже одной желчью.

И сквозь тошноту прорвалось единственное ясное, животное чувство — всепоглощающий голод.

«Поесть... Чёрт, хотя-бы просто хлеба...»

И тогда ладонь запылала. Не болью, а ровным, глубоким жаром, будто она прикоснулась к только что испечённой булке.

Алиса разжала кулак. И застыла.

На её — нет, на этой — ладони горел знак. Идеально чёткий, будто выжженный калёным железом пекаря. Знак в форме кренделя.

Она смотрела на него, и кусочки мозаики с треском складывались в чудовищную, невозможную картину. Пожар. Голос. Хлеб. Этот знак.

Это был не шрам. Не случайность.

Это был билет. Рецепт. Приговор.

Где-то вдали завыл ветер, предвещая бурю. Алиса с нечеловеческим усилием поднялась на ноги. Холодные лохмотья тяжело повисли на незнакомом теле.

Она сжала кулак, чувствуя, как тепло от клейма растекается по венам, обещая и боль, и силу.

«Что ж, — её новые губы искривились в подобии улыбки. — Раз уж я здесь... С чего начнём? С поиска еды, ясное дело.»