Сладкоежка

Мама отправила меня к тёте Любе второго января, в самом начале зимних каникул.

– Дочь, придётся ехать. Причём срочно, – озабочено сказала мама, едва я пришла с катка, где провела с подружками половину дня. – Люба заболела, а её дорогой сынок улетел в Турцию и отдых ни за что не прервёт.

– Пусть тётушка вызовет врача. В медучилище я только на первом курсе, – ляпнула я, словно была великим диагностом нарасхват.

– Смешно, – оценила и улыбнулась мама. – Врача сестра уже вызывала, тот прописал уколы от остеохондроза. Но у Любы такая боль в пояснице, что самостоятельно до поликлиники не дойдёт. За продуктами тоже, так что, Машуль, одна надежда на тебя. Мне с работы не вырваться.

– А в больничке тётя Люба не хочет полежать?

– Отказалась категорически. Объявила вдруг, что теперь у неё дома два кота. Одних не бросишь.

– Завела котов? Подобрела что ли? – удивилась я. – Ладно уж, тогда поеду.

Вот так я и очутилась в чужом городе, в котором давно уже не бывала. Года четыре, не меньше. Это в детстве мама возила каждое лето, говорила, что с родней следует знаться. При этом мама и сама признавала – её сестра чересчур властная и высокомерная. Меня, маленькую тогда девочку, тётка вечно высмеивала, превознося заодно собственного сына. «Эй, королевишна, отстань от Машеньки! И корону с головы сними!» – сердилась в такие моменты мама, и я долго воспринимала это буквально. Что у важной родственницы есть королевская корона, потому что жила тётушка в доме-дворце. Пусть и не в личном.

Это было большое многоквартирное здание ещё дореволюционной постройки, весьма дряхлое внутри, и восхитительное снаружи! Пусть даже жильцам приходилось попадать в собственные квартиры со стороны двора, через бывшую чёрную лестницу. Парадные, выходящие на бульвар, давно были намертво закрыты, стали штрихами роскошного фасада в стиле классицизма. Причудливые каменные фестоны, выступающие из кладки полуколонны, и больших, метра под три, кариатид можно было рассматривать часами. Прекрасные каменные девы, подняв руки, поддерживали несколько пузатых балкончиков исключительно третьего этажа. Моя же родственница проживала на втором, поэтому сразу две кариатиды красовались за перилами балкона тётки. По обеим его сторонам, создавая причудливую арку из скульптур и богатой лепнины на стене. Правда, арку не совсем симметричную. Кариатида, выглядевшая помоложе, тянулась вверх лишь одной, округлой и сильной рукой. Вторую каменная девушка согнула в локте и отвела в сторону, демонстрируя раскрытую ладонь, и даже в шестилетнем возрасте я запросто могла до неё дотянуться. Приезжая в гости к тётке, повадилась пристраивать на каменную ладонь конфеты. Моя мама добродушно над этим посмеивалась, а тётя Люба презрительно фыркала и закатывала глаза. Но, что интересно, через какое-то время конфеты непременно исчезали!

Вспомнив теперь эту забавную подробность, я смирилась с поездкой к тётке окончательно и выехала поездом тем же вечером.

«Заодно повидаюсь со своей подружкой кариатидой, – подумала я под уютный перестук колёс. И, продолжая вспоминать, освежила в памяти ситуацию, после которой стала угощать скульптуру конфетами.

Случилось всё из-за Пашки, сына тёти Любы. Мне тогда исполнилось лет шесть, ему девять, и двоюродный братец, насмешливо ухмыляясь, позвал однажды на балкон смотреть «большие голые сиси».

Грудь скульптуры действительно была обнажена, и если раньше я воспринимала это спокойно, с подачи братца сей факт почему-то сильно смутил. К тому же Пашка, скорчив ехидную рожицу, авторитетно пообещал, что у меня самой скоро вырастут такие же.

Не сообразив своим детским умом, что пропорции трёхметровой скульптуры просто более массивные, от ужаса я ударилась в рёв, жалея и себя, и бедную осмеянную кариатиду. Утешила, да и то не сразу, выданная мамой горсть конфет, которыми я, в самый первый раз, со скульптурой поделилась. И продолжала делать это в каждый свой приезд.

«Вот глупая, ты просто кормишь ворон. Думаешь, кто конфетки растаскивает?» – опять фыркала и закатывала глаза тётушка. «Или забирает Пашка, – шёптала мне на ушко мама. – Вечно ему мало, сколько ни дай». Одна я свято верила – кариатида, как все девочки, просто любит сладкое.

«Так, а ведь надо купить гостинец, – вовремя сообразила я, когда уже сидела в маршрутке, мчавшей меня к дому тётки. – Кто же приезжает с пустыми руками».

Пришлось сойти на остановку раньше и зайти в большой сетевой магазин. Сначала я польстилась на пирожные-корзиночки и шоколадные конфеты, которые, как мне помнилось, родственница предпочитала другим. Потом, немного подумав, я добавила к покупкам твёрдый сыр, сливочное масло, пару свежих батонов и пакет сухого корма для котов, если только они не мифические. Ведь раньше любая живность из тётушкиного дома изгонялась.

Но коты оказались в наличии: с порога квартиры родственницы меня встретил стойкий запах немытых кошачьих лотков. Тётя Люба еле-еле передвигалась, стараясь лишний раз не шевелиться, и две печальные усатые морды, серая и рыжая, сверлили взглядом пустую мисочку под обеденным столом на кухне.

Первым делом я поставила больной укол и выдала обезболивающую таблетку. Потом включила чайник, соорудила бутерброды с маслом и сыром, выставила на стол ещё и сладости и усадила повеселевшую тётку подкрепляться. Не забыла и про котиков: пока отмывала их лоточки, мурлыки наперебой хрустели щедро насыпанным кормом.

Закрыв больную с котами на кухне, я прошла в большую комнату и решительно распахнула дверь на балкон. Проветрить квартиру и поздороваться с кариатидой.

Балкон, красивая овальная чаша, выходящая на парадный фасад здания, был весь засыпан снегом. Стеклить это произведение архитектурного искусства никто бы не разрешил.

Обе кариатиды за перилами тоже были в зимних нарядах. Пушистые хлопья горжетками лежали на обнажённых плечах красавиц и шапочками на их каменных кудрях. При этом одна скульптура, та, что с протянутой ладонью, как всегда ласково мне улыбалась, ну а вторая равнодушно смотрела в сторону. Вместе же, большие фигуры и лепнина наверху, по-прежнему образовывали поразительно красивую арку, внутри которой я сейчас находилась.

– Привет, подружка! – обратилась я к «своей» кариатиде от порога балкона. Дальше пройти не решилась, чтобы не начерпать снег в тапочки. – Вот я и приехала. Рада повидаться.

За моей спиной вдруг раздалось вопросительное мяуканье, один из котов видимо уже наелся и явился любопытничать. Значит, дверь на кухню теперь открыта, и тётя Люба может простыть.

– Не дадут поговорить, – пожаловалась я кариатиде. Вернулась, опять закрыла дверь в кухню и, вооружившись длинной щёткой, мигом смела снег с балкона. Затем отряхнула каменную ладонь скульптуры и пристроила туда три конфетки в ярких фантиках. – Угощайся пока, скоро ещё принесу!

Но освободилась я как раз не скоро. Пришлось сходить в аптеку и опять за продуктами, их в доме практически не оказалось.

Потом я принялась готовить ужин и суп на завтра, а очень довольная тётя Люба, с шерстяным платком на пояснице, сидела со мной на кухне и расспрашивала обо всём на свете. Весьма доброжелательно, в этот свой приезд я не услышала ни одного ехидного слова, только «Машенька» и «деточка». Зато своего сына Пашку тётка теперь осуждала. Дескать, тот стал подкаблучником у второй жены и совсем позабыл мать.

– Как это вы решились завести сразу двух котов? – задала я, наконец, мучающий меня вопрос.

– Серенького забрала с улицы, подумала – раз сыну теперь не нужна, пусть будет рядом живая душа, – принялась объяснять тётушка. – А рыжий кот не мой, на передержке. Сосед, Николай Николаевич, попал в больницу. Но уже поправляется, мы созваниваемся.

– Ну и правильно, в следующий раз он вас выручит, – горячо одобрила я разительно изменившуюся родственницу. Прежняя, высокомерная тётя Люба соседям еле кивала.

Когда стало темнеть, и тётушка раззевалась, я осторожно отвела больную в спальню и наконец-то была свободна. Надела куртку и выскользнула опять на балкон.

– Ну вот, даже не попробовала, – немного обиделась я, увидев словно отвергнутые конфеты на ладони кариатиды. Смешно, но я продолжала верить, что она любит сладости. Это как с Дедом Морозом – вроде бы он не существует, а под каждый Новый год ждёшь. Ещё и в новостях объявляют, что дедушка из Великого Устюга выехал.

И тут меня вдруг осенило – я же забыла снять с конфет фантики, как делала раньше всегда! Ведь у кариатиды только одна свободная рука!

Посмеиваясь над своими фантазиями, я ободрала с конфет обёртки и вернула угощение на каменную ладонь. Затем отправилась доваривать суп, пока не услышала приглушённые вопли кота, которого, оказывается, закрыла на балконе.

Запустив крикуна опять в комнату, я машинально, через порожек, посмотрела на каменную подружку и застыла, глупо хлопая глазами.

Угощения на раскрытой ладони скульптуры теперь не было! И первый раз в жизни это меня смутило, может, с детской верой в чудеса пора завязывать? Или конфеты по какой-то причине взяли и упали?

Свесившись через перила, я принялась разглядывать освещённый и хорошо расчищенный тротуар под балконом, но так ничего и не высмотрела.

– Не пью, не курю, с головой вроде тоже всё в порядке, – задумчиво произнесла я, когда опять выпрямилась.

Затем, загоревшись докопаться до истины, решилась на эксперимент. Принесла ещё конфеты и положила их на каменную ладонь нарочно с фантиками. Потом покинула балкон, собираясь вернуться с проверкой.

«Ерунду придумала, – размышляла я, прибираясь на кухне. – Совпадение, сладкое наверняка растащили вороны, как тётка всегда и говорила… Вот только летают ли они так поздно? В темноте?».

Время действительно было позднее, почти одиннадцать. И тут вдруг раздался сильный пугающий треск, прервавший мои раздумья! Наружная стена дома слегка вздрогнула, с неё что-то посыпалось, а в квартире над нами забегали соседи, переговариваясь громкими тревожными голосами.

Проснулась от шума и тётя Люба, испугалась и принялась меня звать. Пришлось её утешать, тщательно скрывая собственную панику.

Клятвенно заверив тётушку, что ни на взрыв, ни на землетрясение ничуть не похоже, я отправилась на разведку. Осторожно высунула нос на балкон.

Его пол был усыпан штукатуркой, каменной крошкой, а ещё кусками лепнины, нападавшей сверху. Разглядела я и валяющийся тут же фантик, при этом моя подружка кариатида выглядела весьма смущённой.

Угол балкон, который скульптура всегда держала, теперь просел и частично разрушился. Любительница сладкого всё-таки не утерпела и отняла на миг руку, чтобы развернуть понравившиеся конфеты.