Сладость или гадость, господин вампир?

— Сладость или гадость? — голос, прозвучавший за спиной, был таким ледяным и тягучим, что у меня по спине пробежал неприятный холодок. Я резко обернулась, едва не опрокинув полку с драгоценными зельями.

В полумраке моей лавки стоял незнакомец. Всего пара секунд — и мой взгляд выхватил те детали, которые заставили сердце забиться чаще: бледная, почти прозрачная кожа, слишком острые скулы, глаза, в которых плясали отблески свечей, словно маленькие огненные демоны. Рука инстинктивно потянулась к амулету на шее — моему единственному защитнику в такие моменты.

— Что, простите? — мой голос предательски дрогнул.

Мужчина усмехнулся, склонив голову набок, и его губы изогнулись в хищной улыбке.

В любой непонятной ситуации, как говаривала моя покойная бабушка Агата, просто следуй интуиции. И сейчас моя интуиция кричала во весь голос, что передо мной стоял вампир. А я вампиров терпеть не могу — они всегда такие надменные, самодовольные, будто весь мир принадлежит им.

— У вас миленькая лавка, мисс… — его голос обволакивал, словно шёлк, но я чувствовала в нём скрытую насмешку.

— Лавка закрывается через… — я бросила взгляд на свои якобы наручные часы, которых, конечно же, не было на запястье, и сделала самое серьёзное лицо, на которое была способна. — Уже сейчас. Если вам нужен срочный заказ, то всё, что вам нужно, можете найти в каталоге.

Мужчина даже не шелохнулся, пока я с нарочито раздражённым видом снимала фартук и с громким хлопком захлопывала огромный талмуд с рецептами зелий. Мои пальцы дрожали, выдавая внутреннее напряжение, а сердце колотилось так отчаянно, что, казалось, его стук эхом отдается в каждой клеточке моего тела. В этой гнетущей тишине оно звучало громче любого набата.

— Вы со всеми клиентами так обходитесь? — его голос прозвучал почти ласково.

Я уже открыла рот, чтобы выдать язвительный ответ, но замерла, заметив небольшую брошку в форме летучих крыльев, приколотую к карману его жилетки. Страж высшего совета вампиров… Что же такого понадобилось представителю столь высокого ранга в моей скромной лавке?

Пока я застыла в оцепенении, мужчина неторопливо приблизился к полке с засушенными травами и осторожно коснулся букета васильков, словно искал в них какой-то тайный смысл. Я знала — вампиры не выносят васильков, особенно засушенных. Это было известно каждому, кто хоть немного разбирался в природе этих существ.

— Мистер… — начала я, но он перебил меня, растянув губы в издевательской усмешке.

— Как очаровательно, — протянул он, не сводя с меня своих пронзительных глаз. — А я-то думал, что такие ведьмы, как вы, мисс… Как, говорите, вас зовут?

— Я не говорила, как меня зовут, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Каждый мускул в моём теле напрягся. Что ему нужно? И почему он выбрал именно мою лавку?

Вопросы роились в голове, но я не собиралась выдавать своё беспокойство. Пусть думает, что я не боюсь его — пусть даже это и не совсем правда.

— Ах, ну да, — вампир склонил голову, будто разглядывая что-то у своих ног, а затем сделал несколько бесшумных шагов в мою сторону. Его осанка безошибочно выдавала в нём аристократа — пусть не по крови, но по манерам уж точно.

Его бледное лицо с резкими, словно выточенными чертами казалось сошедшим со страниц готического романа. Каждое его движение было пугающе плавным и бесшумным, словно он скользил по воздуху, а не шагал по полу.

— Что ж, мисс «Я не говорила, как меня зовут», — его бархатный баритон заполнил всё пространство лавки, заставляя волоски на моей коже встать дыбом. — Мне нужна кое-какая информация.

— А мне нужен отпуск в параллельном мире, — парировала я, не отступая ни на шаг. — Увы, мир не вращается вокруг наших «хочу». Прошу вас уйти.

Незнакомец усмехнулся, обнажив идеально ровные зубы — совершенно не выдающиеся, что было странно для вампира.

— Николас Орфеус. По поручению Совета Теней, — произнёс он с таким видом, будто эти слова должны были заставить меня пасть ниц.

Я лишь скрестила руки на груди, сохраняя невозмутимость. Совет Теней никогда не присылал ко мне никого, тем более вампира. Они прекрасно знали, что этот магический вид — давний враг моей семьи.

— Мисс Вейн, — ответила я с вызовом. — По поручению собственного желания закончить рабочий день. Совет может написать заявление, и я рассмотрю его в порядке общей очереди.

Я нахмурилась, ожидая хоть какой-то реакции от мужчины, но его лицо оставалось бесстрастным. Тогда я добавила с сарказмом:

— Скажем, через месяц.

— Через месяц будет уже поздно, мисс Вейн, — его голос потерял насмешливые нотки, став опасным, тихим шёпотом, от которого по спине пробежал мороз. — Речь идёт о «Маскараде Бездны».

Холодная игла пронзительной боли пронзила меня от макушки до самых пяток. «Маскарад»… Это слово отозвалось в моей памяти ледяным эхом. Я знала, о чём он говорил.

Это «событие» было запечатлено на потёртой странице самого древнего гримуара в нашем семейном архиве, спрятанного в железном сундуке под мощнейшими заклятиями. Бабушка Агата писала на полях своей дрожащей рукой: «Сила, что поглотит тени, но и тени поглотят всё».

— Это детская сказка, — выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал моего страха. — Страшилка для молодых магов. Не вижу, как это связано со мной.

— Связь прямая, — он сделал ещё один шаг вперёд, и я почувствовала ледяное сияние его ауры — она была похожа на прикосновение могильного мрамора к коже.

— Совету нужен «Свиток Истинной Ночи». Наши источники утверждают, что он хранится здесь. И учитывая, что ваша прабабка была последней, кто его применял, сомнений нет.

Моё сердце рухнуло куда-то в пятки, а затем и вовсе провалилось в бездну. Так вот в чём дело… Они знали. Они выследили.

В голове вихрем проносились мысли. Как они узнали? Кто предал? Руки начали предательски дрожать, а в горле пересохло. Я сжала кулаки, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— У вас нет никаких доказательств, — произнесла я наконец, хотя голос предательски дрогнул. — Только пустые догадки и слухи.

Но даже сама понимала — это была слабая попытка отбиться. Он знал слишком много. Слишком много для случайного посетителя.

«Свиток Истинной Ночи»… Он был самым тёмным и опасным секретом нашей семьи. Самым постыдным наследием, о котором мы молчали в страхе и трепете. Именно после его использования исчезла мой бабушка Агата. Официальная версия гласила, что она пала в бою с вампирами, но в семье шептались, что сила Свитка оказалась настолько чудовищной, что поглотила её целиком. Магия, требующая абсолютного порядка в душе, иначе она обращается против самого заклинателя — вот что это было.

— У меня нет к нему доступа, — произнесла я, чувствуя, как жар приливает к щекам, как предательски дрожат пальцы. — Он запечатан. Для его использования нужно разрешение Высшего Ковена.

Орфеус рассмеялся, и этот звук был подобен скрежету льда по металлу, от которого у меня мурашки побежали по коже.

— Высший Ковен? — его голос сочился ядом. — Та группа старых хрычей, которая распалась ещё до моего превращения? Не пытайтесь меня обмануть, мисс Вейн. Я чувствую ложь. Как и страх. И знаете что? Вы боитесь не меня. Вы боитесь этого Свитка. И это куда интереснее.

Мы застыли, словно два дуэлянта перед роковым выстрелом. Я — последняя хранительница павшего наследия, он — посланец силы, жаждущей заполучить это наследие. Вся моя сущность восставала против него, против его вида, против самой его сути.

Вампиры… Они отняли у меня семью. Они убили Агату. Они довели до саморазрушения мою мать, одержимую жаждой мести. И теперь один из них стоит в моём святилище, в моём тщательно упорядоченном мире, и требует отдать ему то самое орудие их поражения, которое может стать причиной новой катастрофы.

Я сжала кулаки, пытаясь собрать остатки самообладания. Моё дыхание стало прерывистым, сердце колотилось как безумное. Но я не могла показать свою слабость. Не могла позволить ему увидеть, насколько он прав.

— Вы ничего не докажете, — произнесла я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — У вас нет никаких прав требовать от меня что-либо.

— Вы так уверены? — его голос прозвучал с едва уловимой угрозой, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Я сказала «нет», — прошипела я, и мой голос, хоть и прозвучал тише обычного, был твёрже стали. — Моя лавка — нейтральная территория. Я не служанка Совета. И уж тем более не прислуга вампиров. А теперь, если вы не хотите, чтобы я проверила на вас эффективность священной воды из фонтанчика у входа, немедленно покиньте помещение.

Его глаза опасно сузились. В их глубине промелькнуло что-то хищное — не гнев, а скорее раздражение зверя, которому помешали охотиться. Он словно взвешивал в уме, стоит ли продолжать эту игру.

— Как знаете, — наконец произнёс он, делая нарочито театральный жест рукой. — Я исполнил свой долг и предупредил. Когда ночь на Хеллоуин станет вечной, а тени из ваших детских кошмаров начнут скрестись в двери этой самой «нейтральной территории», вспомните наш разговор.

Он развернулся с такой стремительностью, что полы его длинного чёрного пальто взметнулись, словно крылья ворона в ночном небе. И именно в этот момент, в этом невыносимо грациозном движении, таилось нечто роковое. Его локоть, описав широкую дугу, задел угол высокой этажерки, на которой, словно дисциплинированные солдаты, ровными рядами стояли мои драгоценные флаконы с зельями.

Время, казалось, замедлило свой бег. Я застыла, не в силах пошевелиться, наблюдая, как хрупкие стеклянные сосуды начали качаться один за другим, словно капли дождя, вот-вот упадут в бездну.

— Проклятие! — вырвалось у меня, когда первый флакон разбился о пол, разбрызгивая своё содержимое во все стороны.

Всё происходило словно в кошмарном сне, где время замедляется, превращая каждый миг в вечность. Я видела, как этажерка, предательски качнувшись, застыла на мгновение в нерешительности, словно издеваясь над моим отчаянием. А затем…

С самой верхней полки сорвалась склянка с «Эликсиром лунного света» — драгоценным дистиллятом, на создание которого ушли три долгих полнолуния. Хрустальный звон, похожий на предсмертный плач ангела, разнёсся по лавке, эхом отражаясь от стен.

Этажерка, потеряв равновесие, с оглушительным грохотом повалилась на соседнюю. Та, в свою очередь, обрушилась на следующую.

Эффект домино, безжалостный и неотвратимый.

Звон бьющегося стекла слился с шипением высвобождающихся магических субстанций. В воздухе разлился едкий запах серы и палёного корня мандрагоры. Радужные лужи растекались по идеально выструганному полу, оставляя дымящиеся пятна, словно следы от раскалённого железа.

Где-то беспричинно закружились снежинки, у витрины расцвёл ядовито-лиловый кактус, а из разлитого зелья сна поднялся розовый туман, пахнущий лавандой и вечным забвением.

Я стояла парализованная, не в силах пошевелиться.

Не дыша. Не моргая.

Мои глаза были прикованы к этому месиву из осколков, разлитых эликсиров и разрушенных надежд. Годы кропотливого труда, месяцы бессонных ночей, моя защита, мой порядок, мой тщательно выстроенный мир — всё было уничтожено.

Варварски, небрежно, одним небрежным движением.

Николас Орфеус обернулся на грохот. Его взгляд скользнул по последствиям его визита, но на лице мелькнуло лишь нечто отдалённо напоминающее досаду — и то лишь на мгновение.

Никакого раскаяния, никакого сожаления.

— Упс, — произнёс он с ледяной невозмутимостью, и это единственное слово прозвучало как плевок в душу, как последняя капля в чаше моего терпения.

— Вон, — прошипела я так тихо, что ему, вероятно, пришлось напрячь свой вампирский слух. Мой голос срывался, предательски дрожал, словно лист на ветру. — Вон из моей лавки. И передайте Совету Теней, что «Чёртовка» отныне закрыта для вампиров. Навсегда. Если я увижу здесь хоть одного из вашей породы, следующее зелье, которое я приготовлю, будет на основе священной воды и чеснока. И я лично проверю его на вас.

Он задержался на какую-то долю секунды. Его взгляд скользнул по моему побелевшему лицу, по рукам, сжатым в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с лёгкой насмешкой. Затем он кивнул — медленно, почти церемониально — развернулся и вышел. На этот раз он позволил двери захлопнуться с оглушительным, финальным стуком, который, казалось, эхом отразился в каждой клеточке моего существа.

Я осталась одна в компании тикающих часов, дымящихся руин и сладковатого запаха лаванды, плывущего из марева зелья сна.

Мой идеальный мир, мой тщательно выстроенный порядок, моя крепость лежали в руинах. И виной тому был один-единственный высокомерный вампир, чья надменность и беспечность причинили столько разрушений.

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе самообладание, но вместо этого в горле встал ком, а к глазам подступили слёзы. Я сжала зубы, борясь с желанием дать волю эмоциям.

И где-то в глубине души, под слоями леденящей ненависти, шевельнулась крошечная, тревожная мысль: «А что, если он говорил правду о «Маскараде»?»

Но сейчас это не имело значения. Имело значение лишь то, что мне предстояло потратить всю ночь на то, чтобы отмыть пол и оплакать свой уничтоженный мир.

А еще я чувствовала ненависть к Николасу Орфеусу. Она кристаллизовалась в моем сердце, становясь твердой, холодной и очень, очень острой.