Славные денёчки

Это сейчас я — Олег Игоревич, человек с одышкой от подъема на третий этаж и привычкой проверять прогноз погоды перед выходом. А тогда, в золотом 2009-м, я был Олегом — великим режиссером, оператором и владельцем мобильного телефона Samsung со встроенной камерой в 1.3 мегапикселя.

Нас было трое. Я (мозг и камера), Миша Первый (стройный, длинный и вечно с разбитыми коленями) и Миша Второй, которого мы ласково называли Мишаня. Мишаня был мальчиком широкой души и не менее широкого телосложения. Его велосипед «Десна» под его весом всегда издавал такой стон, будто молил о пощаде или хотя бы о пенсии по инвалидности.

Наш поселок был нашей империей. А нашим главным делом был канал на YouTube, который назывался «МЫ ЭКСПЕРИМЕНТАТОРЫ». У нас было четыре подписчика: я, Миша Первый, мама Мишани и какой-то бот из Бангладеш.

— Так, пацаны, — командовал я, вытирая экран телефона о футболку. — Сегодня снимаем «Смертельный прыжок через крапиву». Мишаня, ты главный каскадер.

— Почему сразу я? — басил Мишаня, дожевывая пирожок с капустой. — Пусть Миша Первый прыгает, он легкий, он ее перелетит.

— В том-то и прикол! — объяснял я с азартом Спилберга. — Если он перелетит, зритель не почувствует драмы. А если ты туда рухнешь — это будет крутой контент!

Мишаня вздыхал, садился на свою страдающую «Десну» и разгонялся. Пыль летела из-под колес, мы с Мишей Первым орали: «Давай! Ради подписчиков!». Мишаня взлетал на самодельном трамплине из гнилой доски и кирпича, на мгновение замирал в воздухе, как грациозный пельмень, и с оглушительным криком приземлялся ровно в самую гущу жгучих сорняков.

— Снял? Снял?! — вопил Мишаня, яростно почесывая филейную часть.

— Почти! — кричал я. — Только у меня память закончилась на середине прыжка, надо переснимать!

В этот момент Мишаня замахивался на меня сандалией, и мы, хохоча, удирали на великах по раскаленному асфальту.

Но главным пунктом нашей летней программы была поездка на Святой источник. Это было целое паломничество. Пять километров в одну сторону под палящим солнцем.

Дорога туда была испытанием. Миша Первый летел впереди на своем «Стелсе», я едва поспевал за ним, а Мишаня замыкал шествие, издавая звуки работающего паровоза.

— Пацаны... — хрипел Мишаня, останавливаясь у каждой колонки. — Моё тело требует углеводов и тени. Если я умру, скажите историчке, что это она меня довела своими докладами.

На источнике всегда было прохладно и пахло ладаном и мокрым деревом. Там была деревянная купель с ледяной водой. По правилам, туда нужно было окунаться с головой три раза.

— Слышь, режиссер, — шептал мне Миша Первый. — Снимай. Челлендж «Ледяная ярость». Кто не закричит, тот забирает у остальных по баночке «Пепси».

Первым пошел Миша Первый. Он зашел в воду, посинел, стал похож на замерзшую цаплю, трижды окунулся и выскочил, издавая ультразвуковой свист, который, кажется, заставил всех собак в радиусе километра завыть.

Потом я. Когда вода коснулась моих... кхм... коленок, я понял, что грехи мои еще не так велики, чтобы так страдать. Но камера работала, и я, стиснув зубы, ушел под воду. Вынырнул я с ощущением, что мой мозг превратился в кусок пломбира.

А потом настала очередь Мишани. Мишаня долго стоял на краю, глядя в бездну. Бездну пугала решимость Мишани.

— С богом! — крикнул он и сиганул в купель бомбочкой.

Произошло локальное цунами. Вода вышла из берегов, залив лавочки, чьи-то шлепанцы и мирно спящего кота у ворот храма. Мишаня вынырнул с лицом человека, который только что увидел сотворение мира.

— Я... я кажется... всё осознал! — прокричал он, пытаясь нащупать дно. — Я теперь святой! Олег, ты снял?

— Снял, Мишань! Только ты объектив забрызгал, на видео кажется, что мы под водой в Атлантиде!

— Ничего, так даже лучше! — махнул рукой Миша Первый.

Обратный путь был самым счастливым временем. Мы ехали мокрые, одежда липла к телу, создавая приятный холодок. Мы останавливались у придорожного магазина, покупали на последние тридцать рублей пачку «Кириешек» со вкусом семги и одну бутылку лимонада на троих.

Мы сидели на обочине, пыльные, с красными от крапивы ногами, жевали сухарики, которые казались нам вкуснее любого ресторанного деликатеса, и смотрели на розовеющее небо.

— Слышь, пацаны, — сказал тогда Миша Первый, глядя на свой велосипед. — А представьте, мы вырастем, у нас будут машины, крутые телефоны... Мы же всё равно будем так кататься?

— Конечно, — ответил я, вытирая липкие от лимонада руки об шорты. — Я буду великим блогером, а Мишаня будет моим личным каскадером на контракте.

— Только если кормить будут нормально, — отозвался Мишаня, разглядывая пустую пачку от сухариков.

Мы катились домой в сумерках. Динамо-машина на моем велике жужжала, фара тускло освещала дорогу, а впереди маячили спины моих лучших друзей. Мы были абсолютно уверены, что лето никогда не кончится, что батарейка на телефоне вечная, а дружба — это что-то само собой разумеющееся, как гравитация.

Сейчас, спустя годы, я иногда захожу на тот старый канал. Видео «Мишаня падает в кусты» набрало целых 42 просмотра. Я смотрю на эти зернистые, трясущиеся кадры и вижу там не просто трех глупых пацанов на велосипедах. Я вижу там абсолютное, чистое, неразбавленное счастье.

И иногда мне очень хочется позвонить Мишане и сказать:

— Слышь, каскадер, бери свою «Десну». У меня тут идея для нового челленджа...

Но Мишаня теперь работает в банке, Миша Первый уехал в Питер, а я... я просто иногда закрываю глаза и слышу этот звук: стрекот кузнечиков, лязг велосипедной цепи и крик из далекого, солнечного детства: «Олег, снимай! Я прыгаю!».

Славные были денёчки. Самые славные.