След десяти

Всё началось не с ненависти, а с усталости. С разного понимания слова "истина".

Десять могучих магов сошлись в битве - не ради власти, а ради убеждения.

Одних называли Альма Терра - Боуэн, Тэлана, Эйнон, Мирас, Морна и Илир. Они верили, что сила должна быть прикована к форме. Они ставили печати на землю, связывали бурю словами, приручали молнии.

Им противостоял Ковен Пламени - Эревард, Варлув, Лайонел, Орисса. Они говорили, что магия - дыхание самого мира, и сдерживать её значит лишать жизнь смысла. Их сила не только жгла - она пела, и в этом пении было безумие и свобода.

Долгие годы стороны спорили - письмами, политикой, философией. Неизвестно кто первым перешёл грань, но время слов прошло.

Может, Варлув - он всегда смеялся при виде сковывающих печатей на коже магов Альма Терры. Может, Илир - старейший из живших, уже умиравший и не желавший снова видеть хаос.

Говорят, небо дрогнуло первым. Не от грома - от звука слова, которого не должно было быть произнесено.

Десять магов стояли на краю мира, где скалы уходили в туман и огонь тек под землёй, как кровь древних богов.

Шесть - хранителей формы, четыре - носителя пламени.

Первым шагнул вперёд Лайонел, чья воля пылала, как рассвет. Его клинок из пламени рассёк воздух, и сам свет задрожал от звона.

Навстречу ему поднялся Илир, древний певец камня: его голос был медленным, как горное дыхание. Каждое слово, что он произносил, тяжело ложилось в землю, и вокруг росли стены, готовые остановить само время.

Тогда Орисса развела руки, и над равниной вспыхнули сотни огней - они не жгли, но видели всё. В каждом отблеске отражалось прошлое и грядущее, и маги Альма Терры ослепли от собственных сомнений. Но Тэлана произнесла их имена - одно за другим - и вернула им видение, ибо имя связывает и не даёт забыться.

Второй день принёс гром и пепел.

Эревард обратил слово в бурю: всё, что было сказано, становилось реальностью, а всё, что не произнесено, исчезло. В ответ Морна начертила Седьмую Печать - не на земле, а на воздухе, заперев сам звук в узоре света. Тишина стала оружием, и даже ветер боялся говорить.

Третий день был временем Варлува.

Он смеялся, и жар души вздымался из трещин, вырываясь к небу. Мирас вышел против него, связав небо и землю нитями порядка, но каждая нить горела - и чем крепче он удерживал мир, тем быстрее сгорал сам.

На четвёртый день Боуэн воздвиг гору - символ вечного покоя. Её вершина сияла, словно луна среди хаоса. Но Эревард сказал лишь одно слово - «движение» - и гора пошла трещинами, начала петь, будто в её сердце билось пламя Ковена.

Так земля впервые за многие века вздохнула - и из этого дыхания родились новые реки, но уже без русла.

На пятый день не осталось ни звёзд, ни солнца.

Только красный свет, исходящий от самой земли.

Морна подняла руки к небу и произнесла Седьмое Слово. Тени ожили и принялись рвать друг друга, шепча имена магов. В ту же секунду Лайонел пронзил воздух своим пламенным клинком, разрывая ткань мира.

Слово и клинок встретились - и мир содрогнулся. Горы расплавились. Вода пошла вспять. Воздух стал тяжёл, как свинец.

Из десяти не осталось ни одного. Одни говорят, что они погибли. Другие - что стали частью самого мира:

Боуэн - в утренней прохладе, Эйнон - во времени, Морна - в печатях, Илир - в дыхании гор, Мирас - в темноте вод, Тэлана - в силе слова,

Эревард - в шёпоте перемен, Орисса - в отблеске огня, Лайонел - в стали, Варлув - в смехе тёплого ветра.

Когда грохот стих и небо остыло, мир долго лежал в молчание. Сама земля спала - израненная, но живая. В тех местах, где сошлись силы десяти, родились новые горы и бездонные разломы. Реки потекли вспять, моря осолонили воздух, и из пепла древних городов выросли долины, в которых впервые зазеленела трава. Из остатков старого человечества вышли те, кого позднее назовут Осталами. Остатки выживших во вторую эпоху людей. Они боялись и почитали имена магов, чувствовали их присутствие - в шорохе ветра, в бликах света, в холоде камня.

Теперь магия течёт тихо, как река подо льдом. Мир изменился, но всё ещё помнит их имена. Ночь по-прежнему хранит отблеск той силы, и в каждом камне слышится слабый стук их сердец.