Следами Черного Ордена

«Хорьх» при своих сто двадцати лошадиных силах неплохо развивал скорость и держал дорогу. В нем не было новомодных приспособлений, но ведь и свыше 150 км\час на наших дорогах не особо поездишь, так уж повелось. Дороги у нас строят с расчетом на то, чтобы по ней не прошла неприятельская техника. Вдоль дороги дремал окованный серебристым инеем лес. Казалось, сквозь шуршание шин доносится хрустальный перезвон ветвей. Они наслаждались поездкой, глаз радовали плавные обводы и мягкость линий, старинные круглые желтые циферблаты. Не успели унять горечь расставания, не успел Воронцов восхищенным, чего греха таить, завистливым взглядом изучить салон, благоговейно вдыхая запах кожаной обивки, как разбивая молчание настырным шмелем загудела брошенная рядом криптограмма.

— Степ, сними, пожалуйста — попросил Ильин, приноравливаясь к ходу машины — вдруг что важное.

Воронцов взял его телефон, тот несколько секунд сравнивал отпечатки и другие метки.

— Слушаю. Нет, это Воронцов, он сейчас за рулем. Гидроусилителя нет потому не может взять. Да, едем в Энск. Завтра? Всем троим? Так точно.

Он положил криптограмму на колени и сделал длинный выдох. Стас поднял бровь.

— Это был Макриди, срочно отзывает всех троих в Москву.

— Откуда он про Мурку узнал, у него в крипте прослушка что ли?

— Для безопасности — смутился Степа — функция намертво в железо вшита, но тебя он слушать не станет. Незачем. Послушал бы он наши ночные пострелушки на болотах, поседел бы.

— Хорошие новости или плохие?

— Для меня хорошие. Вместо меня сюда прилетит целая бригада работать, тут же сажать да не выпускать.

— Стало быть нужен и я — хмыкнул Стас — или опять за старое взялся…

— Ты о чем?

— Да была у него идея, чтобы я взял на преподавательскую ношу. Видать после прокола с Энском дошло, что знания должны быть строго практичны и меньше умозрительны.

— Угадал. А третья ты не поверишь, наша арестантка.

— Ну отчего же — пожал плечами Ильин, подруливая к зданию — не на зоне же ей из хебешки рукавицы шить? Ее умения необходимо использовать, и спокойнее, и под присмотром будет.

— Я тебя почти боюсь. Не знай я, каков ты на самом деле.

— И каков же? — скептически поднял бровь Стас.

— Самый доходяжный из этих, крылатых.

Въедь во двор отделения ФСБ президентский «Аурус» ажиотажа было бы куда меньше. Из дверей высыпали все, даже какой-то задержанный и протоколируемый. Все состязалась в том, кто шире разинет рот. Степка нарочито медленно, с чувством глубочайше потешенного тщеславия закрыл дверь, вытянул кошачью переноску и скомандовал.

— Будете хорошо работать, и вам такие выдадут. Эй, смотреть, но не лапать. Горин, приготовь Маркову к этапированию в Москву, оформи документы. Так, девочки, кто любит кошек? Чем их кормить?

— Так наши то кошки небалованные, Степан Викторович, что поймают то и съедят — пискнула одна из секретарш — а те, что в человейниках живут, так те гадость разную.

Стас захлопнул дверь, по привычке попытался пикнуть брелоком, хмыкнул, кто же полезет во внутренний дворик ФСБ? Они зашли во все тот же кабинет. Стол в центре, стулья, сбоку у стены, окрашенный тусклой масляной краской сейф, древний и облупившийся, с запорной ручкой. Со стенки взирал Дзержинский, строго и взыскующе: бессменный рыцарь революции, помнящий множество сменяемых властей. Воронцов бережно поставил переноску на стул, подумав выпустил кошку наружу, в тайной надежде что та сбежит. Но она, потянув носом воздух выбралась наружу, прыжком сиганула на подоконник и застыла меж горшками с цветами фарфоровой статуэткой. Ильин взглянул на наручные часы, и прикинул что-то в уме.

— До встречи с Лерой время еще есть.

— А что с Инной то. Пусть до завтра в камере так и сидит? — начал Степа, было присаживаясь на стул.

— Выпусти. Как-никак пригодилась. Обрадуем новостью.

Степа исчез за дверями, а Ильин, массируя усталое лицо взглянул на Мурку:

— Потерпи недельку, не разговаривай с ним пока что — может еще вернется к нормальной жизни.

Кошка повернула голову и понимающе уставившись изумрудами глаз согласно мяукнула.

Воронцов вскоре вернулся, ведя Инну. Теперь он не конвоировал ее за локоть как положено, а шел сбоку. Бывшая риелторша села и молча посмотрела в глаза Ильину. Произошедшее словно смыло приросшие за долгую жизнь к душе за наносные маски. А жизнь ее была очень, очень долгой.

— Значит так — переплетя пальцы начал Стас — поскольку ты преступник с очень узкой специальностью, у тебя есть два пути. Или пожизненное, это без вариантов, или… штрафбат.

Инна вскинула изумленно голову:

— А разве они еще есть?

— Когда их не было? При любом строе есть. Меняются названия, служба остается. Думай до завтра.

— Где? — Инна, не спрашивая потянулась за брошенной на стол пачкой сигарет.

— Скорее всего в Москве. Летим завтра.

— Одно условие…

— Ты погляди — изумился Воронцов — ей пожизненное светит, а она еще условия ставит.

— Слушаю — словно не расслышав Стас также вытянул сигарету, не отводя от ведьмы взгляда.

— Под твоим руководством, началом, или как там… — щелкнула зажигалкой — Я всю жизнь искала силу. Сначала школа НКВД, а затем этот гребанный Клаус. Ты думаешь по своей воле я сотрудничать стала?

— Расскажи.

— И расскажу — зло затянулась Инна — я до войны в Энске жила, сюда и закинули, все-таки местная. Он мою семью в сорок третьем в Заксенхаузен вывез. Откуда узнал, не знаю. Скорее всего сдали добрые люди. Знаете, всегда есть такие которые в глаза хоть к ране прикладывай, а за глаза… И вот эти самые добрые люди и меня сдали, когда в Энск приходила.

Размахнувшись, она стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула пепельница, а из-под ногтей брызнула кровь. В кабинет заглянул встревоженный конвоир, но Стас махнул рукой и тот прикрыл дверь.

— Скажи мне, по-человечески ли это предавать своих за пайку корма? Не стану рассказывать, как ломали, в СС это умеют. Пообещал семью выпустить. Вот тогда я и возненавидела всех. Своих, немцев, себя! Себя больше всех за то, что сломалась. Сломалась как сопливая девчонка.

Стас глядел с сочувствием, а Степа изумленно открыл рот. Всего он ожидал, но такого…

— Вот тогда он показал, чему научился в Заксенхаузене. Думаете, отчего у немцев такая медицина развитая? Они же все на живых людях испытывали. А теперь благополучная Европа.

Она зло размазала остатки косметики, которую не смыли слезы. И кто мог разобраться что было в них — страх, отчаяние, облегчение. А может все сразу? Глаза ее блестели как угли. Вчера смыло с души ворох лет, оголив донышко проклятой души. Бывают ли проклятия сильнее тех, когда проклинаешь сам себя?

— А как же десант наш, как Денисов? О них ты не забыла, нет? — закричал Степан вскакивая.

Инна подняла на него красные воспаленные глаза:

— Степан, ты давно все это видишь? Нет? А я их каждую ночь вижу! Не хочу, приказываю все забыть, а они все приходили! И лучше бы обвиняли, мучили, было бы куда легче, а они молчали. Думаешь портал я тот соорудила чтобы души губить? Их выпроводить, хоть куда, лишь бы подальше! Потом уж Клаус его почувствовал, он как на кровь лез.

— Погоди-погоди… — Степа нахмурился — я что-то не догоняю. Груббер же своим проклятием запер силу.

— Только ту, что высвободилась после проклятия, а кое-что он и до этого умел, стервец! Он как-то заполучил контроль над моим порталом и воздвигнул алтарь, желая разрушить проклятие. Но нет. Думаешь он отпустил бы мою семью? Он хоть кого-то бы отпустил, того же Денисова? Я убила его из милосердия! Быстро и без мук, а у Клауса он бы умирал раз за разом. Что молчишь?

Степан закивал с сомнением головой.

— Это правда, Степа — отозвался Стас, закуривая сигарету — Мне об этом Саша сказал. Он сам просил.

— Да все у тебя хорошие, как послушаешь — вскочил Воронцов ероша волосы — Ты бы еще и Клауса совестил с такой-то силищей.

— Профессиональная деформация — едва заметно улыбнулся Ильин — а Клауса мне не жалко. Остальные?

— Ты про квартирантов? — выпустила риелторша дым в потолок — Было, не отрекаюсь. Ты не задавался вопросом, товарищ следователь, как при таком выгодном бизнесе, я ограничивалась одной квартирой?

— Просветишь? — вскинул бровь Стас.

— Отчего же, ты сам все видел. Там ведь немного людей было, правда? Лишь те, кто и так одной ногой в могиле был. Писатель этот забыла, как зовут, Егор кажется, у него и так маниакально-депрессивный синдром был. Ты его творения читал? А вот мне приходилось. Отчего у него друзья гопнички были не знаешь? Он же вылитый маньяк был. Стал бы или нет, неизвестно, не мне судить, а аневризма мозга была.

— То бишь, ты забирала жизнь и здоровье лишь тех, кто уже был при смерти?

— Степа, ты умнеешь на глазах! Иначе бы пол города было трупами завалено. А с чего «Миллениум» налоги платил, не скажешь? С одной единственной квартиры что ли? Их много, но нормальных без этого.

— Стой-стой — перервал ее излияния Степа — я же видел там множество потерянных проклятых душ.

— Эти? Самоубийцы, убийцы и прочие осколки личностей, сами притягивались как магнитом. Свита.

— Вы тут продолжайте ликбез — усмехнулся Ильин, глядя на часы — а я по делам. Закончите, съездите к Инне за вещами. Квартиру опечатайте. Ты хотела силы и повышения? Что же, похоже, мечты сбываются.