Следствие вели Стоуны

1.

Кей встал с постели и подошел к пульту.

- Ты бы хоть трусы надел, - сказала Юна. Она лежала, укрывшись простыней, и курила электронную сигарету.

- Какая разница. Кроме нас и Рекса на корабле никого нет.

- Все равно надень, - повторила Юна и кинула Кею трусы.

Кей стал одной рукой натягивать белье, а другой набирать коды на клавиатуре. Сзади к Кею подошел Рекс и лизнул хозяину руку. Кей потрепал собаку по голове.

- Реставрация файлов завершена, - приятным сопрано сказал компьютер, - Просмотр возможен. Продолжить операцию?

- Да, - сказал Кей и наугад выбрал файл.

В динамиках зашуршало, по экрану пошли полосы. Затем появилось изображение.

2.

С плоского экрана на Кея смотрел облаченный в скафандр мужчина средних лет. Его бритое европейское лицо было хорошо видно через защитное стекло. Серые глаза пристально глядели. Кей включил запись.

«Меня зовут Фотон Камнев, - хриплым баритоном сказал незнакомец с экрана, - мое настоящее имя Владислав Желязны. Я родился на Марсе… - запись прервалась, - В эти тяжелые минуты, - продолжал Камнев, - я стараюсь проявлять выдержку, поэтому решил сделать запись. Если ее найдут, то, скорее всего, меня не будет в живых. Если я выживу, то постараюсь ее уничтожить.

Сейчас перед лицом смертельной опасности я хочу быть предельно откровенным перед собой и Галактикой. Кислорода осталось на 5 часов. Я нахожусь на глубине 500 метров на этой забытой всеми планете – Гаудеамусе. Дали ж ей такое название! Конечно! У нас на борту знатоки Галактической истории, специалисты в своей области… Я первым высадился на этой планете. Как бы я не был бы последним, кто это сделал. Клон-спасатель в пути. Но, наверно, ему будет не пробраться через завалы в пещере.

На этой планете происходят странные вещи. Могу твердо это заявить, хотя нахожусь здесь сутки.

После шести часов пребывания на Гаудеамусе, я решил отдохнуть, поспать. По инструкции это даже необходимо. Спускаемый модуль для этого приспособлен. Я заснул, а клон Стив стал дежурить. Через пару часов он разбудил меня, сказав, что я странно бормотал во сне. Он измерил мне температуру. Все оказалось в норме.

Стив записал мой «бред» и мы заложили его в лингвистический дешифратор. Я говорил на каком-то незнакомом языке. Стив еще несколько часов поработал с дешифратором и выяснил, что я называл координаты относительно северного полюса этой планеты.

Я принял решение. Приказал Стиву находиться возле модуля, а сам сел на вездеход и отправился, куда указывали координаты. Это 100 километров к югу от места нашей высадки.

И теперь я в ловушке».

3.

«Когда я прибыл на место, - рассказывал Камнев, - то обнаружил группу холмов. Объехав их, я увидел, что это кратер. Я нашел проход между холмами, оставив вездеход, отправился вглубь кратера.

Дно его оказалось ровным и глинистым. Миллион лет назад оно наполнялось водой…- здесь запись была стерта, - Оглядевшись несколько раз, - продолжал Камнев, - я увидел зиявшую пещеру. Клянусь, пять минут назад я проходил это место, и никакой пещеры не было. У меня есть снимки. Если пещера образовалась внезапно, то почему не было грохота и вибрации? Я поставил нейтринный маяк у входа в пещеру и стал спускаться вниз. Спуск был не очень крутой. Я пользовался фонарем. Когда я его выключил, то увидел, что стены пещеры светятся в темноте. Прикоснувшись зондом к поверхности стены, я обнаружил значительную радиоактивность. В этот момент раздался грохот и произошел обвал горной породы. Я уцелел, выбрался, но оказался отрезанным от поверхности. Пещера была завалена. Судя по данным радара, там было 10-12 метров породы. Я через маяк вызвал Стива, приказал ему взять плазморез и ехать сюда. Сам я решил немного обследовать нижнюю часть пещеры и спустился еще на 200 метров. Здесь произошло самое неприятное».

4.

«Я хочу рассказать, как и почему я отправился в эту экспедицию, - продолжал Камнев, - Говорят, что судьба человека предопределена. Не знаю. Но всю жизнь я чувствовал, что меня кто-то ведет. Я иду по жизни от пункта к пункту, и они логически связаны. Они приведут к последнему.

И я здесь, на этой забытой всеми планете, рассуждаю перед камерой о смысле жизни…»

Камнев немного помолчал, протянул руку к камере, и запись вновь прервалась.

«Вода подступает, - продолжал Камнев. На значительной глубине, на планете есть вода. Пещеры планеты, я думаю, изобилуют реками и озерами. Здесь не очень темно из-за радиоактивного излучения пород. На поверхности есть жизнь – бактерии или лишайники. Думаю, что глубинные озера Гаудеамуса обитаемы.

Вода прибывает. Мой скафандр достаточно герметичен, он выдержит. Лишь бы Стив успел, пока не кончился кислород. Он не может пользоваться плазморезом из-за воды. Нас обоих убьет напряжением в сто тысяч вольт. Стив разбирает завал руками. Он не устанет. Он - клон…»

Запись опять прервалась.

«И все-таки я расскажу о целях экспедиции, - сказал Камнев, тяжело дыша,- но прежде все-таки о себе. Я покинул Марс, когда мне не было и четырнадцати. Я заблудился во время любительского полета в космос. Меня подобрал космический корабль с Рутении. И с того момента была сломана моя жизнь. Почему я так говорю? Да, я имею звание, хорошие деньги, я даже вернулся на Марс. Но совершенно другим человеком… Не тем, кем был бы, проживи там эти сорок лет, что отняли у меня рутенианцы. Я не встречал людей с бόльшими амбициями.

Секретная цель экспедиции, которую они организовали и поручили мне возглавить – это опровергнуть теорию относительности! Основу, без которой были бы невозможны межзвездные перелеты. Им подавай сверхбыстрый способ передвижения. Да еще такой, какой знали древние.

Рутенианское правительство организовало экспедицию в космос. Сделало оно это весьма хитрым способом. Оно меня отправило на Марс. Там я должен был изображать обыкновенного поселенца, космического лоцмана высокой квалификации и должен был наняться в экспедицию, проводимую на средства частного фонда, за которым стоит Рутенианская федерация.

Один эксцентричный профессор получает грант на свои исследования от этого фонда, но с тем условием, что он берет на себя подготовку научной части вот этой самой экспедиции. Затем профессор самоустраняется, передав командование рутенианскому агенту, то есть мне. Я знал об этом плане. Вот только насколько в него был посвящен этот профессор? Плутонски, его фамилия.

Таким образом, правительство Рутении чужими руками хватает горячие угли».

5.

«Чем же я все-таки не доволен? - продолжал Камнев, - Деньги, положение … Но я никогда не принадлежал сам себе.

Когда я покинул древний, дряхлеющий Марс, я юнец, был очарован внешним глянцем молодого рутенианского общества. Тогда я не знал, что скрывается за внешней, сияющей оболочкой.

Дряхлый Марс, с его культом дряхлых вождей, вызывал у меня отвращение, особенно на фоне молодых и энергичных руководителей Рутении. Но главное – это их политика, как я полагал, была действительно направлена на благо народа. После лжи, в которой я рос, эта политика вызывала у меня горячее рвение и одобрение неопытного сердца.

И так, я через несколько лет стал агентом рутенианской разведки. Сначала поступил в школку космических лоцманов, потом в высшую школу стратегии. Не малую роль сыграл в этом во всем мой отец. Мой приемный отец – Вихрь Камнев. А моя мать? Странно, хоть она была приемная мать, я по отношению к ней испытывал Эдипов комплекс. На Марсе я жил с бабушкой. Своих родителей я лишился рано и их не помню».

6.

«На Рутении меня все устраивало, - говорил Камнев, - Общество я считал правильным, правительство тоже. Вот только бюрократия. «Средний слой». Между правителями и народом.

А правительство я считал прогрессивным. Я был дурак. На самом деле за всем этим нет ничего, кроме жажды власти и потребления.

Рутенианцам нужно правительство, которое дает им как можно больше жрать…»

Кей остановил запись.

- Как тебе это? – спросил он Юну.

- Мне кажется, что этот человек был очень одинок, - ответила Юна.

- Или потерял кого-то. Посмотрим, - сказал Кей и включил запись.

«Что представляет собой Рутения на самом деле? – говорил с экрана компьютера Камнев, - это общество, где желание потреблять настолько затмило разум людей, что в свои вожди они могут выдвинуть порнозвезду, которая обещает удовлетворить их алчность».

Кей снова остановил запись.

- Наверно, в других условиях он это сказать не решился, бы, - заметила Юна.

- Скорей, это он копил долгие годы, - ответил Кей.

- Понял, что его жизнь была ошибкой, - добавила Юна.

Кей нажал на воспроизведение.

«На самом деле, на Рутении существует культ идиотов, - говорил Камнев, - которые плохо учились в школе, но продвинулись благодаря подхалимажу. Вот эти идиоты выдвигают в руководство планеты себе подобных. Главное, что бы те не были лучше их.

У нас на Марсе все было просто и ясно. Нельзя было вслух ругать вождей. Так было в мое время. А когда я попал на Рутению, там, оказалась, что там все без ума от своих вождей. У нас по углам рассказывали анекдоты про правительство, боясь, что кто-то услышит. А на Рутении ругать можно было вслух кого угодно. Но что толку? А ведь на самом деле эти вожди делают все, чтобы рутенианцы ненавидели друг друга и поклонялись только им. Еще их огромным состояниям. Еще их безграничной власти.

И все это сдабривается вкусной едой и грубыми эротическими фильмами.

Но я тогда ничего этого не понимал.

Я считал рутенианское общество замечательным, а государство – идеальным. Я не хотел ничего замечать.

Было бы не так плохо, если бы это общество не менялось. Можно было бы как-нибудь к нему приспособиться. Но самое плохое, что оно эволюционировало в худшую сторону.

Последние годы коррупция и подхалимаж на Рутении достигли таких масштабов, что в обществе стало считаться плохим тоном не гордиться званиями, орденами, окладами…

Меня уже тошнило от этого. Я с радостью принял предложение о командировке – засылке меня в качестве нелегала на Марс.

Чванство и безумное преклонение перед начальством, которое процветало везде, пожалуй, кроме некоторых университетов, привело к тому, что многие достойные люди покинули Рутению.

И я решил улететь с этого мира. Толчком стало то, что уехал мой любимый учитель из лоцманской школы».

Кей опять остановил запись.

- Видишь. Я был прав, - сказал он.

- Включай, - ответила Юна.

- Там запись испорчена. Есть еще несколько мегабайт.

- Включай!

Кей включил воспроизведение.

7.

«На Марс я прибыл в 3009 году, - рассказывал Фотон Камнев, - Благодаря релятивистским эффектам я сейчас выгляжу на 50, хотя мне уже девяносто три. Правда, из этих сэкономленных лет больше пяти я провел в анабиозе.

На Марсе я похоронил свою бабушку. Ей было 118 лет. Старый добрый Марс! Он тоже стал меняться. Можно сказать при моем участии. Я же агент рутенианской разведки. Я много видел. Хотел написать книгу. Вел дневники.

Во времена моей юности марсианское общество было почти идеальным. Я это поздно понял. Не было свободы слова? Ну и что? Зато, какие отношения были между людьми. Что стало с Марсом теперь?! За тот не долгий срок, что я жил в качестве нелегала я успел познакомиться со многими людьми. Даже кое с кем подружился. Тем острее я воспринимаю их судьбы.

Должен заметить, что в эпоху перемен из людей наружу стало выходить самое плохое.

В 3011 году умер очередной президент Марса. Его так называли. На самом деле это был царь. Последние выборы здесь были, когда моя бабушка еще не вышла на пенсию. С тех пор пост главы Марса передавался по назначению. Но на это никто не обращал внимания. Марс в прошлом – милитаризованная планета. Центр управления военными базами в поясе астероидов находился на Марсе.

Когда-то человечество заселило миры по всей Галактике. Оно оказалась разделенным. Тогда мирное освоение космоса закончилось. Противостояние между Солнечной системой – Марсианской федерацией и Рутенией не ослабевает до сих пор.

В тоже время Марс всегда был миром, где находилась интеллектуальная элита. Академия наук Солнечной системы находилась здесь. Здесь родился первый гипернафт Галактики, Гурий Берд. Почти сто лет назад он совершил первый в истории гиперпространственный прыжок за пределы Галактики. Так началась новая эра.

Человечество бороздит космос четыре тысячи лет. И ни где не найдено разумной жизни. Гурий Берд своим полетом дал человечеству надежду. Он покорил Галактику. Может там, за ее пределами, мы найдем братьев по разуму?»

Кей остановил запись и многозначительно посмотрел на Юну. Она кивком головы попросила продолжать воспроизведение. Кей щелкну клавишей.

«А потом он погиб,- сказал Камнев с экрана, - Любимец всей Галактики, Берд погиб. Нелепо, во время испытательного полета. Многие отказывались верить. Многие говорили, что его смерть не случайна. Мне бабушка рассказывала – говорили, что Гурий погиб за несколько месяцев до подавления мятежа на Титане. Берд имел непререкаемый авторитет в Галактике. И, наверно, был бы против силового решения. Хороший он был человек.

После наступил период реакции. Исчезли надежды людей на то, что власть повернется лицом к народу. Исчезла вера в лучшее будущее. Исчезла любовь к своей планете.

Но я не могу назвать время, когда люди на Марсе были свободнее духом. Они не считали себя обязанными коррумпированным правителям. Это было время, в которое я рос. Вожди сменялись один за другим, и никто на Марсе не верил в их порядочность. Тогда-то я и покинул Марс в первый раз...

Я вернулся на эту планету, и вскоре умер двадцатый президент Марса. К власти пришел двадцать первый.

Ха! Как изменилось общество!?

Прежде всего, это отразилось на самых чувствительных – детях и молодых женщинах. Какое-то время последние держали шарм. Но вот я как-то заглянул в женскую уборную в университете, так, чтобы меня не было заметно. Я же профессиональный разведчик, все-таки. О, Великая Галактика! В отсутствии мужского общества дамы ничем не отличались от мужчин. Та же угловатость в движениях, безразличие к окружающим. Я помню, мы в школе тоже подглядывали. Это было совсем другое дело. Они прихорашивались, общались, спорили.

Марс стоял на пороге перемен. Не случайно рутенианцы меня туда закинули. Как-то я рылся в сети и наткнулся на фотографию двадцать первого президента Марса. Он был в форме рутенианского офицера. Думаю, что это – фальшивка».

8.

«Следующим, кто подвергся атаке, была наука. Великая наука Марса! – произнес Камнев, - Как легче всего победить кого-то? Сделать вид, что ты с ним заодно. Науку сделали предметом поклонения. Затем ее наводнили лженаучными идеями. Цель была достигнута быстро – через десять лет великая марсианская наука перестала существовать. Кто-то из ученых покинул Марс, кто-то умер. Марс стал больше походить на Рутению. Причем вобрал ее наихудшие черты.

Все зло было в двадцать первом президенте. Сколько на него возлагали надежд! И на Марсе и на других планетах. Нет. Его единственная цель была – власть. После маразматических политиков, погрязших в нарциссизме, он казался молодым и энергичным. Все зло было в этих надеждах. Забыли, что он такой же президент, как и прочие. Это самое главное. Главное – он не простой марсианин. Зло перешло с него, на тех, кто в него поверил. Я думаю, это – наихудшее рабство… Это духовное рабство. Рабство во всем.

Конечно, больше всего попалось на эту удочку молодых людей. Тех, кто прилежно учился в школе, не пил вина и не принимал наркотики. Это они подумали, государство испытало глубокий переворот, коренной перелом. А оказалось, очередной вывих. Просто, кое-кто из молодежи решил, что наступили времена справедливости. Ведь на верху – справедливый правитель! Он за народ. Как говорится, мы их с низу, а они с верху.

Глупо воображать, что если меняется руководитель, то меняется и общество. Однако, так было. Что стало другим?

Первое, что сделал новый президент, это – борьба с проституцией. Причем делал он это оригинальными методами. Города Марса наводнили хулиганы, которые избивали проституток. Ясно, они были организованы новым правительством. Я его называл «комиссией по борьбе с женским оргазмом».

Изменения государственного строя не произошло. На самом деле все свелось к преклонению перед полицией. И президентом. В этом сущность общества современного Марса.

А что реально? У власти жулики. И жулики помельче этим активно пользуются. Может все даже и не так. Может все дело в марсианском шовинизме…

«Марс способен, может это, подчинить себе планеты! Сторонись беднейший класс, когда идет Великий Марс! В одиночку, не вдвоем рутенианцев мы побьем!»

Эти лозунги родились на трибунах по марсболу на ходулях. Эта ложь калечила отдельных людей. Хочу вспомнить своего соседа по подъезду.

У меня на Марсе недалеко от дома был дачный участок с яблоневым садом. Я часто приглашал туда знакомых на чашку кофе. С этим соседом мы там часто беседовали.

Конечно, я не просто так поил его кофе. Я добавлял в него транквилизаторы. От них человек расскажет такое, что никогда бы не рассказал. Я выполнял задание Рутении. Мне нужна была информация. Любая. Даже личная. И чем больше, тем лучше. Психология для разведки много значит. Правда, я не все отправлял с донесениями в центр».

9.

«Надо сказать, - продолжал рассказ Фотон Камнев, - что, через пять лет правления нынешнего президента Марса, общество на этой планете так разложилось, что Марсианская федерация стала терять одну за другой планеты. В то же время с них пошел поток иммигрантов на Марс – с Земли, Титана, Цереры… Люди искали спокойной жизни для себя и своих детей.

Так вот этот мой сосед жил с матерью, а его отец жил на Юноне. Он давно ушел из их семьи. И когда мой сосед, скажем, его звали Леонид, достиг совершеннолетия, он решил навестить отца. Тот, конечно, прилетал на Марс повидать сына, но редко.

Надо сказать, что поездка на Юнону у Леонида совпала со странными, и как выяснилось, страшными событиями. Дело в том, что этот древний маленький, мир отличается от своих соседей – астероидных миров. Его когда-то заселили выходцы, чуть ли не со всей Галактики, которые хотели создать «Созвездие миров творчества», как они говорили. Деньги у них были, и они купили несколько малых планет.

Время шло. Потомки мечтателей – музыкантов, художников, артистов… Кто покинул «Созвездие»... Кто нашел себе другое занятие, а кто и превратился в свою противоположность – из творца в разрушителя, ведь, как известно, среди астероидов много гангстерских миров. Вообще, только на Юноне поддерживались старинные обычаи и порядки. На других малых планетах еще оставались небольшие общины, чтившие предков, но большинство населения этих миров эти общины недолюбливало. Особенно остро это было на Весте. Традиционалисты (там так их называли) составляли чуть больше половины населения – тысячи две человек. А конформисты, то есть индифферентные к обычаям – где-то тысяча восемьсот человек.

Леонид полетел к отцу на Юнону ровно через стандартный галактический год, как сменился марсианский президент, с приходом которого к власти связывали большие надежды. Проблем было много. В том числе и на Юноне и бывших планетах «Созвездия». Паллада, крупнейшая из них побывала под властью гангстерских миров. Там традиционалистов не любили и просто называли «юнонитами».

Все началось с того, что традиционалисты Весты обратились к новому президенту Марсианской федерации с письмом, в котором просили о восстановлении «Созвездия». Просили хотя бы включить туда Юнону и Весту. На этих мирах прошли массовые митинги в поддержку этого письма.

Ответом с Марса было молчание.

Вся эта активность обеспокоила правительство Паллады.

Вот в такое время и отправился Леонид на Юнону к отцу.

Хорошо помню его рассказ. У меня ведь тренированная память. Дословно он звучал так.

10.

- Что ты увидел, когда прилетел на Юнону? – спросил я Леонида.

- Толпы народа на улицах городов. Стихийные митинги.

- Чего они хотели?

- Они несли портреты нового президента и скандировали «Созвездие!»

- Ты испугался?

- Сначала да. Но потом…

- Что потом?

- Я подумал, что сбылась моя мечта.

- Какая мечта?

- О единении людей. Всеобщей любви.

- Любви к кому?

- К ближнему. У нас не было свободы. А здесь народ объединился, и было уже не страшно.

- Ты, наверно, как многие считал, что к свободе приведет первый президент?

- Да.

Что же было на самом деле?

- Ужас. На Палладе были погромы. Да, как когда-то тысячи лет назад. Как в учебниках истории.

- Убивали кого?

- Юнонитов.

- Кто это организовал? Правительство Паллады?

- Я так думал. Но я понял, что это не так, когда вернулся на Марс. Все каналы информации твердили, что во всем виноваты жители Юноны и Весты, требовавшие «Союза».

- Значит, напрашивается вывод!

- Погромы организовал Марс! Я увидел, что наше общество находится под темной властью этого нового правителя. Я увидел, что жители Марса настроены против «Союза». А что было ждать, если шла такая оголтелая пропаганда? Я это понял умом, но не смирился сердцем. На этой почве у меня случился духовный катарсис. Правда, физически это было тяжело. Особенно голове. У меня что-то случилось с черепной коробкой. Я когда понял, что все против «Союза» (стало быть, против меня), интуитивно стал надеяться на силу. Я был молод, ее у меня хватало. Всю ее собрал в кулак. И волосы у меня на голове собрались в одну жесткую щетку. «С такой щетиной я не полысею!»- думал я

- И что?

- Не знаю, чем бы все кончилось, если б не мать.

- Она тебе не дала стать революционером?

- Хуже, она принялась за фокусы, свойственные ее натуре.

- В смысле?

- А в прямом смысле. Я когда прилетел с Юноны, вижу, она пишет какую-то бумагу. Я спрашиваю: «Что ты пишешь?» «Подаю на соседа в суд!» - отвечает она. «Зачем??» «Он соберет дружков и будут тебя бить!»

- Как это понимать?

- Так и понимай. Ох, как мне плохо стало тогда. С головой стало очень плохо. А сосед хулиганил. Ругался и в дверь стучал. А она говорила «Он лезет на драку!» и так с утра до вечера. Каждый день.

- И что же?

- А когда мне стало совсем плохо, она стала заставлять меня есть. «Ешь! Я приготовила». И еще кормить меня Эдиповым комплексом. Например, прижимать к себе как-то не естественно. Или касаться соска на груди у меня своим (через одежду конечно)».

11.

«Представляете, - сказал Камнев, - Я это все слушал. Все. Что выкладывал этот малый. У меня такая работа. И по инструкции я не имел права пользоваться диктофоном. Надеялся только на собственную память.

Леонид рассказывал, что у него от всего этого начали выпадать волосы. В как-то отпуск он опять поехал на Юнону к отцу.

- Я подозревал, - говорил Леонид, - что здесь что-то не так. Я собственно ездил не к отцу, которому я ни чем не обязан, а к бабушке и неполнородной сестре. Отец женился на Юноне второй раз. Странно вела себя его жена. Все рассказывала, что есть ущербные тетки, которые, когда над кем-нибудь издеваются, то у них слюни текут.

- И что?

- А то,- говорил Леонид, - когда я вернулся на Марс, такие вещи я стал замечать за своей матерью. Хотя их раньше не было!

- Ты что же думаешь, что против тебя был заговор?

- Думаешь? – воскликнул Леонид, - Уверен! Эти бандиты сломали мне жизнь. С головой у меня стало плохо очень. И вот однажды звонит мне отец по гиперфону и спрашивает (вместо привета): «Ты совсем полысел?» Я после этого ему больше не звонил и не приезжал.

- А как же твои бабушка и сестра?

- Они умерли, - вздохнул Леонид».

12.

Камнев сказал: «Леонид рассказывал, что в детстве он хотел стать художником. У него не плохо получалось… и отец у него художник, правда, из-под его кисти не вышло ни одного шедевра. Еще, говорил, что он, его отец, играет на фортепиано. Это такой старинный музыкальный инструмент. Играет его отец хорошо, только одного композитора. И только одну пьесу. Но с вариациями. В общем, не удавшийся гений. Так многие говорили. Кому это все нужно: нелепая мазня и одни и те же звуки, повторяемые из года в год. Леонид говорил, что его папа решил отыграться на нем. Говорил, что когда он был у отца, тот как-то странно твердил: «А ты биолог, биолог!?» Леонид по образованию биолог. Это, по его словам было, когда у него было особенно тяжело с головой.

Еще Леонид рассказывал, что в семь лет его тоже учили играть на фортепиано, но в музыкальную школу не отдавали, а наняли учительницу лет двадцати. У нее были густые голубые тени вокруг глаз, тонкие узловатые руки и обтягивающие брюки. Он ее хотел. Его бабушка кормила ее венегредом».

13.

«Я с Леонидом виделся не часто, - говорил Фотон Камнев, - Жил я в их доме не долго. Часто менял место жительства. Но сад у меня оставался, и мы там беседовали. Ему нужно было выговориться. Рассказал он мне многое, думаю, что транквилизаторы здесь не причем. А мне нужна была информация.

Последний раз мы разговаривали перед моим отбытием в экспедицию. Леониду было уже за сорок. Он рассказывал: «У меня была депрессия, а мать моя просто мысли мои читала. Не хочу

вспоминать. Хочу забыть это все. Я хотел жениться, да и девушка была не против, но видишь какая беда, моя мама взяла все под контроль. Такой она была человек.

- Твоя мать работала в бюро информации? Чтение мыслей – это по их части.

- Нет, но когда-то там работал ее отец, мой дед».

14.

«Понятно, о чем идет речь, - сказал Камнев с экрана компьютера, - Психотронная регрессия гена спонтанной пассионарности. Гена, существование которого предсказывали ученые еще до космической эпохи. Не могли его обнаружить. Собственно, это не ген даже. Набор нуклеотидов. Он находится в «молчащей» части ДНК. Однако, он запускает механизмы поведения. Одно из его проявлений – творчество. Экстремальное проявление – жертвенность. Крайне не удобный ген для окружающих. Однако, они его активно используют, когда это им нужно. Но последние триста лет на Марсе это не нужно. Мир. Я просто не предполагал, то такая регрессия может происходить в масштабах целой планеты. Или двух планет? Почему? Марс стал похож на Рутению. А Рутения на Марс. Когда-то лучшие умы обоих миров мечтали об их сближении. Вот оно и произошло. Каждый вобрал от другого худшее. И прежде всего систему бюрократии. Но, то, что они будут зомбировать людей! Кто бы мог предположить? Я догадывался о чем-то таком. Вероятно, существует заговор, вернее сговор вождей Марса и правителей Рутении. О том, чтобы держать своих пассионарно ориентированных подданных в узде. Но там и там система контроля приняла такой тотальный характер, что некоторые особо рьяные ее подвижники стали экспериментировать на своих детях. Будь прокляты вожди Марса, будь проклято рутенианское общество с его руководителями!»

15.

«Кислорода осталось на полчаса, - прозвучал хриплый голос Фотона Камнева в динамиках,- Вот,- Он расстегнул внешний карман на манжете скафандра и достал оттуда лоскут кружевной материи. Это были женские трусы, - Это оставила одна женщина в моей постели. Это мой талисман. Трусы любимой девушки. Я всегда достаю их, когда мне плохо и трудно. Этот предмет туалета, который оставила одна ненормальная. У нее была лунная лихорадка.

Моя единственная женщина. Наверно, если бы не ее лихорадка, я бы так и остался старым мальчиком. Нет, все-таки здорово, что она залезла ко мне в постель…»

Вдруг лицо Камнева сделалось тревожным. Он стал вглядываться куда-то вперед.

«Что это там? – сказал Фотон. Его лицо исказилось в гримасе страха, - там кто-то вылез из воды! Они повсюду!» - его голос сорвался в крике ужаса.

Объектив камеры заслонила чья-то мохнатая пятипалая рука. Изображение исчезло.

Кей и Юна молчали потрясенные.

- Как ты думаешь, кто это был? – спросила Юна Кея.

- Духи. Духи зла или добра, - ответил он.

- Перестань. Когда я изучала в университете земную палеонтологию, то читала, что совершенно разные организмы в одинаковых условиях принимают схожий вид. Акула – это рыба, ихтиозавр – рептилия, дельфин – млекопитающее. Но они очень похожи. Думаю, разумные существа должны быть похожи между собой.

- Гуманоиды? Но ведь эти существа живут под поверхностью Гаудеамуса.

- Значит, когда-то жили на ней. Вспомни свои видения.

Кей задумался. Тишину прорезал вой сирены.

- Плита солнечной батареи потеряла подвижность. Требуется устранение неполадок вручную, - сказал спокойным голосом компьютер.

- Мне надо выйти наружу, поправить энергоуловитель. Можешь подготовить мой скафандр?

- Да, конечно, дорогой, - ответила Кею жена.

- Слушай, - сказал Кей, направляясь к шлюзу, - если ты будешь писать по этому видео рассказ, то как его назовешь?

- Наверно, «Исповедь Фотона Камнева».

- Почему не «Завещание Фотона Камнева»?

- А откуда мы знаем, может ему удалось все-таки выбраться? Видео как-то попало к нам.

Кей улыбнулся. Этот природный оптимизм он больше всего он любил в своей супруге. Он бодро зашагал к шлюзу