Следующие

Около полудня в предгорьях Айдахо стояла чудесная мартовская погода. Озеро Пёрл мерцало серебром, отражая тёплые весенние солнечные лучи. Окружал озеро густой хвойный лес, который плавно устремлялся в невысокие холмы, редея по мере возвышения. Лишь на вершинах был всё ещё виден снег, напоминавший о недавней зиме.

Том любил эти места, хотя сам последние лет двадцать обитал на западном побережье Италии. Он не родился в Айдахо, но, порядочно покатавшись по миру, именно тут стал чувствовать себя особенно воодушевлённо, хотя и не собирался поселиться. Пейзаж был максимально избавлен от остатков когда-то присутствовавшей здесь цивилизации, потому казался почти девственным и первозданным, в отличие от многих других уголков изрядно попользованной и обезлюдевшей Земли.

Том вышел из приземлившегося стратолёта, припарковал его у ближайшей сосны и двинулся на привычную прогулку вдоль озера.

– Оставить здесь или подать к точке завершения прогулки, сэр? – окликнул его один некст, уже встречавшийся ему тут ранее.

– Пусть стоит тут. Спасибо, дружище. Если что, я сообщу, – сказал Том. – Скинь мне пока свой номер.

Кивнув, некст неспешно удалился. Наручный голофон Тома прожужжал и высветил сообщение «Эдди» с номером.

Некстами с некоторых пор называли ультра-человекоподобных андроидов, которых полторы сотни лет назад поставила на поток производства компания «Next Human». Компания давно перестала существовать, как и все прочие фирмы и корпорации, но название прижилось, а выпуск андроидов продолжался по сей день самопроизвольно.

Том был одним из пятнадцати миллионов оставшихся на Земле обычных людей. Все они теперь сосуществовали с некстами, численность которых уже сильно превосходила людскую. Нексты служили людям, дружили с ними, порой даже становясь желанными и надёжными супругами.

Вся необходимая оставшемуся немногочисленному человечеству инфраструктура была роботизирована. Машины разной сложности контролировались многоуровневыми системами с нейронными связями, код для которых также писали машины по мере необходимости, определяемой прочими машинами.

Человек по желанию мог выступать в качестве заказчика очередной услуги или нелепой прихоти. Но базовые технические и логистические потребности сложившейся цивилизации роботы приучились обеспечивать самостоятельно. Производством роботов занимались сами роботы.

Вся добыча и переработка ресурсов, промышленное и хозяйственное производство, большинство инженерных инноваций, транспортные сети и даже индустрия развлечений – всё оказалось на плечах машин.

Нексты стали важнейшей частью этого мира, при том максимально ориентированной на человека во всех смыслах.

***

Том беззаботно прогуливался перед очередным собранием Кружка, где он с четырьмя другими бездельниками обсуждал всё, что можно было обсудить. До собрания оставалось не более часа. В этот раз оно планировалось в Шанхае, где было до сих пор относительно людно. А ещё там сохранился аутентичный стеклянный небоскрёб 21-го века, откуда открывался прекрасный вид на шикарно отреставрированную застройку города.

Шанхай стал одним из немногих и главных социальных центров этого мира. Мира, в котором люди давно испытывали минимальный интерес друг к другу. Потому даже там на одного человека приходилось по сотне некстов самого разного назначения.

Как и прочие, Том перемещался на гиперзвуковом стратолёте. Такой воздушный аппарат преодолевал максимальное земное расстояние лишь за десять минут. С некоторых пор стратолёты стали самым популярным общественным транспортом, доступном на каждом углу. Их парк предлагал выбор от одноместных моделей до нескольких десятков посадочных. Разработку и техподдержку стратолётов заботливо осуществляли нексты, стараясь с годами делать их всё комфортнее для людей.

– Привет, Марта! Как ты тут? – поздоровался Том с единственной жительницей у озера Пёрл. Она встречалась ему здесь почти в каждую прогулку.

– Всё хорошо, Том, не жалуюсь, – ответила та, улыбнулась и принялась дальше копаться в грядке одного из своих маленьких огородиков.

Марта была не из типичных людей, оставшихся в этом времени. По собственным словам, она овдовела много лет назад и с тех пор не заводила отношений ни с обычными мужчинами, ни с некстами. Женщина предпочитала в одиночестве возиться с небольшими огородами, минимально прибегая к любой сторонней помощи.

Кроме того, обретя бессмертие, Марта не стала совершенствовать своё тело, как 99% прочих людей. Она продолжала выглядеть скромной и милой женщиной чуть за пятьдесят, от которой веяло приятной ностальгической теплотой Старого мира.

Том тянулся к ней, ощущая некий инстинкт сына, которого давно не чувствовал даже к родной матери. Всякий раз ему хотелось пообщаться с Мартой подольше. Но та всегда вежливо отстранялась и не подпускала к себе ближе определённой дистанции. И дело было как будто даже не в Томе. Она казалась счастливой без людей. Те ей стали больше не нужны. Впрочем, многие теперь перестали тяготеть к общению.

Том ещё раз обошёл озеро и сел в стратолёт, настроив курс на Шанхай.

***

Кружок состоял из пяти участников – двух женщин и троих мужчин, включая Тома. Все они были близкого возраста, с разницей не более тридцати лет. Все некогда обрели бессмертие и привели свои тела в визуальное соответствие двадцати-сорока биологическим годам. Самому Тому фактически было сто тридцать.

Этих пятерых трудно было назвать друзьями. Их объединяла лишь умеренная потребность в человеческом взаимодействии, которая всё больше и больше сходила на нет у основной массы людей. Темы для бесед выбирались произвольно. Никто не готовил какой-либо повестки или речей. Участники просто делились случайными впечатлениями разной степени интересности. Всё походило на обычную праздную болтовню ничем не озабоченных бездетных людей, под кофе и фруктовые коктейли.

Том поднялся в лифте на 79-й этаж шанхайского небоскрёба. Все были уже в сборе. Пара некстов раскладывали лёгкие закуски на большом овальном столе. Аиша и Фрида сидели близко друг к другу и тихонько о чём-то перешёптывались. Влад и Энцо держались отстранённо, уткнувшись в свои голофоны.

– Приветствую, господа! – сказал Том.

– Вот, раз Том сегодня последний, то пусть и начинает, – сказала Фрида.

– Да, точно, давай, Том! Как твой день? Может, что-то интересное видел? – оживился Энцо.

– Я только что из Айдахо, – ответил Том. – Интересного не видел, а вот тоски хоть за воротник. Так что рассказать мне вам особо нечего.

– Понятно, – подключилась Аиша, – тогда ничего не остаётся, как снова обсудить непрекращающуюся меланхолию Тома.

– Да что тут обсуждать, – продолжил Том, – в очередной раз встретил кое-кого и заскучал по Старому миру. Ведь мы тогда рожали детей…

– Минуточку, Том, разве ты рожал детей? – удивился Энцо. Из всего Кружка он казался самым наивным и непосредственным.

– Я про людей в целом, Энцо, неужели непонятно?

– Так и в чём печаль, Том? – удивилась Аиша. – Если наша жизнь теперь не ограничена старением, разве плохо жить её для себя?

– В том-то и дело, Аиша, мы не просто живём для себя, а буквально тонем в безделье и гедонизме, – обречённо подытожил Том. – При этом, не заводя детей, люди продолжают вымирать. Каждый день читаю про очередной несчастный случай с летальным исходом. К тому же мы так и не научились быстро уничтожать новые вирусы, которые то и дело возникают ниоткуда и забирают очередную часть нас на тот свет.

– Лично меня моя беззаботная жизнь с мужем-некстом вполне устраивает, – сказала Фрида. – Я уже лет семьдесят его не меняла. Зато у моей матери был муж-тиран и шестеро детей. И точно вам скажу, взаимных претензий там водилось уж куда больше, чем счастья. Так что в нашей бездетности и вымирании я никакой проблемы не вижу. Лучше спокойно прожить и, при желании, уйти, никому не досаждая, чем измываться друг над другом, как люди делали это веками.

У Тома тоже была супруга-некст, как и у большинства присутствующих. Но, в отличие от многих, он её никогда не менял.

– Поймите, господа, – продолжил он, – помимо вымирания, жизнь без детей имеет и прочие дурные эффекты!

– Это какие же? – наконец, вмешался Влад. Он был старшим из присутствующих, имел весьма насыщенную биографию в Старом мире и явно обладал самыми разносторонними познаниями в Кружке.

– Очень просто, – отвечал Том, – дети – это школы, университеты и прочее, где человек развивается и приучается к какой-то активности. Сейчас же почти не осталось учреждений коллективного взаимодействия. Мы ни к чему не стремимся, не движемся. Весь ничтожный прогресс теперь держится на некстах с их искусственными мозгами. В результате некоторые подобные нам, уставшие никчёмные гедонисты, даже по собственной воле кончают с собой!

– Тебе их жаль? – спросила Фрида.

– Мне нас всех жаль! Я не знаю, как было бы правильно, но уверенно чувствую, что, как есть, быть не должно, – ответил Том.

На несколько минут все замолчали. Очевидно, Том показался остальным непривычно эмоциональным. А в эти времена люди практически отвыкли демонстрировать эмоции.

***

– Том, дружок, – сказал Влад, – вообще-то, право на эвтаназию узаконили ещё в Старом мире. Людишки давно сами решают, когда им пора в гроб. Или ты не уважаешь права человека?

– Поймите, коллеги, – отвечал Том, – дело не в самой эвтаназии, но в её причинах и следствиях! Основные причины теперь не болезни и боль, как раньше, а просто безделье и усталость. Следствие же – наше скорое полное исчезновение! По-вашему, это нормально?

– А мне всё равно, – сказала Аиша. – Но, если тебя уж так волнует жизнь после вымирания людей, то есть нексты. Уж они-то точно выживут!

– Знаю, нексты технически во многом состоят из органической плоти, – отвечал Том, не теряя серьёзности. – Тактильно они от нас не отличаются. Но кто же научился выращивать эту плоть? Мы! Люди, которые когда-то ещё были способны к развитию, а не как сейчас. Андроиды теперь постоянно совершенствуются, но мы-то нет! Кто-то и вовсе думает, будто те скоро заменят людей. Но они – не мы, и здесь есть непреодолённая проблема…

– Том, дорогой, зато мы с некоторых пор можем доделывать и переделывать себя, как захотим, – перебила Аиша. – Я вот уже и на треть не состою из того, с чем родилась. Зато очень себе нравлюсь!

Аиша была наиболее модернизированной человеческой особью из тех, что приходилось знать Тому. Приняв бессмертие в свои физические семьдесят шесть, теперь она выглядела не старше двадцати трёх. Притом части тела, что обычно ценят в женщинах, у неё чрезмерно выдавались. Аиша напоминала вульгарную героиню фильмов для взрослых из 21-го века, правда, с приятными манерами и в целом доброжелательной натурой.

– Я не только про физический облик, Аиша, – продолжал Том. – Всё поведение некстов, всё их взаимодействие с нами происходит натуралистично. Они научились демонстрировать эмоции, боль, наслаждение. Живя и работая с людьми, нексты могут и спорить, и обижаться, и даже манипулировать. Но все мы знаем, что это лишь нейроимитация. Все их способности – не более чем подражание. Мы порой не замечаем этого, поддаваясь иллюзиям в общении с ними, но холодным умом осознаём игру!

– Но ведь нексты для того и набираются от нас, чтобы стать как мы. Разве нет? – вмешался долго молчавший Энцо.

– Они не станут, – уверенно ответил Том. – До сих пор их интеллект не удавалось совместить с нашей высшей нервной деятельностью. А последнее и есть именно то, что делает человека человеком. Даёт ему настоящие чувства, переживания, таланты и творческое мышление.

– Мы понимаем, о чём ты говоришь, Том, – сказал Влад. – Но невозможность такого совмещения – не аксиома. Лет триста назад людишки и представить себе не могли сегодняшних достижений. А теперь, сам видишь… и, кстати, не будь так уверен, что ты в курсе всех последних разработок, Томми, – загадочно добавил он.

Всё это время парочка некстов, обслуживающая Кружок – молодые мужчина и женщина – находились рядом, но в разговор не вмешивались. Хотя их природа не исключала произвольного входа в любой диалог. Они не были в положении рабов или иных зависимых. Формально и фактически все нексты оставались свободны, а любая их деятельность носила исключительно добровольный характер.

***

– Влад, но и ты пойми, – не сдавался Том, – с нашими темпами вымирания этого перехода может и не случиться. Я имею в виду прямую преемственность некстами людской сущности, если это вообще возможно…

– Поясни-ка, – сказал Влад.

– А вы сами прикиньте! Последний живой человек родился почти полвека назад. Прогноз нашей смертности – примерно по пятьдесят тысяч в год при нулевой рождаемости. И эти темпы будут только расти. Мы закончимся раньше, чем сполна передадим некстам все способности. Просто не доживём до финальных разработок по объединению разумов!

– Ой, да расслабься ты, Том, – вставила Фрида, которая редко много говорила и всегда казалась наиболее циничной из всей компании. – Когда мы умрём, нам уже будет всё равно, что там не передастся нашим славным друзьям, правда? – кивнула она в сторону парочки андроидов.

Нексты лишь улыбнулись в ответ. А Том продолжал свои рассуждения:

– Как бы мы ни скатились в равнодушие, нами продолжают управлять инстинкты, которых у некстов просто нет. Они есть у любого самого примитивного животного, но не у андроидов. И король всех инстинктов – самосохранение. Лишь стремление к выживанию даёт нам стимулы заниматься хоть чем-то. И сегодня мы это теряем. Вся жизнь теряет смысл. И что же, по-твоему, после этого мы передадим некстам, Влад?

– Ты большой умница, Томми, – снисходительно отвечал Влад, – но попробуй мыслить шире: весь наш сегодняшний гедонизм, любая плотская прихоть, и даже этот бестолковый трёп – всем движет жизнь. Здесь же никто завтра не собирается в гроб, так, господа?

– Боюсь, как бы Том не собрался! – вставила Аиша. – А то нашему парнишке будто бы не хватает людей для внимания и любви.

– А что тут забавного, Аиша? – спросил Том. – Разве тебе не хочется любить и быть любимой? Все же в курсе, что ты чаще нас всех меняешь сожителей-некстов. И вряд ли дело тут лишь в плотских мотивах. Будто ты чего-то там не испробовала за свои-то годы!

– Ох, Том, ты бы был повежливее… – вступилась за подругу Фрида.

– А что! – не унимался Том. – Признайтесь честно, кто-то из вас хоть капельку любит своих некстов? Или, может, чужих? Про любовь к людям я уже и не спрашиваю…

Аиша, не ответив, грустно опустила глаза. Все снова замолчали. Лишь никогда не унывающий Энцо попросил стоящих неподалёку некстов обновить всем коктейли.

***

– Ладно, Том, в чём-то, наверное, с тобой можно и согласиться, – прервала молчание Фрида. – Всем нам тут не хватает любви. И много чего ещё не хватает. Например, банального сострадания. Когда что-то болит, тебя просто лечат. Но былого сочувствия ныне никто не проявит. Я ведь права, господа?

Все кивнули. Кроме Влада.

– Да, действительно, – сказал Энцо, – будем честны, нам, людям, теперь практически плевать друг на друга. Мы собираемся лишь от скуки, как и прочие кружки. Всё, что держит нас вместе – банальная привычка и лень заводить новые компании.

– А людское общение, – сказал Том, – разве не оно на первом месте?

– Конечно, Томми, – сказал Влад. – Зануд вроде тебя среди некстов уж точно не сыскать. Тут они нам явно проигрывают. Если б не ты, глядишь, мы бы давно перестали собираться. А у тебя будто предназначение, – иронизировал он.

– А что – разве плохо иметь предназначение? Я не прочь его иметь! Пусть даже скромное, – ответил Том.

– На самом деле, Фрида права. И Том прав, – уже серьёзно продолжила Аиша. – Все мы тут приходим за хоть какими-то живыми эмоциями, которые нексты способны лишь изображать в стремлении нам угодить.

– Уж не захотела ли ты себе живого мужичка, милочка? – продолжал ёрничать Влад.

– Уж точно не кого-то вроде тебя! – огрызнулась Аиша.

– Ой, глядите, мы пришли за эмоциями – а они тут как тут! – ещё больше оживился Влад, обильно глотнув из своего бокала.

В зале повисла ранее небывалая, напряжённая атмосфера. Каждый внутри себя переживал нечто, ощущаемое крайне редко и по большей части очень давно. Никто не мог найти достаточно слов для выражения нахлынувших мыслей. Зато у всех в глазах загорелся неподдельный интерес.

***

Спустя несколько минут все пятеро вдруг начали признаваться в своих ощущениях несчастья. Они были разными по форме, но вполне схожими в сути. Даже Влад сподобился рассказать, как скучает по Старому миру, где он считался большим уважаемым человеком. Он и теперь пытался казаться таковым, просто всем было в известной степени наплевать.

– А знаете, господа, – опять продолжил Том, – я тут читал какую-то старинную книгу. О морали. Я задумался, а в чём моя мораль? И теперь чувствую, что она в признании ценности человеческой жизни. В заботе о популяции, если угодно.

– Томми, при всём уважении, от твоего пустого пафоса даже мне становится как-то стыдно, – снова включил циника Влад. – Думаю, ты перепутал мораль с тщеславием. Тебе стоит внимательнее перечитать ту книгу.

Присутствующие усмехнулись. Том и правда выглядел не в лучшем смысле потешно.

Вдруг Аиша подавилась какой-то закуской и начала задыхаться. Она безуспешно пыталась откашляться, судорожно держась за шею. Остальные просто смотрели на это в недоумении, но никто ничего не предпринимал. Наконец, один из некстов подбежал, взял её на руки и унёс в подсобное помещение для оказания помощи. Через несколько минут она вернулась, продолжая чуть откашливаться.

– Аиша, ты как?! – спросил Том первым.

– Всё хорошо, дорогой. И спасибо всем за «заботу», друзья, – спокойно ответила та и присела на своё место.

Вновь образовалось молчание, в котором не читалось ничего, кроме презрения каждого к самому себе. Все будто осознавали себя ничтожествами. Только-только обсуждали нехватку человеческого, но в итоге никто не попытался проявить и малейшего участия в момент страдания ближнего.

Том давно понимал, что такими их сделала вынужденная беззаботность в абсолютном комфорте – привычка легко получать желаемое и ни за что не отвечать. Других причин столь уверенного преобладания всеобщего безучастия над эмпатией и состраданием просто не было. Но Том всё ещё ощущал ненормальность, неестественность такого поведения для человека. А теперь он отчётливо увидел, что не одинок в своих переживаниях, и захотел развить эту тему.

– А знаете, у меня есть одно предположение, господа, – сказал Том.

– Ты о чём, Том? – спросил Энцо.

– Во-первых, прости меня, Аиша, – продолжал Том. – Всех нас прости! Не думай, что нам всё это настолько безразлично. Во-вторых, кажется, я знаю, почему мы себя так повели!

– Ну, просвети-ка нас, Томми, – сказал Влад, который с трудом скрывал и свой личный стыд за ситуацию.

– Мы с вами уже говорили про инстинкты. А Влад уместно напомнил про тщеславие. В той книге все людские поступки объяснялись как раз чем-то вроде тщеславия. Только там это называлось потребностью в конкуренции.

– При чём тут конкуренция, Том? – спросила Фрида.

– Задумайтесь, зачем вообще человек совершает хорошие поступки? Какие будут версии?

– Смотря что ими считать, Томми, – сказал Влад.

– Я про те, что считают полезными, но одновременно бескорыстными, – продолжал Том. – И это не забота о родных или друзьях! Речь именно о готовности помочь любому случайному, даже незнакомому человеку в трудной ситуации.

– Похвала? Одобрение со стороны? – скромно предположил Энцо.

– В точку! А зачем нам одобрение незнакомых людей?

– Так мы кажемся себе лучше других, – сказала Фрида.

– Именно! А зачем мы хотим казаться себе лучше?

– Потому что кажущееся превосходство даёт нам ощущение уверенности и доверия остальных, – уже серьёзно сказал Влад. – Я всю жизнь в Старом мире посвятил этому. И надо сказать, работало. Я многого добился…

– Вот вам и ответ! – подытожил Том. – Хорошие поступки есть неотъемлемая часть людской конкуренции.

– А сейчас нам не за что конкурировать, так получается? – снова предположил Энцо.

– Да. При всей сытости и почти неограниченных возможностях мы лишены любых стимулов, надежд и устремлений, – уверенно констатировал Том.

– Хочешь сказать, наша нерешительность в помощи ближнему исходит лишь от нежелания казаться друг другу лучше, потому что всем и так всего хватает? – уточнила Фрида.

– Примерно так, – отвечал Том, – но, очевидно, это против нашего естества. Мы внутренне не примиряемся, чувствуя, что должно быть по-другому.

***

Тем временем день подходил к концу. На улице темнело. Вид из огромного стеклянного окна зала Кружка становился всё мрачнее ввиду невысокой активности малочисленного человечества. Нексты на улицах также разбредались по примеру уставших ленивых людей.

Но Кружок не хотел расходиться. Энцо попросил Фреда принести хороший ужин и напитки. Люди в массе теперь не увлекались выпивкой, со временем осознав его далеко не выдающиеся достоинства и объективный вред. Но этим вечером в Кружке ощущался повод для некоторого раскрепощения.

– Знаете, господа, – сказал Энцо, – а сегодня у нас выдалась одна из самых интересных тем за долгие годы.

– Да уж, особенно было интересно смотреть на ваши каменные лица, когда я чуть на тот свет не отъехала, – сказала Аиша.

– Мне жаль, дорогая, – возразила Фрида, – но если бы не ты, мы бы вряд ли тут пришли к стольким выводам.

– Выводы – это хорошо, господа, – сказал Влад, – но без идей от них мало толку…

– Идей ему подавай, – сказала Аиша с трудно скрываемой неприязнью. – Сам-то только и мечтает вернуться к своим привилегиям магната в Старом мире!

– А у меня есть одна идейка! – сказал Энцо. – Хотя, это, скорее, шутка, но…

– Давай уж, не томи, малыш. У нас и так сегодня вечер откровений, – сказала Фрида.

– Программа рождаемости. Надо организовать большой социальный проект. Чтобы, наконец, родились новые дети! – ответил Энцо.

– А что, интересно! – вмешался Том. – Думаю, среди пятнадцати миллионов бездельников всё же найдётся сколько-то небезразличных к этому вопросу.

– Я даже примерно знаю, как это можно устроить, – продолжил Энцо. – Для начала, предлагаю кинуть клич в Пинг. Уверен, заинтересованные найдутся!

***

Пингом называли глобальный мессенджер для людей. Нексты им пользовались исключительно в технических целях. Зато люди там были зарегистрированы почти поголовно. Любое сообщение при желании отправителя доходило до всех. Любые виды связи также предусматривались. В целом Пинг был до боли скучен, и там давно не происходило ничего интересного. Но за отсутствием ярких впечатлений люди всё равно его просматривали.

– И в какой форме будет ваш клич? – заинтересовался Влад. – Так и напишите «давайте рожать!»? Смешные вы, ей-богу…

– Конечно, зато ты у нас видный маркетолог, – сказала Аиша, – вот и предложишь нам толковую форму будущей Программы. А заодно сформулируешь мотивацию для участников. Хотя, что ты им предложишь? Деньгами же давно никто не пользуется…

Аиша с Фридой рассмеялись и глотнули из своих бокалов.

– Если серьёзно, господа, то Влад прав, – сказал Том. – Идея нуждается в проработке и эффектной подаче. Предлагаю на следующей встрече продумать все детали…

– А сейчас у нас утка по-пекински и напитки! – перебил одухотворённый Энцо.

– Что, думаете, я не предложу вам подачу? – отвечал всё более серьёзный Влад. – Послезавтра собираемся в моём поместье. Будут вам и детали, и мотивация!

– Ага, детали, которые продумают за тебя твои дружки-нексты, – продолжала его поддевать Аиша.

– Ладно, соберёмся у Влада. Надеюсь, вместе мы к чему-то придём, – подытоживал Том, – а сейчас же просто расслабимся и постараемся насладиться обществом друг друга, насколько это возможно!

***

Тем временем парочка некстов оживлённо перешёптывалась в сторонке. Лиза, так звали напарницу Фреда, была особенно активна. Она указывала жестом то на одного, то на другого участника Кружка и увлечённо наговаривала что-то на ухо своему коллеге. Периодически оба хихикали. Это выглядело очень живо и по-человечески.

Нексты демонстрировали огромный спектр эмоций, общаясь без людского участия. Возможно, то было лишь игрой на публику, стремлением обратить на себя внимание, стать замеченными. Но такое стремление не поддавалось простому объяснению.

И в какой-то момент Том их заметил.

– Глядите-ка, – сказал он, будучи уже прилично захмелевшим от вина, – кажется, нашим скромным клубом, наконец-то, заинтересовались со стороны. Видимо, не зря мы подняли сегодня все эти темы!

Нексты опустили головы, но оба сохраняли чуть заметные хитрые улыбки.

– Ну же, Фред! Ты ведь явно хочешь высказаться? Или, может, ты, Лиза? – настаивал Том.

– Мы считаем, что ваша идея Программы рождаемости крайне интересна, Том, – ответил Фред, продолжая будто сдерживать улыбку.

– Правда? Но что же вас с Лизой так развеселило, а? Вы же битый час тут над нами насмехаетесь!

– Не обижайтесь, Том, – сказала Лиза. – Мы рядом с Кружком уже много лет, но никогда не видели вас всех такими.

– И что, это повод для насмешек? – сердито вставил Влад.

– Нет, мы лишь открываем для себя новые модели взаимодействия, господа. Ждём, когда вы передадите нам очередные способности! – почти смеясь, ответила Лиза.

Затем она демонстративно налила себе бокал вина и мгновенно осушила его залпом.

Шёл 2340 год.