Слепая Охота

Памяти Татьяны Валентиновны Оберемко.

Когда небесной розы лепестки

Нам отсчитают время возвращенья

И неподвижною безмолвной тенью

Застынут слов холодные ростки, —

Пусть нас любовь проводит до реки,

Где отойдет челнок — спустя мгновенье,

Пусть имя легкое твое, в смятенье,

Проснется в линиях моей руки.

Я выдумал тебя — я существую;

Орлица, с берега, из тьмы слежу я,

Как гордо ты паришь, моё созданье!

И тень твоя — сверкание огня:

Из-под небес я слышу заклинанье,

Которым ты воссоздаёшь меня.

Хулио Кортасар

Часть первая: «Ледяной Хаос»

Глава первая: Конвой.

Отряд хорошо вооруженных всадников медленно двигался между тёмными скальными глыбами по широкой едва различимой в снежной пелене дороге замысловато петлявшей на дне горного ущелья. Пара человек впереди всех с факелами в руках освещали путь, следя за тем, чтобы конвой не сходил с дороги, справа от которой зиял крутой обрыв. Всадники охраняли три большие тюремные клети на колёсах. В каждой помещалось до двух десятков будущих каторжников. Заключённые гномы, люди и эльфы звенели цепями, сквернословили, плевали в снег и время от времени выкрикивали злобные оскорбления в адрес своих конвоиров, за что получали по рёбрам тупым концом копья, ловко просунутым сквозь обмёрзшие железные прутья. Били их больше для острастки не особо разбирая, кто сквернословил, а кто нет. Получали и те, кто просто сидел в тупом оцепенении, почти не реагируя на происходящее. Голод и холод делали своё чёрное дело, превращая осуждённых в безучастных ко всему рабов, покорно смирившихся со своей тяжкой участью.

Конвой шёл из далёкого Ишшиата в северные рудники. Два десятка эльфов, двадцать людей и двадцать гномов - их всех ждала долгая каторга за разные, но не особо тяжкие преступления. Многих осудил людской суд, но были и те, кто получил приговор в соответствии с законами своих народов. Здесь были преступники из многих королевств, которых насчитывалось пятнадцать: шесть людских, пять эльфийских и четыре гномьих владений. По большому счёту над всеми ими главенствовал в основном людской закон установившейся после Третьей двухлетней войны. У людских правителей было «право решающего голоса», когда владыки всех пятнадцати королевств собирались раз в год на живописном озерном острове Форлорстад.

Охрана состояла преимущественно из наёмников «Ледяного братства», как правило, занимавшихся сопровождением к месту тюремного отбывания каторжников разных рас. На чёрных подшитых серебряной нитью плащах красовался герб – раскрывший пасть белый свирепый медведь проглатывающий солнце. Всадников было вдвое меньше заключённых примерно три десятка, но их немалый боевой опыт и отличное вооружение с лихвой компенсировали этот досадный недостаток. Ущелье, по которому они двигались, трудно было назвать живописным. Мрачные уходившие вверх отвесные скалы, будто грубо вырубленные исполинским топором, напоминали местами неровные драконьи зубы. Это наводило на мрачные мысли и местность вокруг казалось враждебной и заброшенной. Здесь давно не ступала нога человека, и это сразу чувствовалось даже в самом студёном воздухе, словно отравленном безысходностью и абсолютным одиночеством.

- Эй ты, бурдючная башка! – выкрикнул мающийся от безделья всклокоченный серобородый гном, пытаясь тут же увернуться от нацеленного прямо ему в живот тупого конца длинного копья. – Хорошо видно тебе в ладном седле на славной лошади по дороге лихо рассекать? Сыт да тепло одет! Ишь, морда прямо лоснится! Чтоб твоя мать от горного тролля каменную двойню родила, а сестра зачала гигантскую чумную крысу…

Всадник на обидные слова распоясавшегося наглеца лишь громко рассмеялся и ткнул пленника черенком копья вторично и на этот раз более удачно. Гном яростно зашипел, хватаясь за ушибленный бок. Он уже всех порядком достал своим сварливым характером и постоянным сквернословием по любому поводу. Ему уже пару раз хорошо досталось даже от самих заключённых вынужденных делить с ним одну тюремную клеть.

- Где мы сейчас находимся, эсхоло? – спросил весёлого всадника бледный до синевы худой как палка эльф. – Как называется эта местность?

Конвоир промолчал, проигнорировав заданный вопрос, и тогда за него ответил не в меру разговорчивый гном:

- Это долина белых охотников, остроухий! До Северных рудников отсюда ещё пять дней пути, так что, считай, половину мы уже отмотали.

- Плохое место! – покачал головой длинноволосый эльф. – Сплошные мёртвые горы. Суровые снегопады. Места обитания диких племён. Они не будут нам рады. По слухам ими правят женщины. А женщины всегда намного строже мужчин. Они скорее всех нас перебьют, чем будут разбираться, кто мы да зачем здесь проезжаем. Зря конвоиры решили срезать дорогу…

- Дерьмо эти горы! – сварливо подтвердил гном. – Вот нутром чую! Уж поверь опытному гному, повидавшему и попробовавшему на зуб много разного камня. Они все мёртвые… и полые внутри… от такого места ничего хорошего ждать не приходится, даю свою бороду на отсечение…

С интересом прислушивающийся к беседе заключённых всадник снова рассмеялся и, пришпорив всхрапнувшего коня, умчался в самое начало колонны.

- Хорошее время сделать ноги! – подмигнул сидящему рядом эльфу серобородый гном. – Что думаешь об этом, ушастый?

- Маловероятно, - эльф поплотнее завернулся в длинный дырявый во многих местах плащ. – Да и куда здесь податься… заблудимся в этой проклятой буре и замёрзнем насмерть.

- Нужно ждать подходящий момент, - всё не сдавался гном. – А дальше кривая да выведет… Слушай, брат, а кто это в дальнем углу там сопит всё время в две дырки. Я что-то всё его рассмотреть никак не могу. Только и видно что огромный… на гнома вроде не похож да и на твоих сородичей тоже совсем не тянет. У тебя глаза вроде позорче должны быть моих… мои ведь по большей части годятся лишь в подземном полумраке.

- Не знаю, кто это, - эльф нервно зевнул. – Его в самый последний момент к нам подсадили. Но скажу тебе так… судя по количеству оков и татуировок это кто-то очень опасный. Сами стражники, похоже, его боятся. Ни разу с ним даже не заговорили да и копьём его никто из них до сих пор ещё не ткнул…

- А за что его тыкать копьём, когда он молча всё время сидит, - резонно возразил гном. – Ишь ты как глазами блестит! Точно не эльф! Такой злобы я у вашего брата никогда не видел…

- Плохо ты видно знаешь нашего брата, - мрачно усмехнулся эльф.

Гном добродушно рассмеялся…

- Ну, давай, что ли знакомиться, остроухий! Я Тордан сын Гуртобада Толстые Ляжки. Может, слыхал о таком? Нет? Эх… вот же незадача… мой папаша был знаменитым разбойником, держал в страхе все Южные горы с предгорьями и небольшой пустыней. Был страшен во гневе, горд, жаден и невероятно глуп. За что и поплатился. Был поднят на копья во время попытки ограбить королевский кортеж из Килирии. Жадность его в общем то и сгубила ну и понятно толстые ляжки… Не смог он убежать от мстительных килирийских всадников, когда те разогнав его разбойничье воинство принялись преследовать выживших. Бесславный и глупый конец!

- Сигилиэль! – устало представился эльф. – Из Эймора!

- О, славные земли! – восхитился Тордан. – Хотя я никогда там и не был.... Но название хорошее звучное как боевой клич! Хотя я слышу его впервые в жизни… Да и имя твоё, остроухий, мне определённо нравится. Си-ги-ли-эль! Словно древняя песня про несчастную возлюбленную не дождавшуюся домой из военного похода любимого и спрыгнувшую в ненасытные холодные воды живописного эльфийского водопада. Да и окончание твоего имени просто отличное! Ну не может быть плохим эльф в имени которого сокрыто чудесное слово «эль» – который есть ни что иное как легендарный гномий напиток. Кстати, а за что тебя на каторгу то упекли, мой благородный собрат по несчастью?

- За убийство! – коротко ответил Сигилиэль.

- О… даже так, - гном задумчиво накрутил на кулак длинную серую бороду. – И вряд ли это было убийство в благородном бою…

Эльф промолчал.

- Ну а я пошёл по стопам беспутного папаши, - ни к кому особо не обращаясь, громко сообщил Тордан сын Гуртобада. - Как говорится, нет ума у предка - нет ума у сына. Да ещё и судей как следует обложил нехорошими словами… когда приговор мне оглашали… за что получил дополнительно несколько лишних лет каторги. Видно на роду нам с отцом так написано грабежом промышлять. В любом случае опозорить наш древний род после ярких похождений моего весёлого папаши больше уже было просто невозможно. Хотя я вроде и старался, как мог…

***

Будущие каторжники плотно набившиеся в широкую тюремную повозку тихо посапывали, завернувшись в лохмотья и крепко прижавшись друг к другу чтобы хоть как то согреться под порывами злобного ветра пронизывающего клеть насквозь. Только вокруг огромного заключённого в дальнем углу не было ни одного пленника. Все старались инстинктивно держаться от него подальше.

- Остроухий, ты это слышал? – гном легонько толкнул дремавшего эльфа локтём в бок.

- Слышал что? – Сигилиэль из Эймора открыл один глаз.

- Да вроде как шаги! – чуть наклонив голову набок, Тордан встревожено прислушивался. – Будто великан идёт через горы…

- Тебе видно почудилось, - эльф снова закрыл глаза. – В голосах ледяного ветра и не такое часто услышишь. Иные слышат, как кто-то произносит их имена и зовёт в снежную кутерьму и, если подчиниться этому зову, то навсегда сгинешь в белом безмолвии, а собратья забудут имя твоё и то, как ты выглядел. Я часто слышал такие истории про далёкие северные земли…

- Да нет же… - гном снова встрепенулся. – Шаги же. Глухие. Могучие. Кто-то идёт за нами. Это великан! И он приближается…

- Великаны давно вымерли, - тихо проговорил Сигилиэль. – Последний сгинул в районе гор Утуат две тысячи с лишним лет назад, если считать от падения твердынь Менкаура.

Тордан сын Гуртобада тихонько выругался и, достав из-за голенища сапога длинный ржавый гвоздь, принялся быстро ковырять замочную скважину на своих ручных кандалах. Этот гвоздь он с большим трудом вытащил из деревянного пола прямо под собой и был невероятно доволен своей полезной находкой.

«Хорошее время делать ноги» неотвратимо приближалось.

***

Странствующий целитель Стиг Тигурт спешил. Он невероятно спешил, пытаясь обогнать в своей маленькой повозке неумолимо надвигающуюся бурю. Ему ни в коем случае нельзя было задерживаться в этой холодной долине, потому что со дня на день его ждала жена, которой он обещал привезти до начала праздника снежных туманов их десятилетнего сына Эрво. Он ей обещал, и он во что бы то ни стало должен был сдержать обещание. От этого зависело многое, в том числе и их такой хрупкий в последнее время семейный союз. Союз трещал по швам и очередная оплошность, очередное не выполненное обещание могло похоронить его окончательно и бесповоротно. А этого Тигурт уже точно не вынесет. Нет, не сейчас. Это выше его сил. Это будет означать конец всему.

Повозка опасно подпрыгивала на каждой колдобине. Нещадно стонали колёса. Взмыленные лошади хрипели стегаемые беспощадной плетью. Необъяснимый страх гнал целителя через широкое ущелье. Словно кто-то невидимый подсказывал ему что ни в коем случае нельзя задерживаться в этом неприветливом холодном месте. Лишь бы поскорее проскочить и забыть ущелье как многие другие безликие места, в которых Тигурт раньше бывал и которые не оставили даже малейшего следа в его памяти.

«Только бы выдержала повозка, - мысленно твердил себе Стиг, неистово работая хлыстом. – Только бы не сломалась прямо посреди дороги… тогда это конец. Конец всем его планам и дальнейшей благополучной жизни».

- Быстрее проклятые! – яростно закричал он на лошадей, которые итак уже были на пределе своих сил. – Быстрее… быстрее… ленивые неблагодарные твари!

Дребезжащая повозка неслась вперёд, и не было конца этому ненавистному ущелью.

***

Снегопад усилился, стремясь укрыть всё вокруг белой плотной мантией. Сугробы оживали, меняя форму. Они росли прямо на глазах, до неузнаваемости преображая окружающий мир. Дорогу окончательно замело, и отряд конных всадников теперь ориентировался по тёмному очертанию ближайших гор, которых вопреки всему всё ещё можно было различить на фоне бушующей стихии. Мерные глухие удары похожие на отдаленный бой боевого барабана теперь были хорошо различимы сквозь тоскливые завывания печального ветра.

- Ну что, остроухий, скажешь и на этот раз ты не слышишь шаги преследующего нас исполина? – гном торжествующе посмотрел на эльфа.

- Теперь и я их тоже слышу! – удивлённо подтвердил Сигилиэль. – Но это больше похоже не на шаги, а на…

Договорить он не успел, потому что где-то впереди отчаянно заржали кони, и тюремная повозка затормозила, да так резко, что заключённые не успевшие понять что происходит, повалились друг на друга. Послышались хриплые проклятия и стоны.

- Ох, ты что творится! – воскликнул Тордан, увидев, как буквально в полушаге от их тюремной клети промчался облепленный снегом конный экипаж, влекомый четырьмя лошадьми, от крупов которых валил густой пар. – Ты это видел, остроухий? Эй, стража, что там случилось? Почему стоим?

- Едва не столкнулись! – донеслось снаружи. – В последний момент смогли отвернуть в сторону…

- А кто это там так лихо ехал? – всё продолжал свои расспросы любопытный гном, пытаясь разглядеть сквозь снег разговорчивого конвоира и гадая, не тот ли это весёлый служивый, который совсем недавно пытался охаживать его по рёбрам.

- Да кто ж его знает! – донеслось снаружи. – Счастливчик. Повезло, что мы его заметили раньше чем он нас, а то влетел бы на полной скорости как раз в вашу клеть…

- Ну, вот он твой шанс, - тихо рассмеялся эльф. – Который ты так ждал… Но чуда не случилось…

- Подожди, остроухий, ещё не вечер, - всё не унывал Тордан. – Я почти уже открыл замок на кандалах…

- Что ты там сделал? – удивился Сигилиэль, но гном уже не слушал его. – Гляди-ка, а снегопад то снаружи вроде как даже утих… Хороший знак! Нутром чувствую. Свобода близка… близка, как никогда… надо просто не упустить свой шанс… второго точно у нас уже не будет…

***

А лошади продолжали сходить с ума, будто их всех в одночасье поразила какая-то неведомая болезнь.

- Прррууу… да чтоб тебя! – неслось со всех сторон. – А ну осади! Осади, я сказал…

- Что-то не так, - гном резко вскочил со своего места, сильно ударившись макушкой о низкий деревянный потолок тюремной клети. – Ах ты каменный помёт пятидесяти пьяных троллей… больно ведь!

Снегопад почти прекратился и пред взорами сидевших за решёткой будущих каторжников предстала очень странная картина – конвоиры яростно боролись со своими лошадьми, безуспешно пытаясь их успокоить. Некоторые всадники успели спешиться, но остальных седоков лошади попросту сбросили в глубокий снег, где сейчас они и барахтались, изрыгая страшные проклятия.

- Лошади разбегаются… - Тордан уткнулся лбом в обжигающий холодом прут решётки и тут же застонал от боли, потому что ледяной металл хорошенько прихватил его за незащищённую кожу.

Запряжённые в повозку животные тоже неистовствовали, вставая на дыбы и пытаясь вырваться из упряжи. Тюремную клеть затрясло, и она стала медленно заваливаться на правую сторону.

- Там наверху! – неожиданно срывающимся хриплым голосом закричал кто-то.

Гном тут же посмотрел вверх на склон ближайшей горы и обомлел от ужаса, узрев исполинскую фигуру в развевающемся на ветру, словно зловещие крылья, огромном плаще. Покрытый инеем гигант медленно заносил для удара колоссальную секиру. Вот словно в страшном сне блестящее лезвие ударило по верхушке ближайшей скалы, и в ту же секунду вниз поползла стена ледяного наста, с грохотом снося всё на своём пути и набирая скорость.

- Лавина!

Но спасаться было уже поздно.

Неумолимая гибель через считанные мгновения должна была настичь абсолютно всех.

Последнее что увидел Тордан сын Гуртобада, пред тем как на него навалилось глухое безмолвие, это жуткого покрытого льдом великана, медленно переступившего через ближайшую гору с чудовищной секирой на плече.

***

Странствующий целитель Стиг Тигурт так и не понял, откуда на абсолютно пустой заснеженной дороге внезапно возникла кавалькада чёрных всадников охранявших три крупных повозки. Они появились, словно призраки буквально из ничего и только чудо позволило с ними благополучно разминуться, проскользнув буквально в нескольких ладонях от самой передней повозки.

Кажется, он даже смог разглядеть тюремные прутья. Что они забыли в такой-то глуши? Куда держат путь? Все эти мысли пронеслись в голове за ту долю секунды, пока целитель промчался мимо, мёртвой хваткой вцепившись одеревеневшими от напряжения руками в поводья и закусив до крови нижнюю губу.

Последующее случилось тоже очень быстро. Он даже не успел как следует испугаться. Впереди возникла огромная нога, облачённая в покрытый изморозью исполинский сапог. Это был великан, невесть как оказавшийся в проклятой долине.

«Они же исчезли добрые две тысячи лет назад!» - мелькнула короткая мысль, но Тигурт даже не успел ей как следует удивиться, потому что в этот самый момент прилагал все мыслимые усилия для того чтобы не столкнуться с этим так некстати возникшим на пути препятствием. И он сумел повернуть повозку резко вправо, нырнув под широкий каменный карниз ближайшей скалы, и, возможно, именно это и спасло его от неминуемой смерти в потоке обрушившегося сверху губительного снега.

То была лавина. Та самая, которая совсем недалеко накрыла тюремный конвой с каторжниками так и не добравшийся до вожделённых Северных Рудников.

***

Долго ли длилось его забытье?

Кто знает.

Сперва Стиг ощутил холод и лишь затем лёгкие покалывания в затекших окоченевших руках. Он издал не то протяжный стон не то глухое нечленораздельное мычание и попытался принять вертикальное положение. Глаза не открывались припорошенные колким снегом, и он принялся яростно растирать их кулаками. К счастью, чувствительность к рукам вернулась довольно быстро. Щёки горели, глаза нещадно резало, перед взором плыла мутная пелена. Затылок был измазан свежей кровью, но боли совсем не ощущалось. Быть может при падении он просто рассёк на голове кожу? Нашарив на поясе флягу с водой, Тигурт выдернул зубами плотную пробку и стал лить воду себе прямо на лицо.

Затем сделал большой глоток. Закашлялся. Это помогло. Нормальное зрение стало постепенно к нему возвращаться.

Вернув флягу на пояс, целитель попробовал оглядеться. Первое, что он увидел, была перевернутая повозка. Она одиноко лежала на правом боку совсем рядом. Лошади исчезли. По всей видимости, сбежав после крушения. А может их трупы просто снесло лавиной куда-то значительно дальше.

Стиг посмотрел наверх на спасший его скальный карниз. Именно он помешал лавине полностью похоронить под собой повозку. Место вокруг было крайне неудачное. Единственное ведущее в долину ущелье здесь неожиданно сужалось, и справа от дороги зиял крутой обрыв куда, собственно, и сошла основная масса снега.

- Эрво! – отчаянно прокричал Тигурт, только сейчас вспомнив о сыне, находившемся вместе с ним в повозке.

Почему он не подумал о нём сразу, как только пришёл в себя? В голове было всё что угодно даже давешний ужасающий великан. Мысли путались, хаотично налетая одна на другую, но именно мысль о сыне появилась только сейчас. Маленькое необъяснимое предательство, которое он не сможет себе простить.

- ЭРВО! - став на четвереньки Стиг пополз к повозке, борясь с головокружением и подступающей к горлу тошнотой. – Эрво, мальчик мой!

Повозка выглядела довольно целой. Она просто завалилась набок, при этом уцелела даже дрога – прочный брус соединяющий переднюю и заднюю ось. Хоть сейчас переворачивай её обратно запрягай лошадей и в путь. Но Тигурт понимал, что самостоятельно не сможет этого сделать, да и где теперь искать этих лошадей?

- Эрво!!!

Откинув кусок серой рогожи, целитель заглянул вовнутрь повозки. Сердце выскакивало из груди. В висках стучало, будто там кто-то пытался пробить изнутри череп кузнечным молотом.

Меньше минуты хватило чтобы убедиться - сына в повозке нет. Следов вокруг тоже не было их вероломно сокрыл снег крупными хлопьями падающий с хмурого неба. Буря временно утихла, по всей видимости, наслаждаясь последствиями схода лавины.

Собрав уцелевший целительский скарб, Стиг глотнул из маленькой тёмно синей бутылочки горькую тягучую жидкость. Это был «Рокот Дракона», древний рецепт которого тайно передавался в роду Тигурта по наследству от отца к сыну. Травы, входившие в его состав, были очень редкими, как и порошок из дроблёных морских раковин. Ещё нужно было знать точные пропорции смешиваемых ингредиентов, так как любая ошибка превращала целебный настой в смертельный яд.

Целитель поморщился, обжигая горло, но буквально через мгновение почувствовал, как в голове проясняется, будто порыв налетевшего ветра освежил затхлое душное помещение. Мысли потекли в прежнем ритме, и не было среди них ни панической путаницы, ни парализующего страха.

«Надо немедленно идти на поиски сына! – мысленно приказал себе Стиг, поудобнее перехватывая висящую на боку сумку с лекарствами. – Эрво, отец идёт за тобой и где бы ты ни был, он найдёт тебя. Держись, мой мальчик…».

И бросив короткий полный сожаления взгляд на перевёрнутую повозку, целитель решительно двинулся вдоль ущелья в том направлении, откуда приехал, потому что дорога дальше была перекрыта непроходимой снежной глыбой. Эрво в любом случае никак не смог бы через неё перебраться. Значит, путь для начала поисков был всего лишь один – вниз в долину, и это сразу же уменьшало многочисленные варианты, давая некоторое преимущество.

Но нужно было поспешить…

***

По всей видимости, не так уж и долго провалялся он в своём вынужденном беспамятстве. Стиг это понял как только добрался до того места, где едва разминулся со странными чёрными всадниками. Лавина накрыла их всего лишь слегка задев огромным снежным крылом. Основной же удар, судя по всему, пришёлся на то место, где по несчастливой случайности проезжал в роковой момент целитель.

Тигурт услышал стоны и поначалу даже решил, что это ему попросту послышалось. Но нет, кто-то действительно стонал вдалеке возможно терзаемый сильной болью. В клубящейся вокруг снежной пелене было трудно понять, откуда именно доносится звук. Стиг замер на месте вслушиваясь в завывания ветра. Нет, определить направление казалось делом совершенно невозможным. Буря путала все ориентиры. К тому же снег слепил глаза, пытался набиться в рот и уши. Целитель наклонил голову, уткнув подбородок в грудь, но это мало чем помогло. Утопая по колено в рыхлом снеге, он устало побрёл на то затухающий, то усиливающийся звук человеческих стонов.

Неожиданно возникшее чувство острой опасности заставило снова остановиться, а затем и вовсе схорониться за большим сугробом, наметённым у самой обочины дороги.

Снегопад чуть утих и спрятавшийся Тигурт увидел, что среди лежащих в снегу стражников медленно бродит высокий статный незнакомец. Чёрные длинные до пояса волосы развивались на морозном ветру. Казалось, ему было плевать на холод. Короткая кожаная безрукавка едва прикрывала бугрящуюся от рельефных мышц широкую смуглую грудь. Мощные руки были покрыты замысловатыми татуировками, и целитель тут же подумал о том, что вот именно такой человек вполне мог легко поставить его перевёрнутую повозку обратно на колёса. На ногах чёрные охотничьи штаны, плотно зашнурованные по бокам и тёплые меховые сапоги до самых колен. Лица незнакомца Стиг рассмотреть не смог, ибо тот всё время держал голову наклоненной, будто внимательно высматривал что-то у себя под ногами. Вот он подобрал из снега какое-то оружие. Это было короткое боевое копьё. Взмах руки. Точный удар и протяжный стон мгновенно оборвался. В груди у Тигурта похолодело. Незнакомец хладнокровно добивал выживших после схода лавины стражей.

Ещё трижды вздымалась вверх мощная рука, беспощадно обрывая чью-то теплящуюся в покалеченном теле жизнь. Затем убийца присел на корточки возле ближайшего трупа, обыскивая его. Блеснуло оружие тут же перекочевавшее на пояс к загадочному душегубу. Ещё у одного мёртвого стражника был позаимствован плотный тёплый плащ. Небрежно запахнув обновку, здоровяк пристально посмотрел в ту сторону, где за сугробом прятался целитель.

Стиг мгновенно припал к земле, уткнувшись лицом в обжигающий холодом снег. Он так и пролежал битых полчаса, ожидая рокового удара копья в спину, но так его и не дождался.

Снегопад усилился. Целитель, наконец, решился снова выглянуть из своего укрытия. Рослого незнакомца на дороге уже не было, но он был готов поклясться, что успел заметить две странные фигуры уходящие прочь – низкорослого смешно ковыляющего крепыша и худого узкоплечего человека.

«Эльф и гном», - тут же определил Тигурт, но идти вслед за ними не рискнул, а выждал какое-то время, прежде чем продолжить отчаянные поиски пропавшего сына. Дорога вела в неизвестность и эта самая неизвестность не сулила ничего хорошего.

Но он не мог отступить.

Просто не имел на это право.