Слезы Крокодила

«Возьми себе за привычку незаметно оглядываться. Возможно, в будущем, это спасет тебе жизнь. Будь всегда осторожен, сынок. Я понимаю, что это нелегко, но… выработанная привычка, когда ты станешь взрослым, возможно, тебе пригодится».

Эти слова отца, сказанные мне в детстве, я запомнил на всю жизнь. Я старался следовать его совету. Очень старался. И это меня, однажды, спасло…

Оперный театр сиял золотом и хрусталём, словно храм, построенный для поклонения человеческому голосу. В зале стояла тишина – та редкая, хрупкая тишина, которая возникает только тогда, когда публика боится дышать, чтобы не спугнуть чудо.

На сцене стояла Моника Рейн. Её сопрано поднималось под купол, как свет, пробивающийся сквозь тучи. Молодой мужчина в первом ряду слушал, закрыв глаза. Его лицо было неподвижным, но в уголках глаз блестели слёзы.

Когда последний аккорд стих, зал взорвался аплодисментами. Мужчина поднялся, взял заранее приготовленную корзину цветов и направился за кулисы.

Коридор был узким, пахнущим пудрой, старым деревом и чем‑то ещё – едва уловимым. Он остановился у двери гримёрной, достал из кармана маленькую табличку «Просьба не беспокоить» и аккуратно повесил её на ручку. Постучал.

– Войдите, – устало произнесла певица.

Он вошёл. Моника сидела перед зеркалом, окружённая цветами. Она даже не подняла глаз. Рядом с зеркалом горела свеча, и её блики медленно скользили по стеклу, распадаясь на короткие вспышки, словно кто‑то невидимый перебирал свет пальцами.

– Разрешите выразить восхищение вашим голосом, – мягко сказал он и протянул корзину.

– Спасибо… – она взяла букет, даже не улыбнувшись. – Фото подписать?

– Да. Это было бы прекрасно.

Рейн повернулась к столику за ручкой.

Фанат ее голоса достал пистолет с глушителем. Выстрел прозвучал очень тихо.

Моника осела на пол, как кукла, у которой перерезали нити.

Мужчина подошел к телу. Из его собственных глаз скатились две тяжелые, прозрачные капли. Они упали на бархатное платье певицы, вспыхнув на мгновение золотистым светом, прежде чем застыть. Он аккуратно собрал их маленьким пинцетом в стеклянный флакон.

– Мне так не будет хватать этого голоса… – прошептал он, и в его зрачке на мгновение промелькнула вертикальная золотая искра. Затем он приблизился к туалетному столику, взял горящую свечу и резко плеснул расплавленный воск на зеркальную поверхность. Воск зашипел, растекаясь по стеклу, словно пытаясь скрыть то, что отражение могло выдать…

_ _ _

Инспектор Николос Браун сидел за столом, хмурясь так, будто перед ним лежала не папка с делом, а личное оскорбление. Он был человеком старой школы: крепкий, седой и с тяжёлым взглядом.

Напротив сидел его новый напарник – Лео Ковальски. Молодой, коротко стриженный, с простоватым выражением лица и гамбургером в руке.

«Это же надо…» – думал Браун глядя на него. «Год до пенсии, и мне подсовывают этого сосунка».

– Что ты там читаешь? – Николос достал сигару и сунул себе в рот. Вот уже два месяца он пытался таким образом бросить курить, держа во рту не зажжённую сигару.

– Тут, в статье, идёт речь о чёрной магии… Для отправления магических ритуалов требуются слёзы дракона…

Но инспектор резко поднял руку, обрывая его: – Я всё понял! Дальше можешь не продолжать!

– Эту статью написал очень известный журналист! Его имя…

– Меня это не интересует! – ещё раз перебил его Браун. – Закончишь есть эту гадость, – он выразительно посмотрел на гамбургер, – сходишь в лабораторию, там уже должны быть готовы анализы. М-да… Не пойму, зачем «Крокодилу» понадобилось убивать эту певичку, – задумчиво произнёс он, постукивая по столу пальцами.

– Может… все эти убийства связаны между собой и являются ритуальными? – не поднимая головы от газеты, выдвинул свою версию Ковальски.

Инспектор посмотрел в сторону Лео и усмехнулся: – Тебе нужно поменьше читать страшилки, предназначенные для дамочек с испорченной нервной системой! Если бы это и было так, то на месте преступлений не обнаружено никаких оставленных убийцей тайных знаков и других вещей, хоть как‑то связанных с магией!

– Знаю, знаю! Я просматривал отчёты… Николос, мне нужно смотаться в театр! Хочу ещё раз осмотреть гримёрную комнату.

– Только сначала принеси мне результаты! – Браун постучал ладонью по столу.

Ковальски уже сделал шаг к двери, но Николос окликнул его: – И, Лео… – инспектор прищурился. – Постарайся там, в гримёрке, ничего не трогать. В прошлый раз ты умудрился оставить на месте преступления больше отпечатков, чем сам убийца.

– Это был один раз! – возмутился Ковальски. – И то – случайно. Я просто опёрся на стол.

– Твои следы нашли и на двери. И на зеркале. И на стуле, – уточнил Браун.

– Лео смутился, кашлянул и попытался сохранить достоинство: – Так я же… осматривал. Тщательно.

– Вот именно, – вздохнул Николос. – Слишком тщательно…

Он вынул сигару изо рта, покатал её между пальцами и снова сунул обратно – привычное движение, которое уже давно заменяло ему перекур.

– Ладно, иди.

– Есть, шеф, – буркнул Ковальски и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, будто боялся, что она тоже оставит отпечатки.

Когда Лео вышел, Браун пробормотал: – Крокодил… Чёртов псих. Убивает и плачет. Что за времена…

Он ещё немного посидел, уставившись на папку с делом так, будто она могла сама раскрыть ему тайну. Но папка молчала. И чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее внутри росло ощущение, что что‑то в этом деле не даёт ему покоя.

Браун усмехнулся краем губ. – Слезы дракона… Боже, какая несусветная чушь, – пробормотал он. – Но всё равно что‑то здесь не сходится…

Он поднял взгляд на окно, где отражался его собственный силуэт – с сигарой, которую он так и не зажёг, и с делом, которое, похоже будет непростым...

– Так… пожалуй, я тоже пройдусь туда, – решил Николос. Он резко поднялся и быстрым шагом направился в сторону лабораторного крыла.