Слёзы Лазаря

В просторной комнате, заваленной осколками стекла, порванными струнами и пустыми бутылками, стоял отвратительный, застоявшийся запах, точно кто-то сдох. А после этого еще и забыл проветрить за собой.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь грязные окна, подсвечивал пыль, будто она была частью какой-то жуткой инсталляции. Всю идиллию прекрасного юношеского инфантилизма и бунтарства вероломно прервали. Пренеприятнейший звук нарушил всю картину: стон, а скорее даже хрип чьего-то болезненно стиснутого спросонья горла, разорвал отяжелевшую от общей атмосферы тишину. Звук от стен срезонировал обратно в уши, отчего стало ещё мерзостнее чем было пару секунд назад.

Парень на кровати аккуратно сполз подальше от своей подружки, которая свернулась в идеальный клубочек страданий. Его глаза, полные надежды и похмельной паники, судорожно обыскивали тумбочку в поисках хотя бы намёка на лекарство от этого смертельной какофонии в голове. Он схватился за голову и повторял себе заведомо невыполнимое обещание: «Больше никогда… Больше никогда…»

— Водички? — проговорил аккуратным и вкрадчивым голосом человек, протягивая бутылку.

Газики этой спасительной амброзии на мгновение ещё сильнее стянули горло страдающего, заставив оторваться от бутылки и сделать большой вдох, но уже на следующее мгновение все стало в разы лучше. Да и не то что лучше — всё вовсе прошло. Как рукой сняло. Словно бы божественной дланью.

— О-о-ох, — с наслаждением выдохнул «страдалец», после чего посмотрел на своего спасителя и нахмурился, — а вы кто?
— Не торопи события. Я тебя около трёх часов ждал, так что и ты подождешь.
— Зачем ждал? Ты кто?
— Да ты погоди. Ну-ка встань. Да встань же! Вот. Дай-ка я на тебя взгляну.

Непонятная фигура достала из кармана толстовки небольшой синий блокнотик и стала быстро перебирать страницы. Несколько раз угукнув и окинув взглядом сбитого с толку, «спаситель» вновь заговорил.

— Так, ты у нас Ривер Леонгард, да? Интересная фамилия, красивенькая. Двадцать семь лет от роду — мой ровесник, ну почти. Основатель и лидер рок-группы «Стикс», как иронично.
— Вы менеджер отеля? Можем мы позже поговорить? Выйдите из моей комнаты!
— Упокойся, — слегка усмехнулся «менеджер», — скоро мы оба отсюда выйдем. Тебе же стало легче? Водичка помогла?
— Да… Да, спасибо. Что в ней было? Всё как рукой сняло.
— О да, абсолютно всё. Ты ведь так много вчера намешал: трава, алкоголь, порошки, марочки, таблетки. Хорошо хоть заранее капельницы заказал! Они уже с минуту на минуту будут здесь.
— Слушайте, я…
— Но они тебе уже ведь не нужны, так? Ну-ка, немного пройди на меня. Не-не-не, одеяло оставь, можешь ничего не прикрывать, мне это не интересно.

«Менеджер» взял Ривера за руку и потянул на себя. Потом, положивши руки на плечи рокера и сказав строгое: «Готов?», повернул того на сто восемьдесят градусов. Глаза музыканта округлились, а сам он непроизвольно вскрикнул. На кровати лежало его тело, бьющееся в беспорядочных конвульсиях. Тело это пыталось прокашляться и освободить свою ротовую полость от рвотных масс, но все было безуспешно.

— Меня зовут Кайрос. Я работаю в компании «Тихий час». Вы скоро умрете.

Ривер попытался приблизиться к своему телу, но почувствовал, будто невидимая стена стала преградой между ними.

— Проснись, дура! — прокричал юноша своей подруге.
— Кстати, ты бы не расстраивался сильно. Не смерть — так тюрьма. Она тебя обманула, ей не двадцать.
— Тебе смешно?!
— Ничуть. Я на работе.

Девушка и вправду проснулась. У неё на губах была черная смазанная помада, на глазах потекшая тушь, где-то рядом валялся порванный чокер, а от растрепанного каре пованивало перегаром и ложью. Надежда забилась в глазах у Ривера. Подружка его начала визжать и сначала рефлекторно спрыгнула с кровати. Только спустя около двадцати секунд визгов, она начала пытаться хоть как-то помочь своему кумиру. Девушка побила Ривера по щекам, подержала его за голову, потом подержала за голову уже себя и снова начала просто орать.

— Обидно, да, когда понимаешь, что для спасения ей надо просто повернуть твою голову на бок? Ну и ещё изо рта все достать.
— Твою мать… — схватился за голову уже Ривер, — но почему вы здесь? Я же ещё жив.
— А я и не говорил, что ты умер. Скоро умрешь, — Кайрос достал из кармана треснувшие часы и спокойно поглядел на циферблат, — а пока ждем.

Раздался стук в дверь. С коридора послышались крики: «Эй, что там происходит? Откройте!». Это был голос басиста из группы Ривера. Он спал в соседнем номере вместе с ударником, но того было и из пушки не поднять. Девушка, немного придя в себя, соскочила с кровати и бросилась к двери, но остановилась на полпути. Крикнув: «Минуту», она подбежала к джинсам, свисающим со стула у зеркала и прошарила все карманы. Стук в двери усилился: «Открывай давай». Обыскав джинсы и вытащив немного наличных, тоже самое было быстро проделано и с сумкой возле кровати. Она даже попыталась стянуть с руки своего кумира браслет, который тот носил с шестнадцати лет, но украшение застряло на запястье, словно издеваясь над алчностью девушки. Парень задыхался в собственной рвоте. Его партнерша тем временем мысленно составляла список покупок. В какой-то момент ей даже захотелось достать телефон чтобы сфоткаться, но стук в дверь и нужда для этого одеться все же смогли помешать молодому дарованию. Ривер смотрел на девушку, и его охватило странное чувство — будто он наблюдает за чужой трагедией, а не своей собственной.

— Вот сука... — тихо произнес рокер.
— А что ты от нее хотел? Вечной любви? — съязвил Кайрос.

Когда дверь была открыта, басист сразу бросился к телу и зачем-то начал делать массаж сердца. Ривер снова схватился за голову.

— А что ты от него хотел? Он же басист!
— Подожди, но если он хоть примерно понимает что делает — то почему я умру?

Ответа не потребовалось. Уже следующее, что увидел Ривер — это то, как массаж сердца превратился в какое-то психованное избиение грудной клетки. А за этим избиением послышался нехороший хруст.

— Что это было? — Спросил музыкант, повернув голову на Кайроса.
— Он только что сломал тебе грудную клетку и два ребра. Скажи спасибо что барабанщик у вас не он — разорились бы.
— Боже мой… — это была одна из самых частых фраз у «клиентов».
— Ага, если бы. Пошли давай.

Кайрос очень не любил вызовы на рок-звезд. По его словам, эти смерти в семидесяти процентах случаев пахнут блевотиной, спермой и травой. Амбре стоит просто невыносимое. Неплохими вызовами он считал стариков, умирающих своей смертью, самоубийц, потому что им особо объяснять даже ничего не надо и священников, потому что именно они закатывают самые смачные истерики. Особенно когда понимают что отправляются в Ад. Рокеров он не любил еще и потому, что в тайне завидовал им. Ну так, самую малость. Смерть самого Кайроса была до неприличия скучной — агрессивная форма рака крови. Он увял всего за пару месяцев. Больше всех ему было жаль родителей. Отец был врачом, а мать медиумом, специализирующимся на самоубийцах. Как бы она не старалась выйти на связь с сыном — всё впустую.

Кайросу почти сразу предложили эту работу. Выбор был: либо Ад, либо данная вакансия. И это ему еще повезло, обычно не говорят куда тебя определили. Вечное небытье. Незнание. А это порой пострашнее Ада. Кайросу не нравилась даже сама жизнь, поэтому жизнь в вечных страданиях в Аду выбрать не хватило мужества.

Компания «Тихий час» тогда как раз расширяла штат и смерть юноши пришлась как нельзя кстати. Сначала пришлось поработать на животных, потом начали подкидывать безнадежно больных или мертворожденных, а потом и на все случаи перевели. И вот, уже сорок два загробных года Кайрос трудится на славу вселенского баланса. Все на подобных должностях, как утешительный бонус получали небольшие способности, что были связаны с их прошлыми жизнями. Кайрос получил способность своим прикосновением внушать дикую грусть, тоску, чувство вины, либо же спокойствие… А иногда и все сразу. Настолько сильно чувства его отца вступили в связь с экстрасенсорными силами матери, что в итоге паранормально передались сыну уже в другой нежизни.

Ривера подвели к разбитому зеркалу, снова взглянули на часы и уже через мгновение, душная комната отеля осталась не более чем воспоминанием, а осколки зеркала практически незаметно шелохнулись, чтобы теперь уже навсегда обрести покой.