Сливочное Пиво

Долина Волшебных Источников, некогда сиявшая изумрудными переливами зачарованных ручьёв, теперь напоминала потускневшую акварель. Снег ложился на крыши не пушистым одеялом, а колючей изморозью, и даже волшебные фонари — те самые, что столетиями горели без огня, — мерцали тускло, будто стыдясь своей немощи. Жители прятались в домах, словно испуганные совы, а на центральной площади, где раньше кружились в танце светлячки-пикси, теперь висел лишь запах пепла и молчания.

Эльзара Блэквуд шла по обледеневшей тропинке, кутаясь в плащ с выцветшими звёздами. Её рыжие волосы, обычно взъерошенные, как гнездо феникса, сегодня лежали тяжелыми прядями — даже магия перестала справляться с сыростью. В руках она сжимала корзину с последними травами из оранжереи: шалфей скрючился от холода, а мандрагоры молчали, словно их никогда не тревожили крики.

— Опять колдуешь, Блэквуд? — хриплый голос донёсся из-за забора. Старый кузнец Громовержец, чья кузня уже месяц не дышала огнём, сидел на крыльце, растирая руки над потухшим горном. — Брось. Всё равно твои зелья — как прокисшее молоко. Ни силы, ни толку.

Эльзара не ответила. Она давно привыкла к этим взглядам — смеси жалости и раздражения. Её эксперименты стали притчей во языцех: то превратит воду в вино, но такое кислое, что даже домовые плюются, то оживит метлу, а та улетает в соседский огород. Но сегодня... сегодня было иначе.

Вчера, разбирая пыльные свитки в подвале Блэквудов, она нашла его. «Гримуар Лунных Алхимиков», страницы которого пахли корицей и пеплом. На рассыпающемся пергаменте красовался рецепт, обведённый дрожащими буквами: «Напиток Единства — нектар душ, разбитых зимой. Вернёт то, что украл мороз».

— Враньё, — фыркнула бы мама, если бы ещё могла говорить. Анна Блэквуд, великая травница, чьи зелья спасали долину от эпидемий, теперь лежала под землёй рядом с мужем. Оба — жертвы Ледяного Кашля, болезни, что пришла вместе с угасанием магии.

Эльзара толкнула дверь дома. В прихожей пахло мятным чаем и грустью.

— Лео? — позвала она, сбрасывая плащ.

Из-за угла выглянул мальчик лет девяти, обмотанный тремя шарфами. Его лицо, бледное от месяцев в четырёх стенах, озарилось улыбкой.

— Ты нашла? Тот самый рецепт?

— Почти, — она достала из корзины гримуар, и страницы сами раскрылись на нужной главе. Лео потянулся к рисунку: золотой котёл, окружённый танцующими силуэтами. — Видишь? Надо собрать ингредиенты. Мёд невидимых пчёл, сливки единорога...

— А это? — мальчик ткнул пальцем в строку, где чернила расплылись, как клякса.

— «Смех домового». Не знаю... Может, шутка? Или пыльца смеющегося цветка?

Лео закашлял — сухо, по-зимнему. Эльзара сжала гримуар так, что корешок затрещал.

— Неважно. Я найду.

Она зажгла очаг заклинанием, которое далось лишь с третьей попытки (искры упорно гасли, будто духи огня отвернулись от долины), и принялась перебирать травы. Шалфей, мандрагора, звёздная полынь... Всё не то. Всё — пепел былой магии.

— Эльза! — Лео вдруг вскочил, прижав ладонь к запотевшему окну. — Смотри!

За стеклом, в колючем снегу, метались огоньки. Сотни синих искр, будто кто-то рассыпал сапфиры по сугробам.

— Пикси? — удивилась Эльзара.

— Нет. Они... они другие.

Она распахнула окно. Холод врезался в лицо, но вместе с ним пришёл звук. Смех. Тонкий, как звон хрусталя, и такой заразительный, что Лео захихикал в ответ.

— Домовые! — ахнула Эльзара.

Маленькие существа с мордочками, как у совят, и крыльями мотыльков носились вокруг дома, тыкая лапками в снег. Там, где они касались земли, вырастали крошечные цветы — голубые, с лепестками в форме колокольчиков.

— Смеющиеся лютики! — она схватила серебряную лопатку (подарок матери на десятилетие) и выскочила наружу. — Лео, банку!

Домовые завизжали от восторга, когда Эльзара начала копать. Каждый цветок, сорванный с корнем, издавал мелодичный хохоток, наполняя банку звоном. Лео, забыв про шарфы, прыгал вокруг, пытаясь поймать домового за хвост.

— Вот он! «Смех домового»! — Эльзара закупорила банку, внутри которой перекатывались искорки. — Осталось найти единорога...

— Единорогов в долине не было сто лет, — напомнил Лео, но Эльзара уже листала гримуар, разыскивая карту миграций волшебных существ.

— Они приходят туда, где чистое сердце, — пробормотала она. — Значит, нам нужно чудо.

— Или безумие, — хмыкнул Лео, но глаза его блестели.

К ночи, когда ветер завыл, как голодный вурдалак, Эльзара сидела у очага, рисуя мелом защитные руны на полу. Лео спал, прижав к груди банку со смеющимися цветами. Гримуар лежал раскрытым на странице с предупреждением: «Напиток Единства требует жертвы: каплю крови того, кто готов отдать радость ради других».

— Отдам, — прошептала Эльзара, глядя на брата. — Всё, что угодно.

За окном, в кромешной тьме, замерцал свет. Сначала одна точка, затем другая — робкие, как первые ноты песни. Эльзара прильнула к стеклу. На опушке, под древним дубом, стоял единорог. Его шерсть отливала лунным серебром, а рана на боку — глубокая, кровавая — говорила, что чудеса тоже страдают.

— Лео! — Эльзара схватила плащ. — Просыпайся! Это он!

Но мальчик не шевелился. Его дыхание стало тихим-тихим, а щёки горели, как угли.

Ледяной Кашель не прощал промедлений.