Сломанная душа.

Золото. Много золота. Имперские архитекторы явно страдали либо полным отсутствием воображения, либо его смертоносным переизбытком. Каждый раз, когда меня вызывали в этот кабинет, у меня возникало стойкое ощущение, что позолоченный потолок вот-вот рухнет под тяжестью собственной важности. Лучше бы на эти деньги новые доспехи гвардейцам купили. Или вина. Вино тоже всегда пригождается.

Я стоял перед массивным столом из темного дерева, заваленным картами и свитками, в своей поношенной дорожной кожанке со стальными пластинами. Рука сама собой легла на эфес шпаги, привычную, почти живую тяжесть у бедра.

Лориэн отложил перо и поднял на меня глаза. Его голос, как всегда, был твердым, но в нем слышалась усталость, которую не мог скрыть даже императорский сан.
— Спасибо, что пришел, Каир. Прости за срочность.

Я позволил взгляду скользнуть по карте на его столе, задержавшись на знакомых до боли очертаниях границы с Бытием, и лишь потом поднял глаза на него, позволив легкой ухмылке тронуть уголки губ.
— Срочность — мое второе имя, Лориэн. Или ты забыл? Хотя, погоди, первое было «предатель», а второе — «недоносок». Срочность, выходит, третье. Как по мне, неплохо для одного человека.

Он вздохнул, потер переносицу. Знакомая усталая гримаса.
— Перестань. Это официальный визит. У меня для тебя работа. В Одри.

Одри. Внутри все сжалось в ледяной ком.
— Одри? — я фыркнул и, протянув руку, взял с его стола яблоко, подбросил его в воздухе. — Снова демоны беспокоят? Надоели местному графу виды из окна? Отправь кого-то другого. Какого-нибудь героя-заклинателя с блестящим посохом и парой чар на случай непогоды. Уверен, у тебя таких десяток на побегушках.

— Я тебя и отправляю, — парировал Лориэн, его глаза стали жестче.
— Я-то тут при чем? Мои заклинания уже давно ограничиваются тем, чтобы не пролить вино на чистую рубашку, стоп, или это называется ловкость рук... Ты и сам прекрасно знаешь, почему.

Меж нами повисло тяжелое молчание. Воздух стал густым, как смола. Он откинулся на спинку трона, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
— Именно потому и отправляю. Потому что знаю. Ты был там. Ты говоришь на их языке. В прямом и переносном смысле. Ты единственный, кто... — он запнулся, подбирая слова.

— Кто выжил? — я громко хрустнул откушенным куском яблока. — Так это не квалификация, а просто везение. Дурная привычка, от которой я давно мечтаю избавиться.

Лориэн откинулся на спинку трона, и его взгляд на мгновение смягчился, стал почти задумчивым.
— Знаешь, я тебе иногда завидую, — он вдруг произнес, и в его голосе зазвучала искренняя, светская легкость. — Смотришь на тебя — вроде бы прошло столько лет, а ты все тот же пацанёнок, что и на последнем курсе Академии. Ни морщинки, ни сединки. Говорят, Бытие не щадит никого, но на тебе, кажется, это не отразилось. Хотел бы и я знать твой секрет вечной молодости.

Я фыркнул, позволив ядовитой ухмылке тронуть губы.
— Не стоит завидовать, Ваше Величество. Плата за эту «молодость» куда выше, чем ты готов заплатить. А что до старения... — я бросил взгляд на его идеально подстриженную бородку и усталые, но все еще молодые глаза. — Ты — прирожденный маг первого уровня. Ты и так будешь стареть медленнее какого-нибудь деревенского старосты. Успеешь еще со скуки поседеть на своем троне.

Но, на самом деле, выглядел он не на свои двадцать пять — но не из-за возраста — промелькнуло у меня в голове. — Власть отлила его в бронзу, выточила черты, как на портретах предков-основателей, и пропитала его взгляд той вечной, уставшей аристократичностью, которой не научишься. Казалось, он родился уже в этой позолоте и бархате, с этим грузом на плечах.

— Ты был одним из сильнейших, Каир, — тихо сказал Лориэн, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее сожаление. — Прежде чем... прежде чем все изменилось. Эта сила ушла. Но появилась иная теперь.

Пальцы сами собой потянулись к холодному камню на груди, спрятанному под кожей и кольчугой. Привычный жест. Я швырнул пол-яблока в камин, где оно шипящее утонуло в углях.
— О, она иная. Поверь, она иная. И именно поэтому ты должен отправить мага, Лориэн. Настоящего. Того, у кого эта самая сила не «просто иная», а все еще течет в жилах, а не выжжена до тла. Мое участие в этой затее — худшая из твоих идей за этот год.

— А у меня их было немало, — он снова вздохнул и поднялся, подойдя к карте. Его палец указал на отметку у Одри. — Но эта — единственная. Потому что никакой маг не выживет там, где должен пройти ты. Они сгорят, как мотыльки. А ты... ты уже горел. И у тебя выработался иммунитет. — Лориэн бросил взгляд на мою грудь, туда, где под тканью угадывался контур кулона. — Да и не совсем же он тебя оставил с пустыми карманами, верно? У тебя же есть... тот самый камушек. Келиостр, кажется?

Он произнес это с легкой, почти шутливой непринужденностью, но внутри у меня все оборвалось.
— Камень с душой бога смерти, — я выдавил слова сквозь внезапно сжавшиеся горло. — Да, великолепный артефакт. Отлично помогает открывать бутылки и колоть орехи. Именно то, что нужно против орд дикарей.

Воспоминание ударило, будто это было вчера.
Ящеобразный страж падает замертво, его горло распорото когтями, которые я не помнил кто выпустил. На его шее на тонком кожаном шнурке висит черный, отполированный до зеркального блеска камень, размером с голубиное яйцо. Он тихо гудит, и этот гуд отзывается в моей развороченной душе зовущим, болезненным эхом. Рука сама тянется к нему. Касается.
И тут же всё вокруг замирает. Из теней возникают они. Альд, с его вечно печальными глазами лекаря, собиравшего обломки моего тела после каждого сеанса «убеждения». И он... Алукард. Палач. Тот, чьи пальцы знали дорогу к каждой ниточке магии внутри меня, чтобы оборвать ее. Его взгляд полон немого изумления и ярости.
И тогда из-за их спин появляется ОНА — высокая, закутанная в плащ из теней, чьи очертания плывут и колеблются. Никто не успевает пошевелиться. Она делает один шаг, и вот ее ладонь, холодная как ледяная гробница, уже на моей груди. Мощный толчок, от которого трещит мир...

Я моргнул, снова ощущая под пальцами шершавую, невыразимо холодную поверхность камня-кулона. Он висел на моей шее, как клеймо. Напоминание не о силе, а о цене, которую за нее заплатили.
— Да, — мои пальцы сжали камень так, что его грани впились в кожу. — У меня есть камушек. Надеюсь, он впечатлит варваров. Или, по крайней мере, будет красиво смотреться на моем трупе.

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни шутки, ни сомнения. Только холодная, неумолимая государственная необходимость.
— Ты идешь в Одри, Каир. Это приказ.

Я замер, глядя на него. Ухмылка окончательно сползла с моего лица, оставив лишь холодную маску. В камине трещали угли, пожирая остатки моего завтрака.
— Как скажешь, Ваше Величество, — я произнес это почти беззвучно, вкладывая в титул всю ту пропасть, что пролегала между нами. — Значит, еду. Надеюсь, тебе понравятся похоронные отчеты. Я стараюсь делать их... литературно выразительными. К тому же Одри... Прелестное местечко, — выдавил я. — Говорят, тамошний эль отвратителен, а демоны на редкость назойливы. Так что там случилось?

Лориэн хмуро поднялся и подошел к карте.
— Разлом активизировался. Оттуда хлынули варварские орды. Не тех, с кем мы подписали договор. Дикарей. Граф Одри едва сдерживает их на подступах к городу.
— И ты хочешь, чтобы я пошел и помахал им своим титулом? Уверен, вид «Князя Тьмы» приведет их в такой восторг, что они тут же сложат оружие и запросятся на чай.

— Я хочу, чтобы ты поехал туда как мой посол и нашёл дипломатическое решение, я же уже говорил.
— Дипломатия. Да. Потому что в прошлый раз это так хорошо сработало. Помнишь, Лориэн? Меня отправили с дипломатической миссией. Вернулся только я. Остальным... повезло меньше.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Он отвел взгляд.
— Именно поэтому это должен сделать ты, — тише сказал он. — И поэтому ты поедешь не один. С тобой будет инквизитор. Для протокола и... защиты интересов короны.

Я поднял бровь.
— Инквизитор? Какой-нибудь юнец с горящими глазами и верой в сердце? Прекрасно. Он сдохнет в первый же день, и мне придется заполнять бумаги о потере личного состава.

— Не юнец, — Лориэн внезапно усмехнулся, и в его улыбке промелькнул знакомый мне когда-то дух озорства. — Маг второго уровня. Очень перспективная. И... тебе она знакома.

В моей голове щелкнуло. Холодная мурашка пробежала по спине. Только один человек подходил под это описание.
— Нет... — я прошептал, и мой голос звучал неестественно тихо. Я заставил себя хмыкнуть, но получилось сухо и горько. — Нет-нет-нет, Лориэн, прошу тебя, скажи, что ты шутишь. Только не она. Можно кого угодно. Самого фанатичного мракобеса из их кузницы, самого тупоголового мага-теоретика... только не её.

Его ухмылка стала только шире. Он получал от этого садистское удовольствие.
— О да, — протянул он. — Именно её. А с кем же еще? Кто лучше справится с ролью твоей... смотрительницы?

В этот момент дверь в кабинет открылась без стука. На пороге стояла она. В своих черно-алых робах инквизиции, от которых меня до сих пор тошнило. Ее взгляд был холодным и четким, как прицел.

Я медленно, нарочито театрально обернулся, изобразил на лице маску преувеличенного горя и раскинул руки.
— Ну вот, — горько бросил я ей через весь кабинет. — Как же без этого. Снова нянчиться с младшей сестренкой. Ты хоть из горшка уже научилась самостоятельно вылезать, или мне и этим придется заниматься?

Ее лицо не дрогнуло, лишь губы сжались в тонкую белую ниточку. Она не удостоила меня ответом, обращаясь к Императору.
— Ваше Величество. Инквизитор Верея прибыла по вашему приказу.

Я отвернулся, снова глядя на Лориэна, который даже не скрывал радостную улыбку.

— Каир, Верея будет твоим сопровождением и обеспечением... э-э-э... соблюдения имперских интересов, — сказал Лориэн после минутной паузы, и в его голосе прозвучала та самая придворная скользкость, которую я ненавидел больше всего. Да и говоря о молодости и силе... — он жестом указал на нее, обращаясь ко мне, но явно делая комплимент ей. — Вот прекрасный пример того, как невероятная сила может сочетаться с изящной внешностью. Инквизитор Верея, ваша красота могла бы ослепить даже демонов на Разломе, не говоря уже о простых смертных. Надеюсь, твой пылкий нрав не слишком пострадал в стенах Инквизиции?

Я видел, как Верея слегка выпрямилась, стараясь не поддаваться на лесть, но легкий румянец все же выступил на ее бледных, веснушчатых щеках. Ее огненные волосы, убранные в строгую прическу, казались еще ярче на фоне черно-алой мантии.

Интересно, — ехидно заметил я про себя, наблюдая, как смягчился взгляд императора. — Смотрит он на мою «сестренку» как-то уж слишком по-отечески... или совсем не по-отечески. Любопытная деталь для грядущего путешествия.

Я издал короткий, сухой звук, похожий на лай раненой собаки.
— «Соблюдение интересов». Как трогательно. Ты имеешь в виду «приставить к ублюдку-перебежчику надзирателя с правом смертного приговора». Говори прямо, Лориэн. Я уже давно перестал обижаться на правду. Или ты боишься, что слово «палач» испортит позолоту на твоих стенах?

Верея наконец повернула голову ко мне, и ее глаза полыхнули холодным огнем.
— Твои шутки неуместны, Каир. Это не игра. Люди гибнут. Настоящие люди, а не твои демонические приятели.

Моя ухмылка не просто испарилась — она сгорела дотла, оставив после себя лишь пепелище на лице. Я сделал шаг к ней, входя в ее личное пространство, и воздух вокруг сгустился от ненависти.
— Демонические приятели? То что я вернулся живым из Бытия не делает меня “приятелем” тамошних существ, хотя в чём-то ты и права… И да, я знаю, что гибнут люди, сестренка. Я знаю это куда лучше тебя. Я видел, как горят целые деревни. Слышал, как трескается кость под копытом демона. И знаешь, что я усвоил из этого? Что все мы — просто мясо. И ты, и я, и те «настоящие люди». Разница лишь в том, чью сторону ты выбрала для своего мясорубки. Твоя палачья мантия теснит тебя, или ты уже привыкла к запаху крови и самодовольства?

Она побледнела, ее рука непроизвольно дернулась к эфесу кинжала за поясом — того самого, что когда-то висел в кабинете нашего отца.
— Я здесь, чтобы выполнить приказ. И если для этого потребуется остановить тебя... я сделаю это. Не сомневайся.

Я медленно, с преувеличенной аккуратностью, протянул руку и поправил складку на ее мантии, точно нянька, опрявляющая непослушного ребенка. Жест был ласковым, ядовито-унизительным. Она вздрогнула от моего

прикосновения, словно от удара раскаленным железом.
— Не тронь меня.
— Что случилось, Верея? — я склонил голову набок, притворно-невинно. — А ведь помнится, в детстве ты бегала за мной по пятам и умоляла научить тебя хоть чему-то, кроме скучных молитв. Папочка, конечно, был против. «Негоже благородной девице учиться у бастарда», — говорил он. Как же приятно видеть, что ты наконец-то вняла его советам. Он бы тобой гордился. Настоящей дочерью.

Она отпрянула, выдохнув слова сквозь сжатые зубы:
— Он был и твоим отцом тоже.

Мои глаза снова стали пустыми. Я отвернулся и снова уперся взглядом в карту, в маршрут до Одри. В маршрут в ад.
— Нет. Он дал мне свою фамилию. Но отцом он мне никогда не был. Как, впрочем, и ты — сестрой.

Я повернулся к Лориэну, который наблюдал за нашей сценой с тем странным выражением, в котором читалась и усталость, и что-то еще, чего я не мог определить.
— Император, мы исполним твою волю. Если позволите, мы выдвинемся немедленно. Каждая минута на счету. — Я бросил взгляд на Верею. — Не так ли, инквизиторша?

Лориэн кивнул, он выглядел помягневшим и уставшим одновременно.
— Да. Конечно. В конюшнях для вас готовы лошади. Документы. — Он сделал небольшую паузу, и в его глазах вспыхнула знакомая насмешливая искорка. — И Каир... ради всего святого, постарайся не переубивать там всех подряд без повода. Мы всё-таки дипломатическую миссию посылаем, а не карательную экспедицию.

Я видел, как Верея застыла, ее поза стала еще более напряженной, а взгляд настороженным. Она явно не понимала, шутит ли ее император или дает настоящую инструкцию. Но я-то знал. Я видел эту искру в его глазах. Лориэн был, пожалуй, единственным человеком, который знал о моих... склонностях... больше, чем я сам. И единственным, кто мог позволить себе такие шутки.

Я усмехнулся, коротко и сухо.
— Обещаю, буду очень стараться сдерживать свой природный порыв к хаосу и разрушению. Но если какой-нибудь особенно навязчивый демон попросит меня разобрать его на запчасти... Я сошлюсь на твои прямые указания про «повод».

Лориэн хмыкнул, и уголки его губ дрогнули.
— Сославшись на меня, ты только подстегнешь их энтузиазм. Действуй по обстановке. Просто... старайся, чтобы в отчетах было меньше упоминаний о случайных пожарах и стихийных бедствиях.

— Не обещаю, — я уже направлялся к двери, не оборачиваясь, лишь поднял руку в прощальном жесте. — Осторожность — не моя добродетель, Ваше Величество. Я предпочитаю эффективность. А она редко бывает аккуратной.

Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Услышал за спиной ее шаги — четкие, быстрые, полные праведного гнева и полного непонимания той странной игры, что только что велась между императором и его «князем тьмы». Дверь закрылась.

«Старайся не переубивать», — пронеслось у меня в голове. Да он прекрасно знал, что я именно тем и займусь, если меня к этому прижмут. Он всегда знал. И в этом была вся суть наших отношений.

Одри. Снова в ад. Только на этот раз со стражником у меня за спиной. Интересно, знает ли Верея, что именно в таких цветах — черных с алым — ко мне когда-то приходили палачи, решив, что раз я смог живым выбраться из Бытия, то я точно предатель? История, как видно, любит повторяться. Что ж... посмотрим, сможет ли она сделать то, что не удалось им.

Пальцы сами собой потянулись к старому шраму на тыльной стороне ладони — грубому, белесому, похожему на окаменевшего многоножку. Холод прикосновения вызвал из глубин памяти вспышку — внезапную и оглушительную.

Темнота. Влажный камень, впивающийся в спину. Сквозь щель в своде пробивается один-единственный луч пыльного, тусклого фиолетового света, в котором танцуют крупинки пепла. Лязг цепи. Чья-то тяжёлая поступь, неспешная, измеряющая шагами отчаяние. И тот запах — смесь гари, крови и чего-то древнего, нечеловеческого.

Высокая, почти до потолка, фигура заслоняет свет из коридора. Не человек. Очертания смутны и колеблются, как марево, но я помню рога — чёрные, закрученные, словно корни ядовитого дерева, пронзающие мрак. Скрипучий голос, ползущий по коже, задаёт один и тот же вопрос. Я уже не помню, какой. Помню только боль. Острую, белую, всепоглощающую. Жар раскалённого металла на коже. Хруст. Свой собственный крик, но такой далёкий, будто он принадлежит кому-то другому. И эти глаза в темноте — два угля, холодно наблюдающие, как тлеет последнее, что было во мне человеческого.

Я моргнул, и кошмар отступил, оставив после себя лишь привкус пепла на языке и привычную, выскобленную до дна пустоту. Она права. Это не игра. Это никогда игрой не было. И мой цинизм, и мои ухмылки — всего лишь тонкий лёд над той бездной, что зияла внутри.

Мое лицо, только что искривленное саркастической гримасой, теперь было абсолютно спокойно и пусто, как гладь озера в безветренную ночь. Я провёл пальцами по шраму — этому немому свидетелю того, что я остался жив, хотя должен был умереть. Я не чувствовал ни прикосновения, ни боли от воспоминаний. Ничего.

Только ледяную, всепоглощающую тишину впереди. И смутное понимание, что чтобы выжить в аду снова, придётся стать тем, кем я был там. Хотя бы на время. И это пугало куда больше, чем любая орда дикарей.