Сломанное забрало

Дождь кончился, и путники развели костер под широкой кроной одинокой придорожной липы. Могучее дерево возвышалось над своими молодыми собратьями и стройными юными березками, осваивающими брошенное несколько лет назад поле. «Здесь, наверное, хорошо на тетерева охотиться» — думал Пел, оглядывая свежие заросли, — «Еще бы я что-то понимал в охоте…». Стрелять из лука юноша умел неплохо, но знания о птицах, зверях и их повадках имел весьма приблизительные. Рыцарь решил не думать о жареной на костре дичи и принялся разводить огонь на сухой земле под старым деревом. Спустя какое-то время пламя заплясало по влажному хворосту и принялось повсюду отбрасывать такие же танцующие тени. Он снял с лошади свою поклажу – цель его пути. Завернутые в простую мешковину старые поношенные латы с многочисленными вмятинами и сколами, такой же повидавший много приключений шлем, забрало которого болталось на одном болте – видимо, бой с горцами эта часть доспеха перенесла хуже остального комплекта. К громыхающему железом свертку у подножия дерева прибавились ножны с мечом сира Кихана и сложенное несколько раз горное знамя. Щит почившего рыцаря был утерян, но Пел подумывал отдать Миллям свой, ведь, будучи оруженосцем, носил на нем их мельницу, да и ему теперь уже пора путешествовать с эмблемой своего дома.

Места на сухой земле хватило и рыцарю, и его верной кобыле, и вертоградарю Ясеню с его стареньким светло-серым мулом. Священника Пел встретил на дороге через пару дней после того, как выехал из Птичьего лагеря. Немолодой, не зрелый, но и не старый служитель был небольшого роста и широким в плечах. Лысину на голове обрамляли остатки темно-зеленых волос с проседью у корней по бокам и на затылке, пышная кучерявая борода мутным оливковым водопадом спускалась до самой груди, серебрясь только у самого рта, а из-под густых бровей, походящих на мох, весело глядели глубокие карие глаза. Поначалу Пел принял его за необычного рыцаря – таким благородным казалось юноше его лицо с прямым носом и прямыми скулами, но сразу переменил свое мнение, приметив скакуна мужчины – нигде юноша не слышал, чтобы рыцари ездили на мулах, да и не припоминал он, чтобы какой-то из домов их королевства красил волосы в зеленый цвет.

«Мир тебе, добрый путник!» — поприветствовал его тогда Пел.

«И твоей душе мир и благоденствие, славный юноша!» — Глаза седого мужчины смотрели на Пела с теплотой, а массивные и пышные брови лишь подчеркивали это.

«Позвольте мне представиться, я ору… кхм…» — к тому, что теперь ты рыцарь, за пару дней не привыкнешь, — «меня зовут сир Пеларий из дома Сторков, держу путь на северо-восток в родовую усадьбу дома Миллей, дабы доставить тамошнему лорду весть о гибели члена их семьи – сира Кихана – а также его доспехи, меч и знамя поверженного врага! — Пел сам не понял, зачем вот так сходу рассказал это все первому встречному. Возможно, ему было одиноко, ведь он привык путешествовать в компании погибшего рыцаря, а, может быть, лицо этого путника внушило ему такое небывалое доверие. Потом юноша с содроганием вспоминал этот эпизод. Как же ему повезло встретить священника, а не кого-то другого! В тот миг после произнесенных им слов, юноша вновь посмотрел на серенького немолодого мула и на мгновение сжал поводья. Если будет нужно, у него есть меч…

К счастью, такой нужды не было. Седой мужчина, улыбаясь, представился:

«Бог послал мне в утешение на этой осенней дороге нечто чудесное – юного рыцаря, да еще и того, о котором говорит без устали вся королевская рать!» — он слегка протянул ладони к небу, а после негромко ими хлопнул, — «мое имя хранитель Ясень, юный сир. Я вертоградарь из Розовой Лощины. Должно быть, вы слышали о нашей обители», — в родном замке Пела научили всему, что нужно знать дворянину, в том числе и названиям, и расположению всех окрестных селений. Ах, если бы он был усерднее в учении… Зачастую, его знания ограничивались лишь именами и примерным местоположением замков или весей, рассказать что-то более подробное он не мог. Только теперь он присмотрелся к посоху мужчины. Светлая старая длинная палка с ветвящимися длинными тонкими сучьями на конце. По всей длине были вырезаны символы, которые Пел разглядеть не мог.

«К сожалению, нет, святой хранитель. Мне известно лишь то, что в вашем краю обильно растут розы, отчего он и получил свое название».

«По большей части, шиповник, сир, но и розы цветут хорошо. Приезжайте как-нибудь, настой и чай из ягод шиповника полезен для тела в любом возрасте, а зимой мы не страждем от холода благодаря огненным сердцам, вокруг которых и построена наша обитель».

«Благодарю вас, хранитель Ясень! Поклон вашей братии за ваше гостеприимство. Я охотно заеду в вашу обитель после того, как передам лорду Миллю весть о его родственнике».

«Да поможет вам в этом благородном деле Бог, юный сир! Я поверну на запад у трактира на перепутье, дня четыре отсюда. Никогда не был против компании, тем более мне всегда приятно путешествовать в обществе рыцаря… не так опасно, хех. Если вы, конечно, не торопитесь, сир Пеларий», — священник погладил своего мула и тот задорно махнул головой.

«Думаю, что нам будет лучше ехать до перепутья вдвоем, хранитель. Вы можете положиться на мой меч, а я положусь на ваши молитвы и благочестие. Да и вдвоем веселее», — юноша широко и невинно улыбнулся. Только через пару мгновений до него дошло, что он только что сказал… Он ведет себя как настоящий… рыцарь. В голове в тот момент вновь прозвучали громоподобные слова горного короля Бергмонса: «Поклянись, что будешь защищать насаждения Божьи и память предков своих, служить своему сюзерену верой и правдой и защищать слабых, сирых и убогих!» и, словно сталь, прозвенел его ответ: «Клянусь!». Сюзерена у него пока не было (хотя его род и служит крупному феодалу, Пел еще не принес присяги кому-то из лордов), но были сирые и убогие в большом количестве, были священные «насаждения Божьи» и их хранители вертоградари, один из которых стоял сейчас перед ним. «Большое начинается с малого» — подумал тогда Пел, равняясь с мулом Ясеня. Что-то было для него родное в том, чтобы ехать вот так с кем-то рядом.

Теперь они были попутчиками и надо сказать, что со священником Пелу повезло. Мужчина был приветлив, его речь была грамотной и, когда надо, немногословной, что для юноши было особенно в радость – он любил хороших собеседников, но долгие разговоры с малознакомыми людьми его утомляли.

Выяснилось, что вертоградарь ездил к двум холмам с письмом от настоятеля обители для одного из лордов их земель. Про сира Кихана и его отважную кончину он, как и все обитатели лагеря, слышал и обещал по своем возвращении домой вознести слезные молитвы перед святыми деревьями. Про Пела он тоже слышал, но в лицо не видел, потому очень порадовался такому спутнику.

«Юный сир, я обещаю вам, что собственной рукой впишу ваш подвиг в хронику, когда доберусь до братского скриптория!» — Улыбаясь говорил Ясень. Под его дорожным темно-зеленым плащом скрывались широкие плечи, которые тот немного сутулил.

«Вы слишком добры ко мне, хранитель. Я всего лишь исполнял свой долг, этого требует моя фамилия и честь, и тому же учит святая вера», — Пел смущался похвалам, словно невинная девица. Так мало хвалебных слов он слышал за прошедшие годы, и так много его чествуют в последние дни.

«Скромность – одно из важнейших достоинств рыцаря, отрадно видеть, что вы им украшены, сир», — Пел вновь зарделся и вдруг будто прозрел. Что если этот добрый священник обманул его? Вдруг теплый голос, похвалы и добрый взгляд – это лишь маска, под которой скрывается разбойник, что перережет ему горло, едва он уснет? Посох он мог и украсть или сделать самому, как проверить правдивость его слов?

С этими неутешительными мыслями он едва дотерпел до первой их ночевки в небольшой березовой роще. Пел не стал есть в тот вечер и попытался уснуть, подложив под плащ свой меч.

Ясень сидел у разведенного им костра, пил какие-то заваренные им травы и задумчиво смотрел в пламя. Неожиданно он произнес:

«Мой сир, вы верно подумали, что я могу обмануть вас и лишь прикинуться вертоградарем? Я хочу быть с вами откровенным и успокоить…» — Пел сжал рукоять меча, — «Вот мой знак священства», — Ясень достал из-за пазухи небольшой позеленевший от времени медный медальон с изображением плодового дерева и розовыми цветами у его подножия. Юноша облегченно выдохнул и отпустил клинок. Может, конечно, медальон тоже краденый, как и посох, однако почему-то тревога отступила от него. Следующий день прошел спокойно, а переночевали они в крестьянском доме, хозяин которого был очень рад принять под свою крышу священника и рыцаря. За свое гостеприимство он получил от первого какой-то маленький оберег, а их путь продолжился. Новый день встретил их моросящим дождем и водяной пылью и так они добрались до старой большой липы.

На костре грелся маленький котелок Ясеня. По дороге он все время собирал какие-то травы, и теперь они все варились на жарком огне.

— Один брат научил меня многим полезным отварам из полевых цветов и липовых листьев, — священник помешивал деревянной ложкой кипящую воду, — Половину я уж и позабыл, да и брат тот помер давно. Сир Пеларий, хотите заваренных трав?

— Охотно. Эта морось пробирает до костей.

— Ваши кости моложе и крепче моих будут, хе-хе. — Он налил дымящийся паром напиток в небольшую деревянную чашу.

— Часто ли вам приходится уходить из вашей обители, хранитель?

— Хех, чаще, чем мне, наверное, хотелось бы, но на то воля Божья и настоятеля. Он посылает меня с письмами для господ, а однажды я даже удостоился чести быть просителем при дворе его величества.

— Ваш настоятель очень ценит вас, раз посылает по таким важным делам.

— Или хочет, чтобы я сгинул, — они оба рассмеялись, — но он и правда уважает меня и очень добр как к братии, так и к гостям обители.

— Отрадно это слышать.

Отвар согрел их, а сумеречное небо над головами очистилось от облаков, открыв их взорам огромную восходящую луну.

— Хранитель Ясень, мне досаждает один вопрос, касающийся веры.

— Что же вам докучает, сир?

— Перед посвящением у меня не было положенного бдения перед святыми деревьями, горный король сказал мне, что я могу при случае отстоять положенное в любую другую ночь.

— Хмм… Как я слышал, вы и так не спали целую ночь, вызывая горного рыцаря на поединок?

— Его величество также указал мне на это.

— Он рассудил по праву короля. Он посажен на свой трон Богом и может обходить некоторые… тонкости обычаев благочестия.

— И как мне теперь быть?

— Выполнить свой долг и, если ваше благочестие столь велико, отстоять ночное бдение, когда для этого будет благоприятная возможность, и вы сочтете это уместным.

«Какой красивый слог у этого священника, неужели они все такие в своей обители?» — пронеслось в голове у юноши. До этого они с сиром Киханом частенько встречали сельских вертоградарей, но те порой даже читать не умели и знали все обряды наизусть, зачастую коверкая слова и неправильно ставя ударения.

— Хорошо. Так я и поступлю.

Ночь прошла тихо и без дождя. С рассветом они встали и, перекусив отправились дальше. Священник долго шептал утренние молитвы, покачиваясь на спине своего покорного мула. Когда он закончил, Пел обратился к нему:

— Позвольте мне, хранитель Ясень, задать вам праздный вопрос.

— Как изволите, сир. День в дороге лучше проходит за беседой, а разговоры о важных вещах хорошо бы перемежать с пустяковыми.

— Мудрые слова, хранитель. Ваши волосы имеют необыкновенный цвет, почему?

— Хе-хех, я думал, что вы спросите об этом гораздо раньше, но обходительности и учтивости вам не занимать. Наша обитель издавна использует в банных делах особый мыльный раствор из трав. Кожа после него будто шелковая, суставы молодятся, но имеет он один недостаток…

— Волосы?

— Так, мой сир. У чернявых незаметно почти, но, кто посветлее или седой, те начинают словно мхом да тиной обрастать.

— Это… необычно.

— Братья давно уже привыкли к этому, да и местным крестьянам удобно нас отличать, так и прозвали нас в Розовой Лощине – Зеленые братья.

Пел прикусил губу. Должно быть, что замковый вертоградарь Кипос рассказывал ему о знаменитых обителях и священных садах Птичьего королевства, но мальчику всегда были интересны истории о рыцарях и легенды о древних героях. Как он мог не запомнить целую общину зеленоволосых людей, уму не постижимо! Должно быть, отец был и прав, что все время шпынял его и называл бестолковым…

— Сир. — Мягкий голос священника вывел его из раздумий.

— Да?

— Впереди повозка.

Путники выехали из-за крутой дорожной петли, и тут выяснилось, что мало-помалу они догоняли небольшую крытую телегу, запряженную парой кобыл. Сзади не было видно, кто правит повозкой, но справа от нее ехал на темно-сером жеребце молодой мужчина. С его стороны шло странное высокое, немного надрывное бренчание. Пел быстро узнал его, именно так звучали незатейливые сельские гусли и лиры.

Когда они подъехали поближе, гусляр запел. Из-под его пальцев полилась тягучая и печальная мелодия, а сильный и высокий голос громко затянул:

Когда-то я в поход с тобой,

Могучий рыцарь мой,

Ходил и летом, и зимой,

И теплою весной.

Я гордо нес твой яркий стяг,

Отважно защищал.

Взамен просил один пустяк

И серебра не брал.

Пусти меня домой, милорд,

Когда листва падет,

И я приду к тебе, мой лорд,

Как только снег пойдет.

Мне сеять нужно, и пахать

И повидать жену.

Наставить сына, мать обнять,

Проверить целину,

А после я возьму копье

И, залатав свой щит,

Приду в твой замок, мой сеньор,

Чтобы тебе служить.

Пел были знакомы эти строки. Это была «Осенняя служба» — популярная в селах песня про ополченца. Они с сиром Киханом часто слышали ее, когда останавливались в деревнях и весях. Юноша помнил, что конец там был грустный, да и весь мотив был в тон к описанию нелегкой солдатской доли. К его удивлению из повозки звонким гулом отозвались несколько мужских голосов:

О-хо-хо-хо-хо-о-о!

Приду в твой замок, мой сеньор,

Чтобы тебе служить.

— Как вам мое пение, путники? — Всадник-гусляр заметил подъезжающих рыцаря и священника. Разглядев посох хранителя, он притормозил и спешился, — Благослови, хранитель! Я скромный торговец по имени Робин, всегда жертвую в сады Божьи листик-другой.

Ясень расплылся в приветливой улыбке и возложил на его голову руку со словами: «На все доброе и полезное, купец. Я хранитель Ясень».

Из-под ткани сзади повозки показалась лопоухая рыжая голова и тут же скрылась, после чего телега притормозила.

Пел рассмотрел торговца. Молодой черноволосый и кудрявый мужчина без бороды, но с темным синим отливом щетины. Лицо круглое и будто бы даже детское с ярким румянцем, но хитрый прищур серых глаз говорит об обратном, впрочем, как и щетина. Одет он в бордовое котарди – длинную до колена куртку с низко посаженным поясом. На голове же у Робина был капюшон с длинным «хвостом» - шаперон – черного цвета, а на кожаном пояске длинный кинжал простой работы.

Из телеги высыпало трое мужчин: рыжий подросток, которого до этого приметил Пел, зрелый пузатый лысый бородач с розовыми щеками и долговязый брюнет неясного возраста с жидкой бородкой и кривыми зубами. Они были одеты намного проще, в выцветшие шерстяные рубахи и плащи. Друг за другом, они подошли к Ясеню, и тот благословил каждого.

— Куда путь держишь, хранитель? Я с моими ребятами, — он представил каждого, — Цыпленком, Пигом и Занозой, везем сукно на восток. Авось продадим все в весях да замках по дороге, а там и затарим кой-какие припасы к зиме и встанем где-нибудь.

— Мы едем с благородным сиром Пеларием Сторком до перепутья, где наши пути разойдутся, — глаза всех четверых удивленно выпучились. Пел мало походил на рыцаря в своей старой, а теперь еще и дырявой кольчуге, щит его висел на спине, потому герб на нем они не могли разглядеть. Только сейчас Робин опустил взгляд на ноги юноши и ухмыльнулся, приметив новехонькие блестящие шпоры.

— Простите, что не признали, уважаемый сир! Мы слышали о вашем подвиге и выражаем свое глубокое восхищение! — Купец, широко ухмыляясь, сделал низкий поклон, при этом смотря Пелу в глаза, от этого и от неожиданной очередной похвалы юноша покраснел.

— Я исполняю свой долг… как и положено дворянину.

— Не составите ли вы нам компанию? Мы повернем в сторону Десяти Озер на том же перепутье, куда вы идете. Там стоит отменная харчевня, где можно отогреться, поесть и выспаться на нормальной постели.

— Что думаете, сир? — Спросил Ясень. По правде говоря, Пелу не очень хотелось ехать вместе с этими незнакомцами. Священник как-то сразу расположил его к себе своей ненавязчивой добротой, а с этими людьми он чувствовал внутреннее напряжение и неловкость, однако он понимал, что это довольно нелепые причины для отказа, да и большой группой на дороге проще и безопаснее.

— Думаю, что мы охотно примем ваше предложение, Робин. Если дело дойдет до схватки, вы и ваши люди можете положиться на мой меч, — он демонстративно хлопнул ладонью по рукояти клинка. «И откуда у меня столько смелости?» — Мысленно недоумевал он, — «Правду говорят, наверное, что шпоры делают из мальчика мужчину, но зазнаваться не стоит…»

Так и поехали они по влажной осенней дороге, теперь уже вшестером. Вокруг раскинулись рощи берез и молодые сосновые боры. После полудня они проехали пару полей с тыквами, где трудились местные крестьяне, собирая то, что поспело, а затем дорога завела их в небольшую деревеньку, куда, видимо, эти тыквы и поступали. Робин продал старейшине моток ткани, и их путь продолжился. Небольшие леса, овраги, холмы, поросшие березами, поля и маленькие хутора.

Пел вспомнил, как они с сиром Киханом еще совсем недавно также ехали по этой же дороге, но в противоположную сторону. К концу дня они должны доехать до очередной деревушки, такой же, как и любая другая в этих краях, но для Пела это было нечто памятное. Осень меняла очертания местности, и юноше было трудно сказать, под каким деревом они ночевали, когда ехали на войну. Иронично, что им придется заночевать в том же селении, где он побывал прежде. Перепутье, где-то тут, кажется, должен быть простенький постоялый двор. В прошлый раз они не стали тут ночевать, потому что спешили к полю битвы, а, может, и не спешили вовсе и просто проезжали через селение утром или днем, когда нужды в ночлеге нет. Теперь это казалось чем-то далеким, похожим на сон или на детские воспоминания.

Юноша подумал о своей семье. «Как там поживает малютка Цикония? Небось, уже вовсю учится петь и танцевать». Пел был пятым ребенком в семье, перед ним шли трое братьев и холодная печальная сестра Кассида. Цикония была самой младшей из всех, второй дочерью лорда Цикония и леди Нокты, а оттого, наверное, и самой любимой, ее даже назвали в честь отца. Угрюмый властитель замка Стег таял, словно могучая льдина под ярким солнцем, когда брал на руки «свое сокровище». «Надо будет попросить сестрицу спеть для меня рыцарскую балладу, когда я приеду домой» — Пел улыбнулся этой теплой мысли, но довольно быстро улыбка покинула его. Откровенно говоря, ехать в родовую обитель ему пока не хотелось. Отец, конечно, устроит пир в его честь, но это вряд ли будет также грандиозно, когда со шпорами вернулся старший брат Пела – Старкисс. Тот служил оруженосцем старшего сына их сюзерена лорда Иггела. Пелу тогда было одиннадцать лет, и после этого он больше не видел подобного торжества в их чертоге. Было шесть перемен блюд в честь шестерых детей лорда, мать надела алый даэдемский кружевной горжет на свои плечи, а их вассальные мелкие лорды и рыцари громко провозглашали здравницы в честь сира Старкисса Сторка.

Теперь он тоже рыцарь. Сир Пеларий Сторк. Неожиданно для себя он понял, что хочет сам заработать себе на доспехи. «С домом можно пока повременить, тем более, что меня ждет неотложное дело, а после я должен принести присягу королю». Впрочем, если война затянется, то Пел сможет встретить отца и братьев и в королевском лагере. Может, оно так было бы даже лучше.

Уже смеркалось, когда они расположились под крышей гостевой избы. Купец кинул грош хозяину и сыграл на лире веселую незатейливую мелодию, чем вызвал громкий хохот его большой дородной жены.

Ясень благословил хозяев и их многочисленных деток, после чего отошел во двор помолиться на свежем воздухе.

Не будь здесь перекрестка, никто и никогда бы не задумался о том, чтобы сделать отдельное здание для приема путников. Конечно, гостиницы и корчмы при городах были больше и богаче, но для этих краев было удачей, что кто-то решился таким вот образом зарабатывать себе на хлеб. Большой длинный и широкий сруб, внутри которого были устроены лежаки на полу и даже деревянные полати возле стен. Сейчас здесь никого больше не было, и можно было расположиться, как угодно.

Пел точил меч, сидя на деревянной табуретке, которую ему, как дворянину, любезно предложил ее владелец — статный светлобородый мужчина по имени Солом. Сейчас с ним о чем-то толковал с Робин, а его ребята остались в повозке – сторожить купеческое добро и пить эль, который для них раздобыл их начальник.

— Страшен был тот рыцарь, что ваша милость зарубили? — Солом вышел по своим делам, и торговец переключился на Пела. Юноша переборол стеснение. Такое внимание для него ощущалось даже немного приятно.

— Не страшнее своего меча, и я не зарубил его. Сир Орос Гур жив, я ранил его чуть ниже левого плеча.

— Вот оно как. Я слышал, будто вы ему голову снесли, и та покатилась по лагерю горцев, извергая на каждой кочке проклятия в ваш адрес.

— Прошло только несколько дней, а про наш поединок уже хотят небылицы, — Пела позабавил рассказ Робина. Не каждый день о тебе что-то сочиняют.

— Поверьте, сир, к новолунию их число только удвоится. Рассказ о вас обгонит вашу лошадь и дойдет до самого края Севера.

— Он уже обогнал меня. Вы же как-то узнали об этом, хотя это мы с хранителем нагнали вас, а в королевском лагере я не задерживался.

— Слухи быстрее самых быстрых коней, сир.

— Вот бы поменять их местами и ехать верхом на небылицах и россказнях? — Улыбнулся юноша, — тогда бы мы поспевали всюду, а лошадей бы берегли для пахоты и войны.

— Ха-ха-ха, был бы в байках такой толк, я бы не занимался сукном, сир.

Они оба рассмеялись. Тревоги немного отступили от Пела. Может, стоит подружиться с этим человеком? Кто знает, вдруг однажды такое знакомство ему в чем-то поможет. Впрочем, юный рыцарь никогда ничего не делал из чисто корыстных побуждений. Робин был веселым и учтивым, а это сулило приятную беседу.

— Не разжиться ли нам с вами элем, я бы с большой охотой расспросил вас о замках и весях, где вы торговали, а также о тех людях, которых вы там встречали. — Пел сам порадовался заправскому тону, с которым он произнес эти слова. «Древо, видели бы меня сейчас братья!». Он пока еще не решил, кому из песенных и легендарных рыцарей он будет подражать и каким ему быть: веселым, крикливым и воинственным или скромным, благочестивым и молчаливым? Время покажет…

— Эль у меня всегда найдется, ваша милость! — Робин достал из одной из своих сумок бурдюк с какой-то жидкостью, — Мне хотелось бы предложить вам вино, сир Пеларий, но у меня не было случая им разжиться, да и нечасто приходится ехать вместе с рыцарем.

— Ничего, — юноша невинно улыбнулся, — я привык к элю, путешествуя со своим наставником сиром Киханом. Вам что-нибудь известно о нем?

— Рыцарь Мельница, так его называют. Я, как и все в окрестностях Двух холмов, знаю, что он отважно погиб, но среди простого народа он был знаком многим, мне в том числе.

— В самом деле? — Для Пела было не в новинку видеть, как сира Кихана приветствовали разные люди по всему королевству: от некоторых лордов и до крестьянских детишек, но теперь такая память о нем значит для юноши намного больше, чем раньше.

— Да, сир. Я только приобрел повозку той весной года три назад, закупился тыквенной наливкой у одного человека и поехал по соседним деревням, торговать выпивкой. Сир Мельница меня дважды спас в Вересковом доле. Сначала меня хотел побить трактирщик и его подпевалы, дескать я им мутную воду продаю, потом этот толстяк пошел за стражей, а та принялась допытываться, уплатил ли я все нужные подати. Оба раза за меня вступился сир Кихан, за что ему честь и хвала, и да посеет он добрые семена! — Робин поднял глиняную чарку.

— Да будет так! — Пел поддержал тост. — Чем кончилась та история?

— Дело почти дошло до кровопролития, но местные не стали наживать себе проблем схваткой с рыцарем. Все разрешилось миром, а я отблагодарил сира заработанным мною серебром.

— Сир Кихан часто попадал в какие-то интересные истории.

— Должно быть было увлекательно служить ему?

— Не то слово. Наверное, стоило бы однажды записать наши маленькие приключения, чтобы память о сире жила дальше, — Пел был навеселе. Эль расслаблял его тело, а приятная беседа – душу. Впервые за долгое время с ним обращались по статусу. Конечно, он два года провел в разъездах по городам, селам, весям и замкам, но в то время все внимание окружающих людей было направлено на сира Кихана. Теперь же Пел стал самостоятельной фигурой, теперь он рыцарь… До этого вечера юноша переживал, что взял на себя непосильную ношу, но теперь думал, что быть рыцарем – дело довольно увлекательное и приятное и даже очень здорово, что ему не пришлось ходить в оруженосцах еще несколько лет. Наверное, вернись он сейчас в родное гнездо, к нему бы уже стали прислушиваться, братья с радостью взяли бы его на охоту, а отец… его образ по-прежнему то ли пугал, то ли вызывал чувство обиды. «Ничего. Я ношу шпоры лишь несколько дней. К этому надо привыкнуть…».

— Хорошая мысль, сир! А что же его родня, неужто некому хранить эту память, кроме вас?

— О его семье я не знаю почти ничего. Собственно говоря, я и держу путь в усадьбу Миллей, родной дом сира Кихана, дабы вернуть его доспехи, меч и трофейное знамя туда, где он родился.

— Какая благородная цель, сир! Да поможет вам Бог в этом важном деле! — Робин воздел новую чарку с элем, — за сира Пелария Сторка и его преданность!

На мгновение захмелевшему Пелу показалось, что он вновь оказался в шатре напротив сира Лэгга. Тогда они также обсуждали сира Кихана и его, Пела, преданность.

В дом со двора вернулся хранитель Ясень. Купец любезно предложил ему эля.

— Разве что немного. Я редко вкушаю что-то пьянящее.

— Таковы ваши обеты? — Захмелевший Пел дал волю своему любопытству.

— О, нет, сир. Напротив, хе-хех, в нашей обители мы делаем чудное розовое вино, очень сладкое на вкус. Боюсь, что я так пристрастился к нему, что не смогу пить что-то другое, да не сочтете вы меня гордецом.

— Привычки правят нами вечно… — словно ритор протянул Робин.

— Однако жизнь наша конечна. — Закончил афоризм Пел и удивленно спросил, — Вы грамотны?

— Что вы, сир, — купец ухмыльнулся, сжав добела пальцы на темно-красной поверхности своей чашки, — я немного могу читать и что-то даже, возможно смогу написать, но лучше всего, как и положено торговому человеку, я веду счет. Эти слова я услышал от одного вертоградаря – они-то народ грамотный.

— Спасибо вам на добром слове, хех, — Ясень улыбнулся своей теплой улыбкой.

— Чтобы делал простой люд без ваших молитв и проповедей, святой хранитель! — Робин поднял новую чарку.

— Должно быть тогда поселянам пришлось бы сочинить свои гимны и литании, хе-хе. — Священник разжился горячей водой с очага и по привычке заварил свои любимые травы в большой чаше.

— Жаль, что некому было бы их записать, — Пел отставил эль и тоже приложился к незатейливому чаю. Горячий и душистый напиток после пьянящей влаги хорошо прогревал, и юноше казалось, будто от него он еще сильнее хмелеет. Впрочем, наверное, так оно и было, — Иной раз удивляешься простой, но крепкой и незатейливой крестьянской вере. Порой, конечно, в глухих деревнях родится что-то расходящееся с учением хранителей, но в целом как было бы здорово, если бы какой-то одаренный книгочей объехал все земли птичьей короны и записал все народные поверья и сказания.

— Ваша правда, сир, — сейчас при свете лучины было хорошо заметно, что Ясень вообще-то старик. Может, это так падает тень от маленького огонька, а может, пожилого жреца так расслабил непринужденный разговор, — Так уж водится, что свой дом мало кто описывает. Многим это кажется занятием скучным и неблагодарным, что отчасти, наверное, даже правдиво. В подвалах нашей обители хранятся записи путешественников из Даэдема и далекой Камерии.

— И что они пишут, эволар элирис? — Пелу на секунду захотелось показать, что его учил грамоте замковый вертоградарь, потому он обратился к Ясеню по-даэдемски. «Эволар элирис» на оригинальном языке священного писания значит «святой хранитель». Оба обращения были общеупотребительными, однако по-даэдемски разговаривала только знать, духовенство и образованные горожане. Священник немного улыбнулся, услышав южные слова и кротко ответил:

— Они находят наш край весьма… притягательным. Многие отмечают, что он не так суров, как Север, но при этом обладает всеми его природными достоинствами, кроме, разве что, огромных деревьев. При этом наша страна теплее западных королевств, и наши почвы более благоприятны для земледелия.

— Вот бы побывать на Севере… — В голосе Пела так и звучало мечтательное воодушевление.

— Мрачные темные леса, населенные дикарями людоедами и холодные дождливые клочки полей, управляемые жестокими лордами. — Внезапный презрительный тон купца развеял наивную пелену юноши.

— Вы там бывали, Робин?

— Я… мы торговали там. Местные не любят чужаков, и тут я хоть в чем-то могу понять их. Когда живешь в таком холодном месте, сам поневоле становишься ледышкой.

— Позволю себе оспорить вас, — мягко встрял Ясень, — там ненамного холоднее нашего. Земля там и правда победнее, но жестоких и угрюмых людей и у нас хватает, как, впрочем, и в любой стороне. Люди одинаковы. Как учил основатель нашей обители эволар Лист: Все мы от Плода вышли и от Плода вкушаем, и нет различия внешнего, ибо гниет плод прежде изнутри, и лишь потом видна порча на поверхности его.

— Неграмотная я голова, святой хранитель. Правда ваша. Раз уж мудрые мужи древности так глаголят, то я не буду с ним спорить. — Робин смазливо улыбнулся и отпил эля.

— Вы не могли этого знать, но на то я и поставлен Богом на свое служение, чтобы знать и распространять мудрость Божию. — Примирительно произнес священник.

— Вы прекрасно несете свою службу, хранитель Ясень. — Робин глубоко вздохнул и налил вторую чарку с элем. — Предлагаю выпить последний раз за Божьи Сады и их хранителей! Только чур вы тоже выпьете, сир!

— Что ж… охотно! За вашу обитель, Ясень, и за вашу службу! — Пел отпил немного, но увидел, что купец весело смотрит на него исподлобья, допивая до дна свою чашу, решил не отставать. Не сплоховать же ему сейчас?

Юноша утер пивные усы рукавом, а торговец сукном заботливо предложил ему еще свежего горячего травяного чая, на что Пел с радостью согласился.

— Мой сир, святой хранитель. — Робин в несколько забавной манере сделал пару небольших поклонов. — Я пойду спать в телегу и желаю вам доброго сна под этой гостеприимной крышей.

Пел, Ясень и Солом – хозяин избы, что к тому времени вернулся – улеглись по углам на широких полатях. Недопитый эль был оставлен главе дома, наточенный меч занял место под правой рукой рыцаря, а маленький ножик под левой – два года путешествий с сиром Киханом пусть и не до конца победили детскую наивность Пелария, но хотя бы научили его частичной осторожности и предусмотрительности.

Последний раз юноша так напивался в прошлом году, и это тоже было в крестьянском доме. В тот раз сир Кихан спас пастушка от волков, и парнишка в благодарность накрыл им стол. По правде сказать, выпил Пел в тот вечер намного больше, чем сейчас. Правда тогда все было спокойнее, шпоры маячили где-то далеко-далеко, а сир Кихан был еще жив и вовсе не собирался умирать.

«И все же… гожусь ли я в рыцари? Мне безусловно приятна такая ко мне Божья милость, но… Я должен еще несколько лет подавать оружие и чистить доспехи, мне еще многому надо научиться… Получится ли у меня? А что скажет отец? Каким будет его лицо, когда он узнает о том, что я теперь рыцарь? Он будет гордиться или опять вспомнит тот скверный случай?».

В голове все кружилось от эля, мир буквально вращался и мысли вертелись вместе с ним, сменяя одна другую. Неясно от головокружения или от волнительных рассуждений, но юношу тошнило. Промучившись добрый час, он и не заметил, как уснул.

Всю ночь Пеларий то просыпался, то засыпал обратно, в такие моменты для него не было разницы между сном и явью. Ему виделось что-то такое же рваное и непостоянное. То он ехал по мокрой дороге рядом с мулом Ясеня, то вновь оказывался перед копьями, освещенными лунным светом. Он танцевал в великом чертоге Стега со своей матерью и сестрами, его отец все время хмурился и сердито смотрел на него своими серыми глазами, а их замковый вертоградарь сказал, что выйдет на ночную молитву. Он лежал где-то впотьмах, и какие-то мужики что-то все время обсуждали, громко шепча. Потом он будто оказался на одном из гобеленов, что висели на внутренних стенах замка. Рыцарь шел среди диковинных деревьев позади Сторка – основателя их рода. У мужчины были грубые рубленые черты лица и большая светлая борода, но и это все казалось размытым и нечетким, может быть потому что Пелу все это снилось, а может из-за того, что гобелен был вышит в те времена, когда точность картины была не в почете. Сторк обернулся, гремя тяжелой стальной чешуей, его широкие усы разошлись в улыбке: «Тебя не должно быть здесь, парень». Они двигались в огромной реке из людей, облаченных в вареную кожу, ватники и кольчуги. Человеческому потоку не было видно конца, а деревья вокруг походили на громадные крепостные башни. Далеко впереди протрубил рог, и из-за деревьев посыпались рыцари в цветах Горного трона. Пела окружило пятеро копейщиков, а сам он оказался верхом на чужой лошади и в старых помятых латах. Он пронзил кого-то копьем и неистово махал мечом из стороны в сторону. Лошадь под ним безмолвно провалилась, укрытую железом грудь пробило арбалетным болтом, вокруг была темнота, все кружилось, а откуда-то издалека слышался топот копыт и какие-то крики. Чья-то облаченная в железо рука подняла Пела. Это оказался Бергмонс, все вмиг посветлело, и они неведомым образом перенеслись в лагерь горцев. Пел вновь стоял, преклонив колено, а Горный король громоподобно воззвал к нему: «Восстань, Пеларий!» - и юноша поднялся, «Ты не рыцарь» - промолвил монарх, и его лицо моментально преобразилось в угрюмое выражение властителя Стега – его отца. «Восстань! Вставай! Подымайся!» - слова звенели, словно удары молота о наковальню, сотрясая весь его мир. Пел распахнул глаза. Вся спина была мокрой от пота, а во рту стояла невыносимая сухость. В хижине горела небольшой огонек, рядом с постелью юноши стояло трое мужчин, один из которых тряс его за плечи.

— Вставай, подымайся, скотина! — Лица в полумраке не было видно, но человека выделял запах лука, который становился тем сильнее, чем громче тот восклицал.

— Что тут происходил? — Рука нащупала меч, но тут же была припечатана к стене широкой мозолистой ладонью.

— Где твои товарищи? — Голос принадлежал упитанному бритому человеку, который стоял позади двух высоких бородачей.

— Кто вы? Пустите! Я рыцарь! — Как ни странно Пел не ощутил испуга, его скорее возмутило такое неуважительное обращение.

— А я тогда виночерпий его величества! — Громко захохотал третий мужчина. Пел заметил в его руке кинжал, в то время как у того, кто схватил его руку оружие было на поясе. Оба были облачены в ватники, и шанс у Пелария был только один, правда оставался еще толстяк, который тоже мог что-нибудь выкинуть…

— Не желает ли сир сладкого Метагийского? — Свободная левая рука любителя лука сжалась в кулак и полетела Пелу в живот, выбив весь воздух из груди юноши. В следующее мгновение рыцарь пнул своего обидчика, попав тому в лицо. Левая ладонь нашарила заветный нож, и Пел накинулся на первого мужчину, ухватившись за его густую черную бороду.

— Не подходите ко мне! — Маленькое лезвие едва коснулось шеи мужика, и тот поспешно сделал шаг назад. Правая рука Пелария оказалась свободной, и он быстро взялся за свой меч.

Рыцарь соскочил на пол, отбросив нож и держа полуторный клинок перед собой. Двое бородачей переглянулись. Тот, что держал Пела, широко ухмыляясь, достал кинжал:

— Поиграть хочешь, мальчишка? — Мужчины немного разошлись, чтобы зажать Пела с двух сторон, но он предугадал такой ход событий и сделал несколько широких взмахов полуторником. Его соперники отступили. Длина меча позволяла держать их на расстоянии, в то время как они не могли ничего предпринять, так как имели более короткое оружие.

«Поединок сродни переходу по бревну. И то, и другое длится до первой ошибки участника» — Всплыли в голове Пела слова сира Кихана. Тот бойцом был сносным, а иногда даже выдавал какие-то полезные мудрые советы. Юноша прекрасно понимал, что двое мужчин будут всячески пытаться вывести его на какую-то оплошность. Один будет отвлекать внимание, а второй сблизиться и закончит дело. Так или иначе… Он Пеларий из дома Сторков, если кто-то и намерен его одолеть, то должен уплатить за это большую цену.

— Заканчивайте с ним поскорее. Мне надо еще товар пересчитать, оттого, насколько много уцелело, зависит ваше жалование!

— Конечно-конечно! Мы быстро! Редко встречаешь среди грабителей кого-то из благородных.

— Я не грабитель! — они вновь собрались взять его в клещи, отвлекая разговором. Благо, в Стеге Пел много раз получал синяки схожим образом, потому сейчас внимательно следил за каждым движением врага.

— Все вы так щебечите, когда вас прижмут к стенке, — процедил мужчина с луковым ароматом и сделал наскок слева. Пел снова сделал несколько взмахов, заставив своих соперников отступить, и немного опустил меч.

— Уберите клинки и дайте ответ о ваших намерениях. Я не хочу сквернить этот дом пролитием крови – это было бы черной неблагодарностью за гостеприимство, которое было мне здесь оказано.

— Не боись. После тебя мы займемся хозяином этой халупы. Он заплатит за свое покровительство разбойникам…

Новый выпад справа и очередная попытка обойти Пела сзади. Юноше это все порядком надоело, и он решился на второй отчаянный шаг за это короткое время с момента его пробуждения.

Резкими взмахами он заставил отскочить наседавших на него мужчин, затем, воспользовавшись мгновением их заминки, рванул к толстяку, что благоразумно стоял на противоположной стороне комнаты. Краем глаз он заметил, как его соперники устремились за ним. Что-то со скрежетом скользнуло по бедру.

— А-а-а-а-а! — Бритое пухлое лицо исказилось в ужасе.

— Я не причиню вам вреда, если вы отзовете своих спутников, — Пел приставил меч к массивной шее.

— Конечно, конечно! Прекратите, болваны! Сейчас же!

Мужчины остановились. Один из них сплюнул.

— Ну, и что теперь, малец? Чего хочешь?

— Я хочу, чтобы мне разъяснили, что все это значит? — Только сейчас Пел заметил, что сердце в груди колотится, как бешенное, а правое бедро зажгло яркой и пульсирующей болью.

— Я купец Гирит из Шиповника. Везу… вернее вез сукно из Дубовых холмов в Горный Предел. Несколько дней назад, недалеко от Змеиного вертепа, лихие люди угнали мою повозку. Эти скоты прикинулись музыкантами и опоили вот этих болванов… да и меня самого. У меня особая любовь к меду, знаете ли.

— Говорю ж тебе, они гадость какую-то подмешали туда. Не может меня с медовухи так разобрать… или ворожба какая… — произнес тот из «болванов», что любил лук.

— Да заткнись ты… Вот какую службу вы мне сослужили, дуралеи! — Гирит с грустью посмотрел на меч, приставленный к горлу, — Лучок все же ж прав. Видать, опоили они нас бурдой какой-то, потому как мы после их «угощения» не просто уснули, а потом весь следующий день из нужника не вылазили.

— Не повезло вам… — Пел осознал, что его тоже кто-то мог также запросто опоить.

— Не то слово. Потом с опозданием пустились в погоню, и только сейчас нагнали.

— Чем вы докажете, что это ваше сукно?

— Хе-хе, хотя бы тем, что эти лихоимцы сбежали, как только мы подъехали к повозке, а вот чем ты докажешь свое рыцарство?

— Разве не достанет вам шпор, пояса, меча и честного слова?

Купец и его спутники расхохотались.

— Э, нет. Как-то ты больно юн, да и, если бы и был рыцарем, то дела это не изменит. К лихому народу примыкают люди самого разного происхождения. — Гирит печально вздохнул, — говори, что ты хочешь, и я тебя отпущу. На улице еще два моих человека сторожат телегу, так что советую взять с меня серебро и валить куда подальше.

Пел переварил услышанное. Нога болела все сильней, но он не смотрел вниз. «Крона Всемогущая, ну я и дурак…». Он отвел клинок от купца, на что тот удивленно выпучил глаза.

— Я оказался также обманут, как и вы. Мы ехали вместе со священником и встретили повозку. Их было четверо. Главный назвался Робином. У него хорошие одежда и выговор. У меня и в мыслях не было, что это грабитель. Прошу простить меня, за то, что угрожал вам. Правоту моих слов может подтвердить святой хранитель, что был со мной в этом доме. Ясень из Зеленой братии в Розовой Лощине.

Гирит вытаращил глаза сильнее прежнего:

— Ясень? Хранитель Ясень? Он здесь?

— Да. Он возвращается в обитель, а мой путь лежит севернее.

— Где же он?

— Не знаю. Мы заночевали в этом доме, но сейчас его нет здесь.

— Может, он все это придумал? — Лучок сделал шаг к Пеларию.

Рука вновь сжала меч. «Поговорить не удалось». К общему удивлению, снаружи послышались голоса, дверь в избу приоткрылась, из полумрака выглянула овальная голова с жидкой бороденкой и произнесла:

— Гирит, там это… хранитель. Просит пустить. Говорит, что знает тебя.

— Давай! — Почти радостно воскликнул купец.

На пороге показался взволнованный Ясень. Гирит устремился к нему и заключил священника в объятия.

— Ясень, мой милый святой хранитель!

— Я хранитель святых древ, друг мой, — старик расплылся в улыбке, заметив Пелария — вижу, что не опоздал. Я вышел на ночную молитву на окраину деревни, а, когда вернулся, обнаружил твоих ребят в повозке.

— У меня угнали телегу, мы нагнали злодеев только сейчас. Приняли этого парня за одного из них.

— О, нет, Гирит. Произошло большое недоразумение. Это сир Пеларий Сторк, мы с ним временно стали попутчиками. Могу тебе поручиться, что он говорил тебе правду.

В глазах купца появился испуг, а бородачи, прежде напавшие на Пела, и вовсе рухнули на колени и завопили:

— Прости нас, сир! Мы всего лишь наемники, не хотели тебя убивать, не знали, что ты рыцарь!

— Простите меня, сир Пеларий! — Купец, раскорячившись, приклонил колени, — Позвольте мне как-то загладить это недоразумение?

— Не стоит. На вашем месте я бы тоже принял себя за разбойника. С меня довольно будет хорошего завтрака и того, что ваше имущество не пострадало.

— Конечно-конечно, добрый сир! Вы так великодушны!

Гирит представил Пелу и Ясеню своих наймитов: уже знакомые юноше Лучок и Лан, а также долговязый Тинн с черной жиденькой бородкой. Был еще широкоплечий Колотун, который остался охранять отвоеванное назад добро. Хранитель перевязал рыцарю бедро, на котором остался небольшой, но обильно кровоточащий порез от кинжала Лана. Вскоре вернулся перепуганный хозяин дома. Солом с семейством сбежали к соседям, как только услышали топот всадников среди ночи. Никто не винил его, ибо что может сделать простой мужик против нескольких вооруженных людей?

Выпив травяного отвара, Пел отправился во двор, чтобы проверить свою верную кобылу. Солнце уже всходило над миром, деревня помаленьку просыпалась, хоть многие ее жители, скорее всего уже дано бодрствовали, разбуженные ночной потасовкой. Колотун, стоя у телеги с большим топором, болтал о чем-то с девушками, что пошли по воду. Наверное, хвастал, как они прогнали разбойников. Пел улыбнулся. Крылышко он оставил на задах двора под небольшим навесом подле крестьянской коровы. «Надеюсь, что они поладили». В ноге неприятно щипало, но юноша знал, что боль тем легче, чем меньше о ней думаешь, потому не придавал этим ощущениям значения.

Кобыла почему-то была сердитой, громко фыркала и била копытом. Пел погладил ее, успокоил ласковыми словами, но вдруг в его голову закралась мысль проверить свою поклажу.

Доспехи были на месте. Не было меча и шлема сира Кихана.

— Нет… О, Ветви Древесные! Я просто дурак с прогнившим рассудком!

Всего раз в жизни Пелу было также досадно, как сейчас. Хотя… в тот раз было гораздо хуже. Доспехи и клинок наставника, которые он получил чудом, были частично утеряны им по глупости. Юноше захотелось тотчас умереть, чтобы его позор прекратился. Может, солнце услышит его желание и раскалится до такой силы, что испепелит несчастного рыцаря? Или поднимется ледяной ветер, который заморозит в нем все живое? К счастью, стихии оставались глухими к его стыду.

Как назло, заморосил дождь, который своей противной неторопливостью вовсе ничем не походил на смертоносную силу природы. «Боже, избавь меня от позора! Я непомерно сглупил!». Юноша с силой ударил кулаком по бревну и поковылял обратно в избу, не дожидаясь усиления непогоды.

Купец угостил Пелария пивом из своих закромов, сочувствуя утрате рыцаря. Ясень отошел помолиться о пропаже к ближайшим плодовым деревьям. Даже наемники по-своему загрустили. Лучок предложил спалить всю деревню, потому как на пепелище железные шлем и меч найти проще. Кто-то говорил про пытки, а Колотун советовал найти утешение в девичьих объятиях, но Пел отмел все эти варианты. Он был мягче своего отца по части наказаний. Лорд Циконий сжег бы все дотла, а обгоревшие трупы велел обмазать смолой и повесить в назидание всей округе. Батюшка юного рыцаря был добр с тем, кто был ему верен, но с врагами жесток.

Было обидно, что так случилось, но крестьяне в этом не виноваты. Разбойники скорее всего уже где-то далеко. Робин поет какую-нибудь застольную песню о том, как простолюдин обхитрил дворянина, а его подельники подпевают ему и, мерзко хохоча, по очереди надевают шлем, которого они не заслуживают. Если бы у Пела украли что-то из его вещей, это было бы половиной беды, но речь шла о чести. В конце концов, он уехал с войны ради этого дела.

К концу дня Гирит объявил, что утром поедет своей дорогой. Товар он вернул, а воры могут быть где угодно в этой местности. Конечно, можно было поехать к местному лорду и попросить правосудия, но это требует времени, а у купцов оно ценится высоко.

— Заезжайте к нам в Шиповник, сир. — Торговец любезно налил рыцарю чашу пива. — Спросите на рыночной площади про Гирита Лабба, и вам укажут мой дом. Кое-где у меня припасено южное винцо, и я буду искренне рад вас им угостить.

— Благодарю вас за приглашение. Жаль, что сейчас наши пути расходятся. Насколько я знаю, мне как раз придется ехать через вашу родину.

— В таком случае я напишу бумагу для управляющего, чтобы вас подобающим образом приняли и расположили. Если изволите обратной дорогой снова ехать через Лощину, то прошу вас также не обойти мой дом стороной. Даст Бог, я к тому времени вернусь в город.

— Я вам крайне признателен за вашу любезность. Позвольте спросить. Если вы бывали в Дубовых холмах, не доводилось ли вам заезжать в Стег? Замок моей семьи находится от поместья Домброузов в нескольких днях пути.

— Сожалею, сир, но на вашей родине я не бывал. Эта история с сукном – своего рода авантюра. До этого я торговал только в Лощине и не отправлялся за ее пределы.

— Не могу сказать, как скоро я буду снова в семейных чертогах, но я поручусь перед моим лордом отцом, чтобы вас хорошо принимали в замке, если вы пожелаете торговать и в нашей стороне.

— Вы оказывает мне великую милость, сир!

— Как и вы мне. — Пел кивнул Гириту и поднял чарку с пивом. — Доброго вам пути.

— Как и вам, сир!

Ночь прошла спокойно. Разрез на ноге уже не так досаждал, благодаря припаркам Ясеня, а Соломова жена вместе с дочками подростками напекла вкусных лепешек. Деревня пробуждалась и оживала своими будничными сельскими делами. Урожай уже был убран, и каждый день был, хоть немного, но холоднее.

Купец долго прособирался и отправился в путь, когда солнце вышло в зенит. Он что-то успел продать зажиточным мужикам из числа местных, и те вышли проводить его. Колотун улыбался тем же девицам, что вчера слушали его истории, правда на сей раз те были без деревянных ведер и коромысел, зато с сыром, завернутым в ткань, яблоками и кувшином молока в руках. Девушки иногда смотрели и на Пела, что-то шепча друг другу и хихикая, чем приводили юношу в большое смущение.

Рыцарь распрощался с торговцем, предупредив, что на Горный Предел – оплот на границе с Горным королевством – могут вскоре обрушиться свирепые подданные Белого утеса. Гирит отмахнулся от опасений Пелария тем, что никто в здравом уме не станет штурмовать Предел.

«Представьте, сир, что Горные долины – это полость кувшина. У всякого кувшина есть горлышко, которое запечатывают воском или глиной. Не припомню случая, чтобы таковые печати ломались изнутри. Их вскрывают всегда с обратной стороны. Горный Предел и есть эта самая печать в горле кувшина. Только безумец пойдет там на приступ, а я, как человек благоразумный, намерен там торговать».

Что ж, на то была воля продавца сукна. Когда его повозка скрылась за соломенными крышами, Пел вновь погрузился в уныние, только теперь уже он в одиночестве сидел во дворе и чистил свой клинок. Вместе с Гиритом уехало и неплохое по местным меркам пиво, отчего было вдвойне грустней.

«Видимо, мне стоит наесться дурных плодов и помереть здесь в глуши, чтобы мой позор не открылся остальному миру» — Пел слышал в детстве историю про одного рыцаря, который покончил с собой таким образом, вручив свою жизнь в руки Бога. Правда, больше эту байку юноша нигде не встречал, да и сам не спешил спрашивать о ней, вдруг это так… пустая болтовня.

«Или лучше воротиться в королевский лагерь и дождаться битвы?». Это было лучше смерти от порченого урожая. Тем более, что умирать на войне вовсе необязательно. Ему очень даже может повезти, и он сумеет не просто выжить в бою, но и как-то отличиться… С другой стороны, он и так уже выделился как мог. Бог дал ему шанс и успех, и теперь обратной дороги нет. «Только вперед. Во имя чести и долга… но как?».

— Не хотите завтра поехать, сир? — Во двор с улицы вошел Ясень. После теплых прощаний с купцом, вертоградарь осматривал деревенские плодовые посадки по просьбе старосты, — Наши пути теперь расходятся, мне надо двигаться западной дорогой, а вам северной. Благодарю вас за компанию. Мне было приятно сопровождение прославленного и благородного воина.

— Если вы не против, святой хранитель, то я бы желал отправиться прямо сейчас. Как-то мы задержались здесь… «Куда-то подальше отсюда. Ненавижу это место»

— Ох… Скоро стемнеет, мой сир. Дело, конечно, ваше, но, может, лучше поспать дома, пока есть такая возможность? Ночи становятся все холоднее.

— Простите, но я не вынесу ни единой ночи в селении, где меня обокрали, да еще и таким подлым способом. А ведь я ему поверил… «Прогнивший насквозь человек. Вор и лжец! Ну попадись мне, гниль, я подвешу твой труп на таком безжизненном пустыре, где он даже мухам будет безразличен!».

— Как и я, мой сир. Понимаю вашу обиду. Бог несомненно покарает этих червивых людей, и телеса их не пустят добрых ростков. — Священник положил широкую морщинистую ладонь ему на плечо.

— Я хочу сам их покарать. Даровать им рыцарское возмездие и божественную справедливость! — Он добела сжал пальцы на рукояти меча, слегка удивившись собственному рвению, а Ясень печально покачал головой.

— Мой сир, вами сейчас владеет естественное желание отомстить, восстановить свою честь. Я хорошо понимаю вас…

— Что вы можете понимать в рыцарской чести?! — Юноша неожиданно для себя воскликнул немного дребезжащим голосом.

— Кое-что понимаю, сир. — К удивлению Пела вертоградарь оставался таким же спокойным и приветливым, — я простой хранитель священной рощи в нашей обители. Один из многих моих братьев, что трудятся там денно и нощно. Возможно, в детские годы вам читали Книгу Древа, но я хорошо знаю, как слушают Святое Писание мальчишки. Им интереснее всего книга Освободителей. Про то, как благочестивые нотийские цари освободили угнетенных вертоградарей от ворийского ярма. Как и вы, я был мальчишкой. И мне читали… кхм… про походы и сражения, про богатырей и славных воинов. Теперь я старый человек, и мне ближе иные примеры Писания, нежели в юности. Если вы помните, то праведный Даэром сказал пылкому Эдеману, когда тот испросил у него благословения на бой:

«Многие из живущих на земле заслуживают смерти, а многие из тех, кто умер — жизни. Есть ли у тебя власть вдыхать жизнь в уста неживые? В силах ли приживить палец отрубленный, как ветвь отломанную к ветви живой? Не спеши тогда осуждать и на смерть».

— Моя праведность далека от праведности Даэрома, но я осмелюсь в подражание ему попросить вас не спешить осуждать кого-либо на смерть.

— Вы верно заметили, святой хранитель, что юные сердца подражают воинам! — Угрюмо ответил юноша. «Слышал бы твои речи мой отец!». Рыцарь в самом деле с детских лет слушал рассказы о воинственных царях древности, которых Бог благословил освободить священные сады Даэдема. «Чтобы те воины сказали сейчас о словах этого священника?».

— Прошу вас, сир! Не обагряйте свои ладони кровью. — Мозолистые пальцы вцепились в плечо Пела, — Я вижу, что вы добрый и честный человек. Ноша убийства тяжела, пусть это и будет тысячекратно справедливое убийство.

— Я рыцарь… Я рожден для войны, хранитель… — Юноша немного растерялся. «Что ты от меня хочешь, старик? Мне по Богом положено проливать кровь по долгу службы».

— И вы найдете свои сражения! Все это успеется, поверьте моему слову. Вы изведете свой разум мыслями о мести и справедливости. Неизвестно, где теперь эти лиходеи. В отличие от вас, это могут быть люди из местных, и окрестности им известны хорошо. Вы будете гоняться за ними, пока не отчаетесь либо погибните. Оставьте эти мысли, мой сир, прошу вас.

— О, листья и корни! К чему вы затеяли эту проповедь? Я ведь сказал, что желаю тотчас уехать, разве не ясно, что я не буду бегать за этими разбойниками по округе?

— Думаю, что вы захотите немного задержаться здесь, мой сир. — С загадочной печалью проговорил Ясень.

— Что вы имеете в виду?

— Я видел прореху на вашей кольчуге. Пару раз я проезжал через эту деревню и знаком с местным кузнецом. Сегодня я был у него и попросил вам помочь с починкой. Он живет на отшибе с восточной стороны.

— Это очень любезно и с вашей, и с его стороны, но мне до того противно здесь находиться, что я предпочту подлатать кольчугу в другом месте.

— Мне кажется, что вам стоит остаться. Сдается мне, что кузнец знает толк не только в кольчугах…

— Что вы имеете в виду?

— Спросите его про шлем. Он может что-то знать о нем.

Юноше казалось, что его сердце готово выскочить из груди. Слова священника зажгли в нем звезду надежды, и он помчался в сторону кузнечной хижины.

Чем-то это теперь напоминало сон или лихорадку. Пел невольно припомнил то, как напился третьего дня, и отметил сходство этих состояний. Ноги сами несли его к нужному дому – приземистому строению, из трубы которого густо валил дым, а изнутри доносились глухие удары молотка.

Дождь, начавшийся вчера, так и шел, из-за чего деревенская улица превратилась в изрытое копытами домашних животных грязное полотно с лужами.

Пел резво спешился с лошади и влетел в кузницу, едва не ударившись лбом о низкую верхнюю перекладину двери.

В жарком помещении над наковальней трудился небольшой, но жилистый мужичок с короткой клиновидной бороденкой.

— Сир! Рад вам послужить! — В деревне многие уже узнавали Пела в лицо, к тому же его сильно выдавала одежда и сложение – немного более крепкое, чем у местных мужиков, даже молодых. Пелу хотелось вскрикнуть то ли от радости, до ли от гнева, но он себя сдержал и решил сыграть по правилам, которые задал Ясень.

— Хранитель Ясень сообщил мне, что договорился о починке моей кольчуги.

— О! Это так! Добрый благородный сир, давайте ее сюда, а пока можете выпить чего-то горячего. — Кузнец присвистнул, — Эй, парень, не сиди без дела, согрей похлебку для сира и раздобудь где-нибудь хлеба!

Из-за перегородки выглянуло соломенное мальчишечье лицо и тут же скрылось, после чего оттуда послышалось глухое постукивание глиняной и деревянной посуды. Через какое-то время Пеларий ел простенькую, но питательную и горячую похлебку с куском лепешки, запивая все это немного скисшим элем.

Кузнец тем временем оглядел его кольчугу и принялся заделывать оставленную клинком сира Ороса прореху.

Довольно быстро все было сделано и мастер не отказал себе в том, чтобы также отведать немного пьянящей жидкости.

— Это ведь не все, сир? — Кузнец задумчиво смотрел в маленькое узенькое оконце. На улице, ко всеобщему удивлению, кончился дождь, а облака понемногу принялись лениво расползаться, пропуская к мокрой холодно земле тонкие лучи осеннего солнца. Стук капель прервался так внезапно, что несмотря на проглядывающийся свет, тишина ощущалась гнетущей и зловещей.

— Об это не мне говорить.

— Ладно… чего уж там. Парень! — Он вновь кликнул мальчика-подмастерье, — Сбегай на хутор к амбару.

— Пошто?

— Сам знаешь, или видишь, кому хлеба давал? — Кузнец кивком указал на Пела.

— А-а-а. Я мигом! — И мальчонка выбежал куда-то наружу. Пел неожиданно для себя осознал, что только что произошло.

— Так они здесь? — Медленно, с нажимом проговорил Пеларий.

— Вы не серчайте на нас, сир… добрый сир… Это ж местные, почитай, что свои, у кого братья там, у кого дядья, сыновья…

— Мне это не интересно. Где они сидят?

— Зачем вам это, добрый сир? Мальчонка сейчас вам принесет все крадёное и все, а эти лиходеи оболдуи убегут от вас и не догнать их вам.

— Их много, сир, они вас не пожалеют. Сколько таких рыцарей, забитых по лесам да по полям лежит, то лишь одному Богу ведомо…

— Я не о том тебя спросил! Они меня обманули и обокрали, а до того проделали все тоже самое с купцом. И куда только смотрит ваш лорд? Эта деревня плодит разбойников и никому из местных до этого нет дела!

— Вашмилость… Сир… добрый сир… Мы говорили им, чтоб прекращали, а все одно. Хотели правда завязать с этим поганым делом, да как заявился к нам этот Робин, так все и пуще прежнего.

— Он здесь?! — При упоминании злополучного разбойника Пел стиснул зубы.

— Так как же ж без него то… Он все и затеял, чего теперь таить.

— Ты понимаешь, что всех в деревне теперь можно вешать, после того как ты мне все это сказал?

— Конечно, понимаю, сир. Ясень сказал, что вы человек доброй воли.

— При чем тут святой хранитель?

— Так как же…

— Неужели… — Пел едва не осел на пол, — неужто Ясень заодно с вашими лиходеями?!

— О, нет, сир! Нет, ни за что и никогда. Он бы не стал, он святой, божий человек. Самый святой хранитель, которого свет видывал!

— Тогда, о чем ты говоришь? Как он связан с вами и вашими проклятыми делами?

— Сир, Ясень часто ездит здесь и за долгие годы успел понять, что и как устроено в нашем краю. Каждый раз он увещевает нас, чтобы мы оставили эти неправедные дела и перестали, но его никто и никогда не слушает. Одного лишь он успел добиться…

— И чего же?

— Чтобы деревенские воровали без смертоубийства.

— И что же… — Пеларий скрестил руки на груди, — его послушали?

— Представьте, добрый сир! Местные вместе с главарем так с ним условились давно уже и так было, пока не появился Робин. Не знаю, правда ли, но говорят, что тот настоящий лиходей и уже убил много народу.

— Почему я должен верить тебе?

— Вы, благородный сир… сами себе хозяин и вольны хоть верить, хоть не верить. — Кузнец устало вздохнул, — прошу вас, не горячитесь, мальчик принесет ваше добро, а деревенские соберут подарков, только не убивайте, прошу вас, добрый сир!

— Ну всё… Довольно! Как все запутано! С меня хватит этих речей о незаслуженном милосердии! Или ты мне говоришь, куда идти или гореть всей твоей деревне! — В тот миг юношей руководил больше гнев, нежели рассудок, но эти слова все же произвели должное впечатление на несчастного кузнеца.

Осунувшийся мужчина отворил дверь, и в нее тут же вбежал запыхавшийся мальчуган, в руках которого был тот самый старенький бацинет (тип средневекового шлема – прим. автора) с поломанным забралом – шлем сира Кихана.

— Кхе-кхе… Вот! — Парнишка пытался отдышаться, — отдали шлем, сперва не хотели, но Ро… Кхм… В общем настояли и тогда отдали.

— А что меч? — Спросил кузнец.

— А меч не стали давать. Говорят, мол с рыцаря и шлема хватит, а про меч пущай забудет. Вот! Фух! — Он выдохнул и пошел к ведру с водой, чтобы попить после бега.

— Кто говорит?! — Взревел Пел.

— Э… — Паренек посмотрел на кузнеца, и произнес после того, как тот удовлетворительно кивнул, — Робин, вашмилость. Робин сидит там в амбаре и говорит, какой вы дуралей… ой.

— Ну и дурень ты… — зашипел на подмастерье кузнец.

— Неважно. Веди меня на тот хутор да поживее! — Пелу сейчас нужно было только одно – возмездие.

Пел надел кольчугу и свой шлем, оставив бацинет погибшего наставника в кузнице, и побрел вслед за мальчишкой по грязной и сырой после дождя улице.

Облака к этому времени успели совсем рассеяться, и солнце было до того ярким, что даже становилось немного жарко. Маленькие птички щебетали и прыгали по кустам, дул приятный теплый ветерок, но рыцарь не замечал ничего из этого. Он должен вернуть меч, должен отомстить.

Из маленьких окон и из-за дверей на вооруженного юношу смотрели перепуганные крестьяне. Где-то юноша даже увидел милые лица тех девиц, что болтали с Колотуном, но теперь они смотрели на Пелария не с интересом, а со страхом. Все это тоже ускользало от его внимания. Его ноги чавкали по деревенской грязи, а рука лежала на рукояти верного меча.

«Направь длань мою на суд Твой, Боже Древесный!»

Хутор оказался за окраиной деревни с противоположной ее стороны. Тут было две маленькие хижины и немалый бревенчатый амбар, откуда доносились звуки смеха, радостные вопли, пение и… бренчание лиры.

— На это все. Дальше я сам, беги к своему мастеру. — Пел отпустил мальчишку и направился прямиком ко входу в дом. Паренек сделал вид, что уходит, а сам схоронился за кустом. Не каждый же день увидишь, как бьется настоящий рыцарь?

Юноша полагал, что ничто уже сегодня не сможет его удивить, и это оказалось большой, пусть и незначительной ошибкой. Подойдя к немного приоткрытой двери, он разглядел Робина и… Солома – хозяина гостевой избы, которые о чем-то говорили друг с другом. Из-за гомона окружавших их людей, слова было трудно разобрать, но что-то все же достигло его ушей:

— Почему не вернул рыцарю меч? — Солом говорил гневно и одновременно взволнованно.

— Это моя законная добыча. Парень растяпа. Ему повезло, будучи мальчишкой, получить шпоры, и он поверил, будто они оградят его ото всех бед. Видал я таких… тю!

— А если он поедет к нашему лорду, и тот стражу пришлет? Ты об этом подумал? Они же сожгут все до тла, а нас забьют палками! Ты ведь сам из…

— Я понял тебя! — перебил его Робин, — На этот счет можешь не волноваться. Сейчас идет война. Наш лорд с королем. Тут два исхода. Либо он будет воевать на землях горцев, либо горцы придут сюда, и тогда нам можно будет грабить и тех, и тех, — разбойник улыбнулся, а его глаза заблестели.

— И все же я…

Пеларий не стал дожидаться конца их перепалки.

Когда он вошел в просторное (по местным меркам, конечно) помещение амбара, все, кто там находился, замерли. Вдоль стен вокруг сидело около десяти человек, а по середине с лирой в руках вальяжно расположился Робин, на чьем поясе красовался клинок сира Кихана. Солом тотчас отшатнулся от разбойника, будто тот был заражен чумой.

— Ты! — Пеларий поднял меч, — ты заплатишь за свои деяния!

— Поглядите-ка! Сам сир Пеларий из дома Сторков! — Робин достал меч из ножен, продолжая издевательским тоном выговаривать титул юноши, — сын Цикония, властителя Стега. Извините, сир, мои манеры, я не успел выучить полный ваш титул! — Словно кот, он, играючи, приблизился к Пелу.

Рыцарь атаковал первым. Стремительный удар должен был обрушиться на голову соперника, но тот принял клинок на гарду (перекрестье меча – прим. автора) и развернул свой клинок в сторону головы Пелария. Юноша едва успел отойти назад, меч врага просвистел возле его лица.

Теперь наступал Робин. Он сбил своей защитой задор Пела и нанес два боковых удара. Первый оказался обманным, рыцарь поднял клинок, чтобы взять защиту, но разбойник молниеносно перевел свой меч на противоположную сторону. Чудом Пеларий успел развернуться и сделать шаг назад, иначе его бы настигла неминуемая гибель.

«Не суетиться! Не суетиться!» — проговорил мысленно юноша. Неожиданно для себя он вспомнил отца. Тот часто говорил о том, что нужно оставаться хладнокровным и сдержанным, чтобы победить. «Неважно, о чем идет речь, о том, чтобы одолеть кого-то в поединке или о битве в широком поле - делай все с холодной головой!».

Пел парировал еще два удара и сделал небольшой колющий выпад, когда Робин опустил острие меча к земле, но безуспешно – тот элегантным движением перехватил его удар, играючи подняв клинок. Лиходей попытался вновь обернуть свое лезвие вокруг лезвия Пелария, но тот уже был научен своей первой атакой и просто ушел в бок, освободившись из захвата.

Юноша ударил Робина справа в голову, но не довел меч до конца, и сделал шаг левой ногой, повернув полуторник к левому бедру разбойника. Хитрость не получилась, и враг парировал атаку Пела, заставив того вновь отойти.

Шаг за шагом соперник оттеснял рыцаря к выходу, возле которого тот краем глаза уже успел приметить пару мужиков с длинными, похожими на большие ножи клинками – мессерами.

«Плохо дело». Он вспомнил то, как в детстве он вдвоем со своим братом Стегоном нашли двух жуков-оленей, когда гостили в Дубовой роще у лорда Домброуза. Насекомые яростно сражались, сталкиваясь своими длинными мощными рогами-клешнями на толстой дубовой ветке, а потом позади них появился другой жук, что легко подцепил обоих и сбросил с ветки. Пел представил, что было бы, если два жука объединились друг с другом. Они бы с легкостью смогли опрокинуть третьего. В амбаре было десять вооруженных людей, которых до сих пор сдерживали только страх перед посвященным в рыцари сыном лорда и желание посмотреть на своего вожака в деле. Долго они в стороне стоять не будут, потому надо было что-то срочно предпринимать.

Решение нашлось быстро. Оно было дерзким и опасным, как, впрочем, и вся эта затея с самого начала.

Пел прокрутил мечом над своей головой, отвлекая Робина на эти бессмысленные движения, затем резким вращением опустил клинок вниз так, будто сейчас будет рубить по правой руке разбойника, и сделал глубокий длинный выпад, направив полуторник прямо в ненавистное ухмыляющееся лицо.

Все тело Пелария вытянулось в единую линию от левой стопы до острия меча. Его соперник чуть было не погиб в это самое мгновение, но реакция его не подвела, и он успел отскочить на полшага и ударить по рыцарю.

Пел был готов к этому. Он предугадал ответную атаку Робина и защитился сильной частью (той, что ближе к гарде – прим. автора), выставил вперед левую ногу и, повернув меч, ударил эфесом (навершие рукояти меча для баланса – прим. автора) разбойника прямо в зубы…

Робин вскричал. Может быть он и устоял на ногах, но Пел в тот же миг шагнул вправо, обходя соперника и наваливаясь на него, от чего тот упал, выпустив меч из рук.

— Не штоффе! Уфейфе ефо! — На месте рта лиходея сейчас был бордовый кровоточащий провал, а его обладатель на четвереньках отползал подальше от рыцаря.

Пел оглядел амбар. Дверь была распахнута, и несколько крестьян бежало к соседним хижинам. Перед Пелом встали те двое разбойников с мессерами. Это оказались знакомые ему рыжий мальчишка Цыпленок и долговязый бородатый Заноза.

Рыцарь направился к ним, выставив перед собой меч, но внезапно в него влетел… табурет. Пеларий отбил его полуторником и посмотрел туда, откуда он прилетел. Там стоял Солом. Тот самый крестьянин, что держал избу для путников.

— Сир, вы победили Робина. Отпустите этих дурней, молю вас!

— Они сами выбрали свою судьбу! — Будто в подтверждение этих слов, два вора принялись нападать, размахивая своими клинками. Они решили обойти Пела с двух сторон, но юноша опередил их.

Цыпленок с воплем атаковал рыцаря, но тот принял его натиск на меч и, наклонив клинок, нанес рубящий удар по руке подростка одновременно шагнув назад правой ногой.

Мессер выпал из мгновенно ослабшей ладони, и мальчишка с криком отшатнулся от своего противника.

Пеларий резко развернулся, встретив выпад Занозы. Он также обернул свой меч вокруг клинка крестьянина и уколол. На шее мужчины расцвел алый цветок. Теперь на земле лежало три клинка трех поверженных противников, в амбаре остались только стонущий конопатый паренек, остывающий высокий брюнет и Солом, что тихо шептал какие-то молитвы.

Робина нигде не было. На земляном полу виднелась дорожка из кровавых капель, что уходила в сторону улицы.

Пел поднял меч сира Кихана и посмотрел на свои ладони. Они тряслись. Только сейчас он понял, что его сердце стучит, словно сотня кузнечных молотов.

— Всё… — юноша пошел к выходу.

На улице собралась толпа. Женщины выли и причитали, а мужики переругивались между собой. Все стихли, когда увидели рыцаря с окровавленным мечом.

Вперед, протискиваясь, вышел Ясень.

— Сир? — в вопросе хранителя звучал испуг.

— Всё кончено, хранитель, — Пел устало вздохнул и побрел в сторону деревни, — Дальше ваш черед.

— Конечно, сир. — Ясень вошел в амбар и охнул, а юноша побрел в сторону кузницы. Он не видел, как вслед за священником внутрь строения повалил народ, зато слышал отчаянный женский крик и громкий надрывный плач – соседей и разбойников так не оплакивают.

Кузнец встретил рыцаря печальным молчанием. За это время он починил забрало шлема, и тот теперь выглядел как в прежние времена, когда его носил сир Кихан, оберегавший Пелария от бед и напастей окружающего мира.

***

На следующий день рано утром Пел на дороге немного в стороне от деревни прощался с вертоградарем Ясенем. Солнце опять было скрыто за полчищами серых, почти черных туч, и в любое время с неба мог пролиться дождь. Со вчерашнего дня юноша ни с кем не говорил, но хранитель ему все же нравился и хотелось расстаться с ним по-людски.

— Хранитель Ясень… — Слова, которые он на самом деле хотел бы сейчас произнести, застряли в горле, и вместо них получилась обыкновенная учтивость. — Вы всегда можете попросить ночлег в Стеге, и мой отец вам не откажет.

— Я не часто далеко езжу, мой сир, но благодарю вас.

— Вы… мне было приятно путешествовать вместе с вами!

— Как и мне, сир Пеларий! Да направит вас Бог на лучший путь! — священник посмотрел на юношу взглядом одновременно печальным, но полным отеческой заботы и переживания – это немного успокоило сердце рыцаря и тот направил свою кобылу вперед.

Напоследок он обернулся посмотреть на удаляющегося старика и увидел размеренно идущую из деревни в рощу похоронную процессию. Женщины рыдали, свирели гудели заунывные мелодии, мужики распевали молитвы, а впереди несли покойника.

Пеларий не стал приглядываться и поехал. Он и так знал, что там. Иссохший алый цветок под вытянутым лицом с жидкой бородой. Триумф справедливости, от которого внутри почему-то все сворачивалось. Он тихо помолился об умершем и слегка пришпорил Крылышко. Кобыла пошла резвой рысью, а с неба полил тихий, размеренный дождь.