Сломанное зеркало

Избавляйтесь от заблуждений.

Всё что смущает вашу голову

и стесняет ваше сердце — это

заблуждения.

Империя Чэнь — последняя из Южной династии, правящей почти три столетия — была яркой и пёстрой. Она была немыслимо богата, имела искусственный водный путь и канал, снабжающий водой плодородные рисовые поля, который расширяли и достраивали столетиями. По каналам и рекам шли бесчисленные баржи с шелком, фарфором, чаем и металлом. Однако экономика — это не то, что интересовало нынешнего её правителя.

Чэнь была богатой, но закрытой Южной империей.

Разделение на Север и Юг началось c падения единой империи Хань и раскола на «варварскую элиту», чтившую военную доблесть и дисциплину, и на старую китайскую аристократию, считавшую себя хранителями истинной, утонченной китайской культуры.

Постоянное дробление владений и борьба за трон ослабляли Южную династию: каждая последующая становилась слабее предыдущей. Династия Чэнь унаследовала эти конфликты в самой острой форме. При её предшественниках — правящей семье Лян, от империи откололась часть территории, и попала под прямой вассалитет северного государства.

Таким образом, территория под контролем Чэнь была самой маленькой за всю историю Южных династий. Север исторически был более развитым и густонаселённым регионом. К тому моменту, когда династия Суй объединила Север, соотношение сил стало катастрофическим. Государство Чэнь просто не имело человеческих и экономических ресурсов, чтобы противостоять мощной, закалённой в боях северной армии.

Тучи перемен сгущались над империей.

Императоры Южной династии были выдающимися поэтами и литераторами, ценящими красоту мгновения. Знать, собранная ими при дворе, чувствуя шаткость своего положения, уходила от суровой реальности в изощрённые удовольствия: поэзию, музыку, живопись, философские диспуты.

И в этом обществе, жившем с постоянным ощущением приближающегося конца, при дворце большое значение придавалось беседам о «Дао Дэ Цзине», поиске бессмертия, уходу от мирской суеты — всё это было в моде и взращивалось на Юге с самого падения Хань.

Северяне воспринимали императора Чэнь как безответственного гедониста, живущего одним днём, который погубил страну своими развлечениями. Шубао был талантливым творцом и любителем изящных искусств, но абсолютно неспособным правителем. Его больше интересовали банкеты, музыка и сочинение стихов в компании придворных красавиц, чем государственные дела. Часто указы для него зачитывала одна из наложниц, сидя на его коленях. И она же с его полного одобрения ставила подписи на документы. Чэнь Шубао растрачивал казну на постройку роскошных «Трех высочайших павильонов» для своих любимых наложниц и пустую блажь.

Неожиданная смерть императора Сюань, его отца, заставила Шубао, имеющего в родственниках только сестру — принцессу Лэчан — взять бремя короны на себя. Но он совершенно не был к этому готов.

Шубао был известным философом и поэтом, ярким представителем «Дворцового стиля», для которого характерны утонченные, чувственные описания женской красоты и природы. В его правление был пик рассвета культуры Юга, восхищения совершенством окружающего мира и создания невероятных шедевров искусства в условиях политической слабости и беспомощности. Аристократы жили в мире тонких чувств и материй, красивых фраз и философских бесед.

Принцесса Лэчан, его сестра, была завидной красавицей, только-только входившей в тот самый юный трепещущий возраст, когда душа была готова любить и дарить любовь. Она была прекрасна, как цветок лотоса, нежна, словно его лепестки, и красота её не позволяла оторвать от неё взор. Выросшая в заботе и окружении гениев искусства, она, безусловно, грезила о любви. Не страстной и трагической, а о той, что воспевалась в стихах «Дворцового стиля»: утонченной, элегантной, протекающей в садах среди ароматов цветов и звуков лютни. Ее мечты были лишены печалей. Она верила в вечность и незабвенность своего прекрасного мира.

Каждый день любого образованного аристократа был полон живописи, каллиграфии и музыки. Двор Чэнь был центром изящных искусств. Обсуждение новой мелодии или картины было обычным делом. И принцесса Лэчан была эталоном и примером для любого из них. Она в совершенстве владела многими музыкальными инструментами, восхитительно пела и рисовала. Лишь стихосложение давалось ей с трудом. Не было в её поэзии той глубины и полноты чувств, которых ожидали почитатели словесных кружев. И оттого любящий брат, в надежде что и в этом она, как истинный представитель семейства Чэнь, достигнет высот, заявил:

— Сестра моя, я подберу тебе учителя, что будет самым достойным из всех людей империи, и он обучит тебя этому искусству!

Император был очень талантлив сам и всегда старался найти лучшие умы для своего окружения. Поэтому охотно приглашал таких людей творить при дворце, создавая с их помощью огромную библиотеку. Он всем сердцем радел за искусство и считал своим долгом подарить миру лучшее из прекрасного, собрав всё в одном месте. Видел в этом своё предназначение: просвещать население, воспевать дифирамбы поэзии, живописи, каллиграфии и музыке, побуждать людей духовно обогащаться, и творить самим.

Шубао считал, что истинная ценность человека, — быть творцом, грезить мечтами о лучшей жизни, о лучшем представлении и понимании «мира». Взращивал идею не отягощенных материальными благами людей, чтобы каждая душа, каждый ум человечества, взлетел, воспарил, духовно воспрял.

«Так все беды и горе уйдут», «Так все станут счастливы», — говорил он своим приближенным.

Каждый мог прийти в «Павильон Сложных Узоров» и насладиться красотой живописи и музыки, достижениями литературы, так как в нем были многочисленные стеллажи со сборниками сочинений прошлых лет: творения как Южной династии, так и чужеземных деятелей культуры; а поэтический зал постоянно пополнялся новейшими сборниками, которые император лично составлял или утверждал.

Во дворце знаний трудились многие ученые мужи: кто-то над переписыванием научных трактатов, кто над изучением старых учений и наставлений, а кто-то грезил стать великим и трудился над своими собственными сочинениями. Каждый мог прийти в «Павильон Сложных Узоров» и прикоснуться к собранной там мудрости. Знания в империи Чэнь были свободны и доступны любому просящему.

Сюй Дэян был сыном одного из знатных людей при дворе. Не самого богатого и известного, но необходимости работать Сюй Дэян никогда не испытывал, а увлекался искусством сочинения стихов. Прочитав немало философских трактатов и поэтических сборников разных эпох, он получил хорошее литературное образование и писал прекрасные стихи, читая их гостям «Павильона Сложных Узоров» и часто получая приглашения выступить на пиру у кого-то из них.

Поэтому именно о нём, трудившемся в поте лица и хорошо известном в литературных кругах, в первую очередь подумал император Шубао, когда стал подбирать кого-то в учителя своей сестре. В последние сборники было включено несколько его произведений, и они действительно были способны тронуть за душу.

Сюя Деяна пригласили во дворец на ближайший поэтический вечер, устраиваемым императором Чэнь Шубао лично. Это был первый раз, когда ему выпадала возможность быть представленным Сыну Неба. Он был так потрясён, что до самого вечера, который должен был состояться накануне, не верил, что его талант в самом деле был признан.

Радость будущей встречи с самим императором смешивалась с настороженностью и тревогой — в связи с недавным восшествием императора Шубао в тот же вечер во дворце будут присутствовать и послы Северной империи.

Хотя Сюй Дэян был воспитан в среде гедонизма, как и все аристократы Юга, предчувствие беды наступало ему на горло и порой мешало дышать, навевая тревогу и тоску о будущем. Он не был наивным и знал, что скоро близится день конца, когда эта эпоха, идиллия лучшей жизни, перевернётся с ног на голову — мощная империя Суй на севере уже готовилась к вторжению.

Оттого каждый мирный день был сладостен, как последняя спелая вишня на ветке опавшего дерева.

Сюй тут же записал новую строфу для будущего стихотворения...

Однако что-то в глубине души будоражило его сильнее, чем страх перед неизвестным и предстоящая встреча с императором. Что-то необъяснимо важное тянуло его ко двору с ранней юности. Он всегда хотел оказаться там, стремился всеми силами проявить себя и быть замеченным. Но не ради признания или высокой должности. Сюй не мог объяснить себе этот порыв. Он просто знал, что его место там и что когда он туда попадёт, вся жизнь изменится...

Нужно было хорошо подготовиться и постараться впечатлить Императора Шубао и весь двор. От этого зависело его будущее, и Сюй верил в это так же ясно, как в то, что солнце восходит на востоке.

Допив чай, Сюй Дэян принялся вновь работать над постановкой ритма выбранного стихотворения. Иногда не выдерживая неподвижности, он широко расхаживал и жестикулировал, но тут же ругал себя за «невоспитанность» и принимал позу чтеца.

Его не покидало предчувствие, что в скором времени что-то поразит его в самое сердце.