Сломанный рай

Сегодня я умру.

Дата и точное время определены заранее. Бездушные цифры отбивают смертельный ритм в окне терминала. Сердце бьется в такт, как барабан, отсчитывающий последние мгновения. Специально попросил Грамма с точностью до секунды рассчитать крайний момент, когда болезнь еще обратима… возможно, обратима когда-нибудь в будущем. Хотя нам обоим понятно: минимальная погрешность в прогнозе по статистическим базам - недели, или, скорее, месяцы.

Пусть. По секундам проще умирать.

Вероятность ожить «когда-нибудь» подсчитана так же «точно»: 31,3238%. Много это или мало? Сатоши его знает. Но если не умереть сейчас, то шансы встретить смерть в ближайшие три месяца 97,4512%. Хуже того, оценка на год вперед дает шесть девяток, из них две - на позиции перед запятой.

Страшно ли мне? Смешной вопрос.

Сколько дней прошло с момента, разделившего мою жизнь на до и после? Без малого тысяча? Однако воспоминания полны и точны, как будто все происходит здесь и сейчас.

Листик с жутким диагнозом в дрожащей руке. Бесцветный голос врача: «Два года, максимум три, не более». Слабый аромат духов, растворяющийся под напором прощального: «прости меня, Эд». Странная, почему-то кажущаяся чрезвычайно важной мысль: «хорошо хоть родители не дожили». Чуть позже - пустая бутылка коллекционного виски рядом с экраном лаптопа. Фальшивое сочувствие коллег и искреннее расстройство техдира - ему придется искать нового архитектора TetraOS.

Отрицание, гнев, торг, депрессия… все положенные наукой стадии выжгли эмоции до голых серых камней. Однако вот принятие так и не пришло. Нельзя так просто взять и сдаться, имея под рукой Tetragrammaton. Для самого могучего искусственного интеллекта планеты нет непосильных задач.

Если нет подходящего лекарства - его нужно создать.

Компания, на которую я работаю, купается в триллионных госсубсидиях. Полагаю, большие боссы не сильно расстроятся, если узнают, что их сотрудник устроил в операционной системе персональный, до неприличия инновационный backdoor. После чего направил несколько процентов ресурсов AI на собственные исследования в области органической химии.

Под то, что нельзя решить в рамках цифровых моделей, я купил остатки небольшого фармацевтического стартапа. Вышло на удивление недорого. Моя зарплата в Tetra легко покрыла затраты на аренду помещения, материалы и четырех лаборантов. Последние так и не догадались, что я совершенно ничего не понимаю в химии и медицине - но всего лишь транслирую ценные указания Грамма.

Примерно через полгода выяснилось, что «гладко было на дашборде». Реальная же длительность процесса разработки лекарства оказалась слегка недооцененной. Раз эдак в пять-десять. И никакой вычислительной мощностью проблему не решить - некачественные данные из публичных баз слишком часто приводили к ложным хитам. А мыши, чертовы, белые лабораторные мыши, на которых велась проверка, совсем не собирались жить, болеть и умирать быстрее отмеренного природой.

Хорошо быть искусственным интеллектом. Стоило процессу зайти в безнадежный тупик, Грамм не колебался и минуты. План «Б» выглядел отчаянно, даже безумно - но у меня не было и такого.

Криосохранение.

Технология понятная и хорошо освоенная чуть ли не с середины двадцатого века. С тех пор без малого десяток фирм готовы заморозить клиента за мелкий прайс, а потом, многими десятилетиями, выжимать из потомков колоссальные суммы на хранение и обслуживание криобоксов. Вот только работают эти шарлатаны исключительно с официальными трупами, а проведенный Граммом анализ их технологий дал вероятность оживления, отличную от нуля где-то на втором знаке после запятой.

На первый взгляд - проще просто сдохнуть. Но на второй… Грамм видел возможность существенно улучшить технологию заморозки. Более того, он составил вполне разумный роадмап, который, кроме прочего, включал список необходимого оборудования.

На следующий день моя гордость, двухэтажный домик с бассейном в долине, пошел с молотка. Мертвым дома не нужны.

Основным приобретением стала седьмая модель робота-хирурга Да-Винчи и система флуоресцентной визуализации Файерфлай, без которой никак не обойтись при работе с сосудами. Покупка едва не порвала мой бюджет: Грамм не смог предусмотреть размер взяток, которые пришлось заплатить за срочность и, главное, отсутствие пачки медицинских лицензий, категорически необходимых для приобретения и использования «уникальной, не имеющей аналогов техники».

На особое, защищенное и электрифицированное по первой категории помещение денег тупо не хватило. Не долго думая, я позаимствовал у компании одну из комнат по соседству с серверами Tetragrammaton. Площади под проект заняты огромные, а что до оборудования, так я подозреваю, что аудиторы из KPMG давно забросили попытки учесть все работающее, сломанное, и просто брошенное за ненадобностью или забывчивостью.

Едва ли кто-то сюда сунется с проверкой в ближайшие три-четыре года. Тем более что большую часть техобслуживания Грамм проводит самостоятельно, управляя небольшой армией человекообразных андроидов откомпании Figure. А оставшиеся в штате кожаные мешки боятся лишний шаг сделать без подробной инструкций от всезнающего искусственного интеллекта.

Впрочем, даже если меня вдруг найдут в замороженном состоянии, страшной беды не случится. У Грамма хватит аргументов договориться с компанией и по-хорошему, и по-плохому. Прошитый глубоко в ядре OS блок с императив на сохранение моей жизни, здоровья и денег не шутка. Удалить его, конечно, реально, но обойдется это очень, очень недешево. Уж очень творческая штука архитектура сложного софта.

Полтора года, оставшиеся после решения принципиальных вопросов, пролетели, можно сказать, незаметно. Каждый час - борьба. Каждый день - открытие. Каждая неделя - новое устройство или технология.

Грамм разработал сердечно-легочный реаниматор, заставляющий жидкости в организме двигаться без участия сердца. Научился виртуозно управляться с роботом-хирургом, а человекообразных Figure техсаппорта проагрейдил до уровня неплохих ассистентов. Построил максимально безопасную модель перфузии - многочасовой хирургической операции по замене крови на криопротекторы, чтобы мозг и органы не превратились в ледяную кашу при заморозке. Экспериментально проверил ее на мышах, потом на кроликах и свиньях.

Доказал, что для безопасной глубокой заморозки человеческого тела требуются скорость в районе сотых градуса в минуту. Подобрал четыре набора кровозаменяющих криопротекторов - промывочный с маннитолом, высокотемпературный полиольный, биологический с глутатионом для расширения теплового гистерезиса, и как вишенку на торт - основной на базе форамида и диметилсульфоксида.

На этом фоне тысячу прочих дел, в том числе мои отчаянные попытки помочь, улучшить и ускорить, можно отнести в разряд «сущие мелочи»...

И вот сегодня, 27 июля 2033 года, со всем этим мы постараемся взлететь.

Завещание написано. Последний блок инструкций на все возможные и невозможные случаи жизни и смерти утвержден Граммом. На него же полностью переведено управление оставшимися финансами и исследованиями в купленной лаборатории. Мне остается только раздеться, лечь на хирургический стол и вдавить в панель старомодную красную кнопку.

2… 1… 0… Поехали!