Слова на ветер

СЛОВА НА ВЕТЕР

Лютый, нестерпимый зной навалился на Заовражье. В полном безветрии лежало село под палящими солнечными лучами, беспомощно раскинув две свои улицы. Сверху, с неба, оно сейчас напоминало человека, который пытался доползти до маленькой, почти пересохшей речушки – но лишился сил.

Только некому было глядеть на Заовражье сверху: птицы внизу, на земле, искали жалкие клочки тени.

Но не из-за жары опустели улицы Заовражья.

Сельчане, измученные зноем, а еще больше переживающие из-за гибнущих полей и огородов, решили провести древний обряд призыва ветра.

Каждое поколенье заовражцев за свою жизнь раз или два видело в окна, как шли по опустевшей улице старухи и пели обрядовую песню, обещая ветру всё живое, что встретится им на пути.

Бабка Перепечиха, самая старая жительница села, уверяла, что в стародавние времена любая живая тварь, что попадалась женщинам на пути, бывала принесена в жертву ветру – да-да, убита! Ей, мол, так рассказывала прабабка, которая слышала о том от своей бабки.

Перепечихе никто не верил. Но всё же, как завещано предками, заовражцы разошлись по домам и, чуть приоткрыв ставни, глядели, как по селу ковыляли пять старух, одетых в черное, похожих на подбитых ворон.

Первой, опираясь на клюку и зорко глядя по сторонам, шла Перепечиха. Она и заводила тоскливую, заунывную песню, остальные подхватывали.

Из-под ворот высунула морду собачонка, лениво тявкнула на старух.

– Ветер, ветер, приходи, – пропела Перепечиха, – тебе Жучку отдадим!

За спиной Перепечихи старухи уныло повторили ее слова. Старухам было невыносимо жарко, хотелось укрыться от зноя по домам.

Под одним из заборов тощий голенастый петух безнадежно скреб лапами сухую, твердую землю.

– Ветер, ветер, приходи, – проскулила Перепечиха, – петуха тебе дадим.

За ее спиной отозвались четыре старушечьих голоса. И черное шествие двинулось дальше.

Ничего живого навстречу не попадалось. Хоть бы воробей чирикнул под стрехой! Старухи еле держались на ногах, они пели без слов. А обойти надо было всю деревню!

Впереди в невысоком заборе отодвинулась доска, которая держалась на одном гвозде, на улицу выглянула веселая веснушчатая мордашка.

Трехлетняя Беляна, которую за рыжие волосы все звали Белкой, конечно же, не усидела дома. Она постоянно норовила удрать от материнского подола, и не было на свете такой жары, которая помешала бы ей проказить.

– Ветер, ветер, приходи, – радостно заголосили старухи, – тебе Белку отдадим!

Смущенная и испуганная таким вниманием Белка насупилась, попятилась назад и задвинула за собой доску.

И тут по улице хлестнул порыв ветра!

Только что стоял гнетущий, убийственный зной – и вдруг началась веселая, дерзкая пляска ветра, рвущего жару в клочья!

– Гляньте! – крикнула одна из старух, указывая на встающую над лесом темно-сизую тучу.

– Ох и польет сейчас! – радостно отозвалась Перепечиха. – Бежим, красавицы!

Старухи бодро заковыляли по улице, не сразу сообразив: от надвигающегося ливня их укроют в любом доме.

И в самом деле: хозяева ближайшей избы распахнули им двери. Но все – и хозяева, и старухи – не сразу покинули двор. Залюбовались тем, как ветер гнал тучу, как гуляли по улице высокие пыльные вихри, как отступила, исчезла проклятая давящая жара.

Самая младшая из старух весело сказала:

– А всё Белка, внучка моя! Как ее ветру посулили, так сразу и откликнулся!

И старухи, и хозяева расхохотались.

И под тот хохот ударил ливень!

* * *

Шли годы. Белка росла – шустрая непоседа, озорница. Дралась с мальчишками, плескалась в речке, обтрясала соседские груши и яблони.

Бабушка частенько усмехалась: «Ветру обещана, вот и ветер в голове!» А мать вздыхала: «Кто ж тебя, егоза, замуж возьмет?» Соседки тоже были уверены, что к Белке женихи не толпой повалят. Рыжая, конопатая, да еще и норовистая, как жеребенок!

Но ошиблась мать, ошиблись соседки. Толпой, может, женихи и не повалили, зато посватался первый красавец Заовражья – Желан, сын кузнеца.

Сперва матери пошушукались у колодца. Потом в дом пришли сваты. Отцы ударили по рукам и принялись готовиться к свадьбе.

Горестно охнули все девушки села. А парни удивились: «Что он в ней нашел?.. Эге... А ведь и впрямь, Белка-то как заневестилась, так и похорошела. Где были наши глаза?.. Коса рыжая – словно из солнечных лучей сплетена, глаза – ясная зелень, веснушки – словно золотинки. Сама статная, походка легкая... И верно, проворонили мы красавицу, проворонили! Да к тому же крепкая, сильная, работящая – чего еще от жены и нужно-то...»

В назначенный день всё Заовражье столпилось около дома Белки и одобрительно наблюдало, как Желан шутливо торгуется с родителями невесты и ее старшим братом, как нахваливает принесенные для нее подарки.

Наконец веселый спор закончился, жениху вывели невесту в расшитом узорами платье, в венке из полевых цветов.

Но тут по улице, по толпе, словно тяжелый кнут, ударил порыв ветра. Только что был славный, тихий денек – и вдруг мощный незримый поток расшвырял толпу, свалил с ног жениха, пригнал густое облако пыли. Облако завертелось смерчем – и приняло вид расплывчатого, полупрозрачного человеческого тела.

И грянул гулкий властный голос:

– Моя! Мне обещана!

Заовражцы ответили одним шумным вздохом – никто не мог связно ответить воздушному пришельцу.

– Когда зной был, звали меня? – В голосе Ветра звучал гнев. – Белку обещали? Отдавайте!

Люди поднимались на ноги – и молча отступали к заборам. Вроде не толкали, не тащили никого – а как-то само получилось, что перед страшной фигурой, нависшей над улицей, оказались две женщины. Две старухи, для праздника надевшие пестрые платья. Только они и остались в живых из пятерых, кто призывал ветер в тот знойный полдень. Бабушка Белки и Перепечиха, которая так и осталась самой старой женщиной Заовражья.

– Я... мы... – заблеяла Перепечиха. – Мы вроде петуха обещали?..

– Да это же просто обычай такой! – поддержала ее бабушка Белки. – Так, слова на ветер...

Невидимый кнут хлестнул по улице, швырнул людей наземь, отбросил жениха от невесты. Белка вцепилась в распахнутую калитку, чтобы не упасть.

– Вы бросали слова на ветер? – прогудел грозный голос сверху. – Ветер их подобрал! Обычай помните? Так соблюдайте его! Отдавайте то, что обещано, не то раскатаю деревню по бревнышку!

И тут потрясенные сельчане услышали, как Ветру ответил звонкий, бесстрашный девичий голос:

– Мы-то обычаи помним, а ты? Мне вот мой жених подарки принес, а ты за своей нареченной без подарков явился?

Белка, крепко держась за калитку, дерзко смотрела вверх. Не отводила зеленых глаз от полупрозрачной фигуры над улицей.

Похоже, были потрясены не только заовражцы. Голос Ветра изменился, зазвучал тише и... как-то почти по-человечески:

– А какой подарок порадует мою нареченную?

– Ну... не знаю... – с неожиданной застенчивостью отозвалась Белка. – Какой-нибудь милый пустячок. Например, венец с головы морской владычицы...

Заовражье разом охнуло от такой наглости. А в голосе Ветра впервые появилось веселье:

– Только-то? Сейчас принесу.

Сгустился смерч, промчался вдоль улицы – и сгинул, словно не было его здесь.

Люди стали подниматься с земли. Кто-то сказал со страхом:

– А если он добудет этот венец? Ох, Белка, не пришлось бы тебя... того... отдать!

Никто ему не возразил.

Белка сверкнула на говорившего зелеными глазищами, но ответить не успела. Мать жениха, глядя в небо, сказала хмуро:

– Назад летит.

Вихрь действительно приближался, он нес странные, нездешние запахи. Заовражцы догадались, что так пахнет море... рыбой, солью, еще чем-то незнакомым...

Из вихря вылетел и шлепнулся к ногам Белки небольшой жемчужный венец, опутанный зелеными нитями водорослей.

– С волосами сорвал! – азартно похвастался Ветер. Голос его был уже совсем человеческим. – Зацепились за венец...

– Не боишься, что она тебе отомстит? – спросила Белка, скрывая растерянность.

– Из-за такого пустяка я с волнами не поссорюсь! – хохотнул Ветер. – Морская владычица нравом переменчива – погневается да простит. А волосы у нее уже сегодня отрастут, она ж не человек!.. Хорош ли подарок?

– Подарок не бедный, – нехотя признала Белка, – а только сам Ветер мог бы своей нареченной и поценнее что-нибудь подарить.

– Ты скажи, я принесу.

– Вот это по-мужски! – восхищенно пискнула из толпы какая-то бабенка. Но никто даже не улыбнулся.

– Мне кажется, – с вызовом откликнулась Белка, – что очень хороший подарок – перо Жар-Птицы.

– Так ее ж на свете нету! – не удержалась Перепечиха. Стоящий рядом отец Белки ткнул старуху локтем в бок.

– Есть или нету, а добуду! – уверенно откликнулся Ветер.

И вихрем унесся в сторону околицы.

– Ой, добудет... – тоскливо сказала ему вслед мать Белки.

– А ежели добудет, – угрюмо откликнулся седой Горыня, деревенский староста, – то и Белку заберет. Нельзя с Ветром спорить, не уцелеет деревня.

Никто ему не возразил, только мать Белки всхлипнула.

Белка даже не обернулась на слова Горыни. Она глядела на жениха, словно ждала чего-то. А Желан не поднимал глаз, в землю глядел.

– Летит, летит! – загалдели ребятишки, глядя в небо. Взрослые безнадежно молчали. Все уже поняли: без добычи Ветер не воротился бы.

И никто не удивился, когда из легкого, словно танцующего вихря упало к ногам Белки яркое, сияющее перо, по которому скользили нежные переливы алого, желтого, оранжевого света.

– Что ж дочка, – глухо сказал отец, – похоже, придется нам...

– Погоди, батюшка! – впервые в жизни перебила отца Белка. И запрокинула упрямый взгляд в небо.

– Что, нужен третий подарок? – весело догадался Ветер.

Завражье оцепенело. Что потребует эта безумная девушка?

А Ветер с явным удовольствием сам подсказывал:

– Трон заморского падишаха? Живого дракона? Розу из Сада Бессмертия? Ты говори, говори, не стесняйся!

– Свободу до завтра, – негромко произнесла Белка. Все ее услышали.

– Свободу? – не понял Ветер.

Белка объяснила увереннее и громче:

– Перед тем как девушке покинуть родительский дом, она собирает подруг, песни грустные поет, с прошлой жизнью прощается. Обычай такой. Прилетай завтра.

– Ты что делаешь? – отчаянно просипел староста. – Всех погубишь!

Но Ветер не разгневался. Ответил легко:

– Обычай, да? Будь по-твоему. До завтра!

Сельчане проводили взглядами уносящийся прочь вихрь – и некоторое время стояли неподвижно. Даже детишки не галдели, замерли...

А потом Белка, выпустив калитку из побелевших пальцев, медленно пошла по улице – прочь от дома. Заовражцы расступались перед нею...

Кроме старосты. Горыня догнал девушку, загородил ей дорогу:

– Стой! Куда это ты собралась?

– В лес, – ровным, неживым голосом откликнулась Белка. – Пропусти, дядя Горыня.

– В лес?! Ты что затеяла? Бежать? Прятаться? А нам всем за это расплачиваться, да?

Еще несколько мужчин, сообразив, как может обернуться дело, подошли, молча встали рядом с Горыней.

– Я вернусь, – так же безжизненно пообещала Белка. – Клянусь отцом и матерью, что вернусь завтра утром.

– Угу, так мы и поверили, – буркнул один из заовражцев.

Эти слова словно разбудили девушку, сделали ее прежней Белкой.

– Я же поклялась! – возмущенно воскликнула она. – Много вы меня на вранье ловили, чтоб сейчас не верить?.. А ну, с дороги!

Еще вчера староста не позволил бы девчонке этак с собой разговаривать. За косу бы ухватил, чтоб старших уважала. Но сейчас всё изменилось. Ради этой девушки сам Ветер принес в село такие подарки, о каких Заовражье слыхало только в сказках. Она была особенной... да человек ли она, эта девчушка, которую Заовражье знало с ее младенчества? Не подменили ли ее в колыбели неведомые силы?

Мужчины переглянулись – и неохотно расступились, давая Белке дорогу.

* * *

Девушка вернулась, когда солнце встало над лесом. Ее нарядное свадебное платье, расшитое солнышками и птицами, было испачкано в смоле, в волосах застряли сосновые иголки. Она прятала правую руку в широком левом рукаве платья.

Устало глядела девушка на ожидавшую ее толпу и думала: сельчане встали пораньше, чтобы ее не упустить, или вообще не расходились по домам? И те ли это люди, что вчера собрались к ней на свадьбу? Лица враждебные, словно незнакомые...

Следом за девушкой по улице бесшумно скользил вихрь. Она не оборачивалась, не искала его взглядом.

Мать кинулась дочери навстречу, взглядом указала за ее плечо:

– Явился уже...

– Он за мной от леса шел, – негромко ответила дочь. – Ладно, попробую с ним потолковать...

Обернулась, воскликнула громко, с неожиданным азартом:

– Слышишь ли меня, Ветер?

– Слышу, – раздался сверху властный голос. – Я пришел за тем, что мне обещано.

– Что обещано – должно быть отдано. А только тут вышла незадача. Белка тебе обещана, ла? А меня зовут Беляна, хоть родителей моих спроси. А твоя нареченная... вот она!

И Беляна вытащила из левого рукава правую руку, в которой держала живую белку.

Зверек извернулся, укусил девушку, вырвался, прыгнул ей на плечо, с плеча – на забор. И по забору унесся прочь вдоль улицы.

Резко побледнев, Беляна крикнула:

– Лови невесту, Ветер!

И закрыла глаза, ожидая страшных порывов урагана.

Все село тоже замерло. Никто не сомневался, что разъяренный Ветер сейчас отомстит – и хорошо, если только дерзкой девчонке, а не всему Заовражью.

Но вместо ударов вихря с неба грянул хохот. Все с недоумением слушали эти веселые, совсем не гневные звуки, и даже Беляна, ожидавшая смерти, открыла глаза.

Просмеявшись, Ветер сказал:

– Дураком надо быть, чтоб хитрую жену в дом взять.

И смерчем улетел за околицу.

Село не сразу очнулось. Как, неужели всё? Неужели страшная сила, способная разнести дома по бревнышку, и впрямь их оставила?

Наконец все задвигались, загомонили, а Беляна оказалась в объятьях жениха.

– Погоди, Желан, – отстранила его девушка. – Не может быть, чтобы на том и конец делу... Я ведь его нарочно разозлила... вроде не солгали, обещание сдержали, но – не так... Чтоб он меня убил, а деревня ни при чем была...

– Да ладно, ладно, успокойся, – покровительственно заговорил Желан, прижимая ее к себе. – Улетел он, всё кончилось. Можно сызнова сговор затевать...

– Сызнова? – Беляна вырвалась из его объятий. – Почему – сызнова?

Желан смутился.

Мать Беляны тронула дочку за локоть и объяснила:

– Когда ты ушла, Желан и его отец разорвали сговор. Чтоб, если ты сбежишь, Ветер на их семье гнев не выместил.

– Вот оно как, – выдохнула Беляна. Взгляд ее стал жестким. – Поспешил, значит?

Желан потянулся к ней, но девушка увернулась от объятий:

– Руки-то убери, я тебе не невеста! К другой сватайся, ее и обнимай... если другая за тебя, за труса, пойдет!

Вошла в калитку, взбежала на крыльцо и скрылась в доме.

Желан сунулся было следом во двор, но старший брат Беляны остановил его:

– Погоди, дай ей остыть...

Заовражцы принялись судачить о невероятных делах, что случились у них на глазах. Никто не ушел домой – словно чувствовали: будет что-то еще.

И оказались правы.

Отворилась дверь, Беляна сбежала с крыльца, вышла на улицу. Она была одета, как в дальний путь: скромное платье, прочные башмаки, сума на плече, длинный нож в ножнах на поясе.

Под взглядами толпы девушка поклонилась отцу и матери.

– Батюшка, матушка, уж вы меня простите. Ухожу отсюда на все четыре стороны. Здесь мне не судьба уже оставаться. Не смогу забыть, что ни один человек в селе за меня не заступился, когда я беду попала.

Брат Беляны опустил взгляд в землю. Ему было стыдно. Кому и защищать сестру, как не ему!

– Венец с жемчугом и перо Жар-Птицы себе оставьте, – продолжала девушка. – Авось продадите заезжим купцам... А я пойду. Не знаю, где моя доля, но точно – не здесь.

Мать всхлипнула, подалась вперед, но муж положил ей руку на плечо, удержал. Он понимал: дочери здесь не жить. Не только она будет помнить обиду. Село тоже не забудет свою трусость – и не простит ее девушке.

– Ты погоди, – неуверенно сказал старший брат, – я с тобой пойду... чтоб в пути кто не обидел...

– А отца с матерью, стариков-то, одних оставишь? – покачала головой Беляна. Повернулась и прочь пошла.

– Да что ж это такое?! – гневно вскричал Желан. – Вы ей родители или нет?! Повелите, чтоб осталась...

Беляна на те слова не обернулась, даже шага не замедлила. А брат хмуро сказал Желану:

– Замолкни. Что она уходит – в том наша с тобой вина. Нам этот позор теперь нести.

* * *

Беляна шла по лесной дороге. Никогда в жизни она не уходила так далеко от родного села. Она успела и вспомнить все происшедшее, и всплакнуть о потерянной любви, и потосковать об оставленном доме, и укрепиться сердцем. А теперь просто шла, спокойная и бесстрашная. Что будет впереди, то и будет...

Выкинула Беляна из головы все мысли о прошлой жизни... кроме одной. И эта последняя мысль возвращалась, тревожила душу: почему Ветер, которому по силам разметать по полям всё их село, так легко уступил ей? Почему признал себя побежденным после простенькой хитрости?..

Позади послышался топот копыт. Беляна шагнула на обочину, пропуская всадника. Но он придержал коня рядом с нею.

Девушка только на миг вскинула взгляд на незнакомца – и тут же отвела глаза: незачем пялиться на чужого мужчину. Но этого взгляда хватило: молод, по-мужски красив, в богатом наряде, на прекрасном сером коне...

– Эй, красавица, – окликнул всадник Беляну, – не боишься идти одна? Попутчик не нужен?

Сердце девушки на миг прекратило биться, а потом зачастило, словно от быстрого бега: Беляна узнала этот голос. Да она бы его в любую грозу узнала, в любой грохот!

Несколько мгновений потребовалось Беляне, чтобы заставить себя успокоиться и ответить ровно:

– Я жениха в попутчики не взяла, потому что он трус. Но и ты не смелее. Испугался умную жену брать...

– Признала? – хохотнул Ветер. – А умную жену только тогда хорошо в дом взять, когда она туда своей волей войдет.

И тут Беляну словно огнем обожгло: так лицо полыхнуло румянцем! Она даже ладони вскинула к раскрасневшимся щекам!

Поняла она, поняла, почему Ветер без спора принял ее наивную хитрость, ее неумелую подмену! Он нарочно поддался, расхотел силой забирать обещанную ему девушку!

А Ветер угадал ее мысли:

– По сердцу ты мне пришлась, Беляна-Белка, рыжий мой бельчонок. Я о такой, как ты, давно мечтал. А мечту нельзя обижать да неволить. Спрашиваю добром: хочешь ли в мой терем хозяйкой войти, женой мне стать?

С седла наклонился, руку девушке протянул.

Несколько ударов сердца Беляна помедлила – и протянула Ветру свою руку.

КОНЕЦ