Слово Чести

Принц

– Ты… изменник… – принц пробовал было закрыться руками, весь сжавшись в комок – но удары сапог всё летели навстречу – ударяя по рёбрам, плечам, прямо в пах и по почкам.

– Ты же клялся служить мне! Давал Слово Чести!

Изо рта выпал зуб, когда латный башмак с хрустом врезался в челюсть. Распростёртый наследник Иллегии корчился ящеркой, тщетно пробуя встать – но удары товарища били нещадно, валя его с ног, не давая вздохнуть.

Он так слепо, как полный болван сам пришёл сюда в горы, по зову товарища – ставшего ныне предателем – а скоро как видимо уж и убийцей.

– Пошшади… – простонал он от боли, не в силах закрыться – беспомощный, слабый. Меч, с каким он пришёл сюда вместе с изменником, так и валялся в пыли, выпав в самом начале, во тьме лишь сияя металлом средь камня.

– Пошшади, сир Хонестус…

Удар выбил зуб уже снизу. Принц схаркнул на пол алой кровью, уже лишь стоня от бессилия. Он так верил ему – а теперь…

– За что? – он ещё в силах был говорить, обращаясь к изменнику, – ты же клялся отцу – что…

– Помолчи про отца своего – ты, червяк, – голос рыцаря был полон холода. В нём был металл – беспощадный и резкий, совсем безразличный. Безжалостный.

Сабатон со всей силы ударил в живот, и несчастный принц стих – лишь скуля от бессилия. Очень скоро предатель прирежет его, как он видел тот рок в чуть прищуренных твёрдых глазах коннетабля.

Рыцарь, сплюнув презрительно принцу на голову, вытер со лба пот, присев перед жертвой. В руках его сталью блеснул острый меч.

– Ты ведь даже не понял, за что это всё – так, мессир принц?

Коннетабль

Коннетабль устало привстал перед принцем, взяв в руку клинок – и на миг оглянулся назад в мрак пещеры. Во тьме словно сверкнули две искры – и вновь там погасли. Он здесь.

– А ведь я в тебя верил, мессир.

– Пошшади… – прошептал шепеляво беззубый наследник Иллегии Янос, протянув к коннетаблю свою перебитую руку.

– Почему же теперь ты и сам о пощаде вдруг просишь? – он резко приподнял за волосы Яноса – ныне наследника трона, первородного сына владыки Иллегии Поркоса Третьего.

– Ведь ты сам до сих пор всех казнил – даже тех, кто вины не имел перед троном…

– Ани были исменнихи! – прошепелявил принц гневно. Во взгляде его вновь прорезалось прежнее то, что теперь в страхе корчилось перед Хонестусом, изо рта изрыгая обломки зубов в харках крови.

– Видишь, мессир? Вот ты – прежний. Тиран и убийца, кому не по нраву его же деяния.

– Я – король! – гневно выкрикнул принц, всё пытаясь встать на ноги. В его взгляде опять загорелся огонь – от чего вся Иллегия жила в кошмаре.

– Ты – лишь деспот, безумец. Отец негодяй – но родил трижды хуже чудовище. Я породил тебя тоже ведь, Янос. Ведь я – твой учитель.

– И надо сказать – что учитель паршивый! – Хонестус вдруг плюнул, и рубанул что есть силы двуручником в воздухе, словно по недругу.

– Я учил тебя мудрости, праву, закону – а ты… А ты в силу лишь верил – что ты лишь сам прав, а всех прочих – на плаху. Вот смотри – я тебя уж не бью – и ты вновь зришь как прежде. Тебе дай трон отца – и ты плахами все города умостишь. Ты убийца, не принц. Не король, какой нужен Иллегии.

– Я – король!!! – проревел уже чуть отошедший принц Янос, пытаясь встать на ноги – но удар конетабля в колено опять повалил его наземь. Крик ударился о свод пещеры, затухнув в ней эхом.

– Ещё нет. Твой родитель при смерти – но новый наследник найдётся уж скоро на трон лорда Поркоса. Но не ты, мой принц, мой ученик – и моё заблуждение, мой горький стыд и ошибка. А ошибки нам должно всегда исправлять, мессир…

Хонестус с размаху ударил наследника прямо меж ног. Сабатон был тяжёлым, и принц завизжал, червём скорчившись перед учителем.

– Видишь, принц? Я всегда говорил, что нельзя брать и брать, не давая, не слушая. Говорил, что насилие лишь порождает насилие – нужно уметь говорить, быть взаимоуступчивым в нужное время. А ты… Ты с лет юных был рад всех дразнить, унижать и позорить – зато сам не терпел, что с тобой то же делают. И урок тот не понял досель – в том решив, что имеешь то право.

– Я король! Это воля монарха – а вше тольхо шерви!

– Вот – послушай себя. Теперь ты червь – а всё тщишься править. Урок был не в прок.

– Меня будут исхать!!! – проревел принц от ярости, – а кохда тебя схватят – порвут на клошки, шловно крысу щипцами!!! Я тебя сам…

Удар в пах прекратил эти вопли, став тихим скулением.

– Для чего, как ты думаешь, я заманил тебя в эту пещеру, мессир? Ради чего попрал данное там слово чести?

– Так сохровишш тут нет? – просипел принц из пыли, плюясь липкой кровью.

– Конечно. Они были – давно – но теперь Он их вновь перепрятал – от тех, кто искать их решается. От таких вот, как ты…

– Кто? – просипел принц взволнованно, глядя со страхом во мрак.

– Он, – кивнул коннетабль, отступая на шаг влево в сторону.

Из тьмы мрака пещеры в лицо принцу Яносу вспыхнули два жёлтых диска – огромных и злобных.

– Ешь его, – произнёс коннетабль, поприветствовав чудище – и церемонно раскланялся перед наследником трона.

– Я надеюсь, вы поняли этот урок, ваша милость. Нельзя быть таким.

Дракон

Дракон с хрустом сжал пасть на груди коннетабля. Тот в агонии вскинул свой меч – но огромные зубы дробили доспех, превратив рёбра в крошево. Сир Хонестус умолк, и дракон проглотил его, съев человека как курицу. В пыль пещеры упали лишь несколько капель, багровым замазав песок и холодные камни.

А затем повернулся к наследнику.

«Ты теперь понял урок, человек?»

Голос был – в голове принца Яноса – но был неслышим в пещере, пронзив силой мысли пространство.

– Да – я понял… – шепнул принц Иллегии, пятясь назад – где был выход из тьмы этой страшной пещеры, куда заманил его сказкой о кладе учитель, который недавно ещё уезжал, покидал принца в гневе, ругая того за несдержанность с гневностью. Вот премерзкий законник, ревнитель обычаев, тот коннетабль – теперь сам стал закуской для чудища, с коим был в сговоре.

Эх– так жаль, что сокровищ тут нет…

Принц, ковыляя, добрался до выхода. Оседлав скакуна, он ударил коня сапогом, устремляя назад к их столице. Отец при смерти, все ожидают решения – и наследники прочих ветвей уже точат там жвала, взирая на трон. Кой его лишь по праву.

Урок был замечательный. Верить он больше не станет – и будет их жрать. Трижды больше, не зная усталости. А потом наведёт и в провинциях тот же порядок – и в землях соседей, кто лезет в Иллегию с запада, юга и севера. Был бы князь морской суши владетелем там на востоке – и даже к нему он дошёл бы с мечом своим некогда.

А пока – взять свой трон. Уже он им покажет!

Когда цокот копыт стих вдали за чащобой, дракон вылез на солнце, прищурясь от радости.

«Извини, коннетабль – но ты был так наивен…» – подумало чудище – глядя на то, как вдали скачет чудище хуже – без крыл и когтей. Без клыков и чешуй. Человек.

Своим когтем на лапе дракон ковырнул меж зубов, сплюнув наземь клинок заговорщика, было застрявший меж дёсен в клыке верхней челюсти.

«Ничего в этом личного, друг – лишь одно выживание…»

Дракон громко чихнул, и полез вновь в пещеру, хвостом заметая следы от вторгавшихся. Да – сокровищ тут не было – тех, что прельстили бы разум людишек.

Они были тут.

В темноте, в глубине узких ходов был скрыт большой зал. Там, в гнезде из камней словно ртуть чешуёй отражали свет пламени десять яиц. Его чада в грядущем. Его кровь и плоть, кость и зуб, чешуя и жар глотки.

Коннетабль был прав. Принц стал просто чудовищем. Страшным, безжалостным. И сожрать такового – быть глупым четырежды надо быть. Но он не глуп – он, проживший всю тысячу лет под луною и солнцем.

Прежде их было много – драконов, владык поднебесья, всепламенных тварей, детей Лучезарного. Но в века королей, кто закон возносил, их род вывелся – был истреблён дракобойцами, теми же рыцарями, как и Хонестус. Мир средь смертных был благом для тех, для тех слабых людей – не дня них, детей пламени.

И теперь он один вот уже сотню лет – словно перст, словно круча на пустоши. Их род вымер – почти – но случилось вдруг чудо.

Из земель за хребтом, из-за северных гор появилась драконица. Юная. Сильная. Жаркая. Кто хотела любви, сильных ласк – кто искала мужчину. Его.

Их соитие было жестоким, всесвирепым и страстным, когда два чёрных змея извились в одно, там сплетясь на вершине горы и сношаясь – когда вся его сила, вся мощь перешла в эти яйца, какие проклюнуться ждали свой срок.

Долгий срок. Целых долгих полвека. Таков тот их рок – всех, живущих столетия.

Уже скоро они застучат, пронизая рогами чешуйки скорлупок их юдолей – дети, грядущее. И ещё все полвека им нужно расти, набираться всех сил, разрастать свои крылья в узоре из глаз змея – холить то зарево, что им дал Лучезарный в час мира творения.

И для этого нужна еда.

Очень много еды.

Прежде род их охотился с неба, сжирая селян с горожанами, рыцарей и дракоборцев – так было. Но теперь он один, а людишек там много тут… рыцарей и копьеносцев, стрелков и метальщиков – простолюдинов и знати. Много – и тех, и других. Чьё железо остро, а полки нескончаемы.

Очень скоро в Иллегии вспыхнет война. Принц возьмёт здесь своё, истребляя всех недругов – город за городом, крепость за крепостью, графство за графством. В ответ встанут прочие, кто несогласен – и бойня начнётся.

Беспощадная, долгая, братогубительная – как и предчертано судьбами. Страшная.

И еды будет много – ему, и его сыновьям с дочерьми – кто стучат уже чаще и чаще, сильней и сильней, жаждя свет узрить солнечный, жить и летать.

И охотиться.

Так что скачи, славный принц. Осторожно скачи – не сверни свою шею там. Да минуют коня твоего корч и пень, камень с рытвиной, омут и осыпи. Довези до столицы чудовище Яноса – кто зажжёт этот жар, прольёт кровь океанами, даст им спокойствие с пищей.

И правь долго, король на железе и крови.

Ведь в распрю всем будет не до того, что дракон жжёт деревни и селища, кои уже сожжены, жрёт мертвецов, коих рыцари и порубили, ловит всех на путях и уносит тех в логово. Всем всё равно уже будет – когда будет распря, война, всепогибель для тысяч.

Так что скачи, славный принц. И не бойся, решительно действуй – как должен.

Ведь ты получил от дракона урок.