Слово о витязе Волхе

Завывали холодные осенние ветра над еловыми вершинами древнего леса, солнце скрывалось за промозглыми толстыми тучами, дикий зверь мчался и прятался где-то в глуши. Шёл по тропе воин, лицо его было скрыто за шлемом с кольчужным воротом, тело покрывала драная медвежья шкура, подпоясанная к кольчуге старым, потёртым ремнём. С ремня свисал меч, поперёк ремня был заткнут древком топор, а у сердца покоился кинжал. Ступал воин неспешно, но уверенно, и всё время кутался в дряхлую шкуру при каждом дуновении ветра. Его взгляд — усталый и холодный, как погода — вёл строго вперёд. Солнце спускалось к горизонту, пар изо рта становился всё плотнее, и где-то вдали уже завыли волки. Но воин не боялся — он давно презрел страх — мог кого-угодно сам напугать. Не было сейчас в этом лесу опаснее и хитрее зверя, чем этот человек. Он всё шёл и шёл, движимый лишь одному ему известной целью.

Впереди мелькнул огонёк, потом — ещё один. Вскоре путник видел, как они застилают холм от подножья и вверх. Вершина холма упиралась в каменный утёс, а горный пик скрывался в низко плывущих облаках — покрытых багрянцем в закатных лучах. Домов было немного, но жизнь здесь несомненно кипела, как в котелке. Воин улыбнулся, хмыкнул и, поправив шукуру, вошёл в деревню.

Визит не остался незамеченным: те немногие люди, кто ещё не спал, стремглав разбегались по домам, едва завидев гостя. И мужики с крепкими руками выходили с крыльца, чтобы спровадить воина грозным взглядом. Никто не кричал и не рычал, не сыпались угрозы и не махали руками, ведь путник был при мече. Он просто шёл вперёд, никак не отвечая на суровые взоры. Он устал, скоро замёрзнет, но не подавал виду, не выказывал слабости. Потом, взбираясь вверх по склону, воин сделал несколько тяжёлых вдохов и, скрипя суставами, дал последний рывок. Наконец холм был покорён — одна из многих побед, что он одержал и одержит.

Отсюда прекрасный вид на лес, чувствуешь его размах. Уходящее солнце не могло охватить всего того простора, что занимали деревья — вдали надвигалась тень сумерек. Однако сейчас, когда ночь близка, но ещё не настала, воин благоговейно взирал на простор, уходящий далеко за горизонт. Он сделал вдох, в ноздрях закололо от холодного северного ветра, затем развернулся.

Впереди стоял дом — самый большой в этой деревне. Почти княжий терем, только сильно скромнее, и палаты его были тесны. Рядом на выпасе лениво ворчали толстобокие хряки, где-то встрепенулись курицы и петух, залаял старый пёс, учуяв посторонний запах. Лай расходился эхом из конюшен, которые, видимо, недавно пристроили к дому — внутри не меньше двух лошадей.

Из дома вырвался, как медведь из берлоги, мужчина с топором в одной руке и мечом в другой. Его копна взъерошенных рыжих волос горела огнём даже в тёмных сумерках. Одет он был в льняную рубаху, которой не хватало места, чтобы вместить могучую грудь. Выглядел он бешено, но в драку не лез, только смотрел на гостя.

— Кто таков? — рявкнул рыжий муж, и голос его был в самом деле, как у медведя. — Чего надо? Коней украсть решил?

— И в мыслях не было. Хотел бы коня — купил бы. Я человек не бедный.

Мужчина ещё раз осмотрел гостя сверху вниз.

— Так отвечай зачем пришёл, — чтобы добавить веса своим словам, он потряс топором в направлении воина. — Что удумал?

— Устал я с дороги. Мне бы согреться да отужинать. А там и беседа пойдёт.

— Как зовут тебя?

— Я Волх.

— Волк?

— Волх. Иду с севера.

— Вот как? Интересно, пускать в дом Волха.

Рыжий хмыкнул и опустил оружие. Затем обернулся к дому и во весь могучий голос прикрикнул:

— Беляна! Подай ко столу! У нас гости!

Створки второго этажа распахнулись, и из них появилось круглое румяное личико с водопадом белых волос.

— Много ли гостей? — голос её был мягким, как молочная пена.

— Один всего будет. Пусть Русько камин растопит.

— Так сынок спит уже.

— А ну! — муж топнул ногой, и Беляна, поняв всё без лишних слов, скрылась за створками. — Вот баба неразумная, с первого раза никак не понимает.

— Выпить найдётся?

— А как же, — безрадостно отвечал рыжий, — не обижу.

Не княжьи палаты, но всё же самая тесная комнатушка этого дома была вдвое больше, чем трапезная обычного мужика. Гость и хозяин уселись за длинным столом напротив камина, который во всю разжигал тощий мальчик по имени Русько. Он долго возился с кресалом и берестой. Было видно, как хмурится рыжий отец, но в присутствии гостя не смел бранить сына, только запивал недовольство забродившим квасом.

Беляна тем временем подносила из закромов угощения: тушённая и квашенная капустка с говяжьим языком, свиные почки в рассоле, жаркое в горшочке — только с печи. Был на столе и свежий хлеб, и щепотка соли, и студень с ветчиной.

— Имей уважение, — ворчал рыжий, — сними шлем в гостях.

— Из уважения к тебе, добрый хозяин, и к твоим домочадцам, снимать не буду, чтобы не напугать своим уродством.

— Так ты больной? Казьюшный?

— Обычные шрамы, память о войне. Не хочу, чтобы меня запомнили таким.

— Как же ты жрать с таким воротом кольчужным будешь?

В ответ Волх непринуждённо отстегнул ворот, оставив его висеть на плечах. Подбородок покрывала коричневая и плотная, как кора дуба, борода, а по бокам свисали русые волосы.

Взял Волх всей пятернёй деревянную ложку, и ловко загребнул с горкой жаркое из горшка. Рыжий что-то буркнул себе под нос и тоже взялся за еду.

— Меня звать Татомир Щука. Жинку мою, Беляну, уже знаешь. Это сын старший, Русько. Остальные дитки спят.

Волх глянул на мальчишку — уже отрок.

— Твой? Ты рыжий, жинка бела, как снег. А сынок русый.

— Не от меня он. Белянку ещё молодой взял в жёны сотник княжий. Помер он, Белянку никто снова брать в жёны не хотел с сыном. Третьяк, ну тот первый муж, другом мне был, жизнь мне спас когда-то. Я теперь ему отплачу, чем могу.

— И дом этот от Третьяка достался?

— Дом мне доверил боярин наш за службу.

— Дружинник?

— Куда там… я чадской голова, командую копейщиками. Был бы я из старшей дружины, жил бы в посаде или подле боярина в градской избе.

— И этот дом хорош. Виды отсюда чарующие.

— Виды, как виды. — Татомир поначалу ковырял жаркое ложкой, потом бросил и взялся за брагу. — Тихо здесь, это главное.

— Согласен. Водка есть?

— Найдётся. Белянка, тащи горькое вино!

Девушка приволокла из подпола бутыль почти на пять литров и разлила по чарке гостю и мужу.

— За знакомство! — поднял тост Волх.

— Чтобы дом нас грел!

Выпили, закусили соленьями.

— Раз выпили, то могу и откровенно спросить тебя, Татомир.

— Спрашивай.

— Работу я ищу. Места эти хорошие, хочу к князю вашему Мстисвету Микуловичу на службу поступить. Раз ты голова, может посоветуешь, поделишься мудростью?

— Первым скажу тебе, что о службе князю можешь забыть. Он жаден и мнителен. После того, как боярин Аред Хелец и князь Тализар переметнулись в басурманам, наш князь совсем подозрителен стал. Он и раньше слуг своих не баловал, а теперь-то…

— Куда тогда идти?

— Тебе бы на юг, да — вижу не послушаешь меня. Есть у нас боярин Тавуха. Жадный, мнительный, что наш князь.

— Вижу, тяжко тебе говорить об этом.

— Служит при Мстисвете бирич Малко Первуша. Обирает нас, как медведь улей. А что поделаешь? Князь ему верит побольше нашего. Вчера заезжал перепись провести, а вместе с тем подарки требовал на добру волю княжича. И боярин с нас берёт. Эх, не забивай себе голову нашими бедами. Но если к Тавухе служить пойдёшь, то пойму, сейчас каждый выживает, как может.

— Думаешь, возьмёт меня боярин Тавуха?

— Он жадный, но трусливый. Со дня на день разъезды уртов будут видны, так он всех загребёт под меч, под копьё. А ты, я вижу, бывал в сече не раз, ещё и при кольчужке. Тебя возьмёт, будь уверен. Но знай — хорошей платы не жди. Тавуха достойно платит только тем, кого давно знает из своей дружины.

— Урты так далеко зашли?

— А ты не слышал, что Ярвоград пал?

— Знаю. Месяца два тому назад. От Ярвограда я и иду.

— Ох, брат, тогда сам всё понимаешь. В дружине Глеба служил?

— Я был ротником Дервана Молотилы. Князь Глеб нанял нас. Да только когда Аред Хелец и Тализар с уртами в сговор вступили, Ярвоград был обречён. Чудом наша рота из города спаслась. Но в лесу выследили нас люди Тализара. Дервана в реке утопили, остальных порезали. Может кто ещё спасся — не знаю. Я в ночи скрылся.

— Сколько ж ты, Волх, по лесу скитался?

— Долго. Лагерь наш почти месяц найти не могли, а после побоища в лесу я счёт времени потерял. Повезло мне, что охотников встретил. Они мне сказали, что есть у горы деревенька Камежек.

— Ох повезло тебе, повезло! Леса здесь суровые, той осенью волки двух наших мужиков загрызли. А зимой так вовсе ужас начался. Медведи здесь неспокойные. А ты невредимым дошёл.

— За удачу! — Волх снова поднял тост.

— Чтоб лес не гневался!

Снова чокнулись, снова выпили и закусили чёрным хлебом с копчёным сальцем.

— Просьба есть у меня, — начал Волх. — Вижу, ты человек честный, довериться тебе можно.

— Что это ты удумал, окаянный?

— Прошу тебя оставить себе на хранение меч мой. — Волх положил на стол меч вместе с ножнами и поясом. — Пойду я к боярину наниматься, до того времени меч у тебя хочу оставить.

Татомир нахмурился, взгляд его стал жестоким и острым, как копьё. Смотрел за тем, как Волх кладёт свой меч по центру стола. На рукояти красовался аист во весь рост: голова гордо поднята, а крылья расставлены, будто сейчас взлетит.

— Не иначе, как своровал, — это был и вопрос, и упрёк от Татомира. — А теперь хочешь у меня спрятать по доброте моей?

— Ты меня оскорбляешь.

— Почему я должен тебе верить?

— Не должен. И если не веришь, то предлагаю поступить так. Пусть судит князь. Он здесь и власть, и закон.

— Ха! На кой князю в мой дом являться? Сюда-то и боярин не приходит!

— Ну тогда вот тебе моё слово, Татомир: меч мой будет у тебя до тех пор, пока не явится князь. А когда ты того пожелаешь, тогда от меча моего и избався. Хоть в реку кинь, хоть боярину отдай.

— Что ты удумал, шельмец?

— Ничего я не удумал, — сквозь каждое брошенное Волхом слово так и сочился азарт. И азарт этот уже заразил Татомира. — Я просто знаю, что всё так и будет.

— Ведун что ли?

— А ты сам увидишь. Принимаешь мою сделку?

Волх протянул руку, но Татомир отбил её в сторону.

— Коли тёмной силой балуешься, не жди от меня рукопожатия. — Он на мгновение стих, глянул ещё раз на меч и продолжил: — Но меч я твой оставлю при себе. Если ты ведьмак, так мечом лишь зло бы сеял. А коль просто лихой пройдоха, так сам себе судьбу устроил. Посмотрим чего твои россказни стоят!

— Вот мы и договорились.

К удивлению Татомира, Волх сразу встал из-за стола и пошёл на выход.

— Ты что ж, сейчас да в темень уходишь?

— Не хочу добротой твоей сверх меры пользоваться. Прощаюсь, но ненадолго. Скоро свидимся, Татомир! За доброту твою обещаю наградить.

Не сказав более ничего, Волх запер дверь и скрылся в ночи. Оставшийся в тиши Татомир слушал треск очага, думал о странной встрече и почёсывал огненную бороду. Повернул он меч к себе рукоятью, чтобы ещё раз рассмотреть эту чудную работу. На рукояти был аист: голова его поникла ко сну, а крылья тянулись к земле.

***

Волх торопился, почти бежал. Высоко поднималась холодная луна, заливая лес серебряным светом. Крепчал ветер, и верхушки деревьев гнулись к земле. Под кронами сосен и елей не видно ни зги, но Волх уверенно шёл вперёд, спотыкался и запинался о коряги. Медвежья шкура то и дело задиралась о ветки.

Вдруг ветер стих, и сгинул озноб. Луна теперь не скрывалась в тенях плотных ветвей. И грудь наполнило скверным запахом перегнившей травы. Это смердило торфяное болото, где холод безвластен даже в самый разгар заморозков. Лунный диск достиг зенита в ночном небе, отражаясь в мутной воде. Над самой поверхностью мерно стелился туман. И никакой шум: ни хор лягушек, ни далёкий звериный вой не беспокоил этот оазис тепла, где, казалось, само время становилось таким же стоялым, как эта мутная вода.

Волх встал на колени, руки его замерли над гладью. Беззвучно шептали губы древние чары, и тени меж деревьев начали движение. Родился в чаще леса гул — он всё нарастал, отражаясь эхом в застенках сознания. Вдруг тени покинули своё пристанище, потянулись от берега к самому центру болота. Они сплетались, обретая форму и вязкость. Молочно-белый свет луны становился плотнее. Волх вынул из кармана янтарь, прошептал что-то в него и бросил. Камешек плюхнулся в клубок, сплетённый тенями, плыл по нему, остановился в сердцевине. Из жёлтого камня пробились жилы, сосуды и прочие подкожные нити. К воде потянулись конечности — сущность, сравнимая с тряпичной куклой, ступила игольной ножкой на водную гладь, пустив круг.

— Абласт.

— Ах, наш старый друг! — голос демона, по началу писклявый и острый, то нарастал, то таял. — Ты выжил.

— Вопреки, демон.

Албаст сделал шаг навстречу Волху, а потом ещё один и ещё. Чем ближе к берегу он был, тем больше становился: игольные ножки удлинялись, аккуратные ручки становились когтистыми лапами, и мордочка обрела волчий оскал.

— Мы исполнили твою просьбу. Мы спасли тебя. Мы оберегали тебя.

— Только чтобы принести в жертву.

— Цена сделки.

— Полагаю, сделка окончена?

— Не разочаровывай нас такой глупостью, чаропевец. Сделка в силе, пока ты жив. Мы своего добьёмся рано или поздно, — говоря это, Албаст кружил вокруг Волха медленно и грациозно. — Ты живуч, хитёр, несносен. Нас это забавляет. Так мило, как ты крутишься, чтобы выжить.

— Я предлагаю новую сделку.

— Что? Уже сдаёшься?

— Другая душа взамен моей.

Албаст залился гортанным, жутким хохотом. Его гулкий вой внушал ужас даже в бездушные камни.

— Мы и не думали, что так мелочен чаропевец!

— Ты принимаешь сделку?

— Хорошо, давай торговаться. — Когтистые пальцы опустились на плечи Волха. — Ты проворен и мозговит, не раз избегал наших сетей. Нам это нравится, нас это забавляет. И вся твоя жизнь ныне наша забава. Так зачем нам тебя отпускать? Нам не сыскать того, кто жаждал бы больше, чем ты! Ох, как тебя переполняет желание, да! Твои амбиции крепят наш союз.

— Исполни моё желание вновь, и я подарю тебе нечто большее.

— Мы слушаем.

— Пояс этих земель. Я брошу его к твоим ногам, Албаст. Взамен спасения моей души.

— Как ты жесток! Как беспощаден! — демон облизнулся. — Я в восторге. Столько душ, и всё для меня… согласен!

Тени растворились, а затем вновь явили себя перед Волхом. Чёрная когтистая лапа сжала руку мужчины, пробирая холодом до самых костей.

— Но если ты не справишься, — рокотал Албаст, — мы продлим твою жизнь на век вперёд. А потом ещё! До тех пор, пока ты нам не надоешь!

— Я согласен.

Волх сжал пальцы на лапе демона.

— На что ты пойдёшь, чтобы заполучить княжий пояс? — не отставал демон.

— Этот край обагрится кровью. Огонь будет вздыматься над деревнями и городами. У людей не будет выбора, кроме как присягнуть мне.

— Ха-ха! Как ты изменился чаропевец! Скажи, чего желаешь! Золота? Артефакт? Быть может, призвать огненный легион тебе на помощь?

— Мне надобно всего три вещи. Пролети над лесами и полями, найди все гнёзда разбойников и поведай где они. Второе: даруй мне меч, способный ломать щиты, но чтобы он растворился в воздухе через седмицу. И третье: порошок чёрного хна.

— Ты меня интригуешь. Я готов сделать подарок. Проси и, клянусь, исполню без подвоха. Такая щедрость просто за то, что позабавил меня.

— Когда я исполню свою клятву, ты никогда не явишься, Албаст, — говоря это, Волх чертал руны связи.

— Как же ты самоуверен! Как бы твои амбиции тебя не придавили… даю тебе год. Не справишься — пеняй на себя!

Албаст растворился на ветру, как чернила в воде. Волх разжал руку и увидел в ней камешек янтаря — тот светился ещё несколько секунд и погас. Разжал он вторую руку и увидел в ней меч, сотканный из тьмы, рукоять же облепил чёрный порошок.

Поднималось солнце.

***

Шумел славный град Торок, толпились люди на площадях и улицах, гудели стены бревенчатые от топота и гогота. Пред княжим двором всё запружено было крестьянами и горожанами — то суд вершился! Уже промёрзшая земля успела в грязь истоптаться. Здесь же стояли прохвосты-лавочники, торговали съестным. Птицы – и те собрались на крышах поглядеть.

Где-то заржали, зафыркали кони. Это спешивался Татомир со своими сыновьями: Русько и Ратомиром. Спешили они напрямик через скопище, толкались и пихались, чтобы поскорее к князю явиться, как призывал он. Издали заприметил Татомира сотник Светомир и приказал дать дорогу чадскому голове.

— Что случилось? Над кем суд? Меня зачем вызвали? — не успели поздороваться, а Татомир уже за своё.

— Князь с боярином Тавухой суд учинили.

— Иди ты! Над кем?

— Четыре дня назад налёт на дом Тавухи был. Людей его перебили немало. Тавуха к князю прибежал, просил отловить разбойника.

— Поймали?

— Он сам явился ко двору в тот же день. Затребовал суда. А чтобы суд свершить, попросил призвать семь княжьих слуг.

— Это меня что ли?

— И ещё прочих, — Светомир махнул рукой в сторону, где были прочие головы и старосты деревень.

Татомир всех их знал: или пировал с ними, или сражался на одной стороне. И понял, что все они были близко к его деревеньке — каждый меньше чем в дне пути от Камежки.

— Что это у тебя, Татомир? Никак, новый меч? Что ты так странно его повесил?

На правом боку Татомира покоился в ножнах тот самый клинок, оставленный Волхом в холодную ночь. Уже к утру после знакомства чадской голова корил себя, сам себе предвещал беду за такую беспечность и греховный азарт, три ночи молился в углу, чтоб отвело его от печальной судьбы. Но меч не выбросил в реку, не закопал и не спрятал, а носил так, чтобы никто не украл. Если судьба уготовила такую встречу, то Татомир рассудил, что должен встретить её внезапный поворот. Так и не знаешь — когда вновь сведёшься с таинственным гостем.

— Это-то? Не моя она, потому справа держу, чтоб случайно не выхватить.

— Всё ты порядочный, аж тошно, что небеса ещё не прибрали твою чистую душонку!

— Я твою душу цепями к своей прикую! Чтоб или на небо утащить, или вместе под землю уйти!

— Полно шуток. Ступай к князю, он тебя ждёт.

Князь Мстисвет восседал на деревянном троне. По бокам сидели головы, призванные на суд. Едва Татомир закончил целовать княжий перст, как увидел его — Волх сидел в тени, в кандалах ниже паперти, в яме. Это был точно он: эту осанку, эти доспехи ни с чем не спутаешь, хоть и пропал плащ из медвежьей шкуры.

— Ты быстро явился, Татомир, — сказал князь, — я уж думал ждать тебя к концу седмицы.

— Как только ваш слуга мне передал, я тут же седлал коней! Со мной мои сыновья. Мы мчались сюда без остановок.

— Ты же коней загонишь!

— Ваш приказ важнее, мой князь.

— Обсудим это потом. Садись.

Начался суд.

Вперёд вышел боярин Тавуха — округлый и крепкий, как бочка. Рассказывал князю: было это днём, пришёл ко двору боярина путник, представился Волхом, просил еды и постель на ночь. По доброте своей боярин приютил гостя. Да только в ночи Волх вероломно напал на Тавуху, но не успел добраться — слуги помешали. Бежал убийца в лес, догнать не смогли.

— Вот! — Тавуха поднял над головой щит. Тот был расколот, будто ударом молнии. И все воины дружины признали — только мечом и могучей рукой можно такую брешь оставить. — Вот доказательство! Это был щит моего верного Судимира. Подлец, — он указал на Волха, — зарубил его одним ударом вместе с щитом!

За спиной Тавухи одобрительно закричали его дружинники.

— Какие ещё нужны доказательства?!

— Остынь, Тавуха, — поднял руку князь, — второй день всё о том же говоришь.

— А как не говорить?! Казнить злодея, и дело с концом!

— Сядь, боярин. Теперь черёд убийцы держать слово.

Мстисвет чуял что-то неладное во всём этом деле. Обычно за покушение на своих бояр он казнил без раздумий. Но прежде никогда убийца сам не сдавался, не вёл себя так вызывающе. И коли запросил очевидцев, то намечается что-то важное. Ещё и боярин нервничает, почти трясётся, и глаза его неспокойны совсем.

Волха подняли из ямы, под охраной дали пройти, чтоб предстал перед князем и народом.

— Начать бы я хотел, — молвил Волх, и с каждым словом становился громче, — что слова боярина Тавухи о моей силе не вымысел. Я и правда могу разрубить щит одним ударом!

— Вот бахвалится! — молвил Светомир, потом повернулся к князю. — И всё же надо проверить, может ли он в самом деле так рубить.

— Согласен. Дайте ему меч! И поднесите щит. Копьеносцы, не дайте ему с места сдвинуться.

Окружили Волха, поднесли ему меч, напротив поставили щит, подперев. Поднял он меч, ударил — сломался клинок надвое. Залились хохотом в толпе, смеялся Светомир, князь улыбнулся, скаля зубы.

— Что-то не сходится, — заявил Мстисвет, глядя то на Волха, то на Тавуху.

— Не мой это меч! — отвечал Волх. — Не может он моей силы сдюжить. Надобно мне собственный клинок в руках держать.

— Где ж мы твой клинок отыщем? Ты его не иначе как выбросил!

— Потому призвал, княже, твоих слуг в свидетели. Татомир! Не вернёшь ли меч, одолженный тебе?

Встал Татомир под изумлённый взгляды окружающих. Получив княжье одобрение, прошёл он вперёд и отдал Волху его клинок.

Вновь поднял меч Волх. На сей раз удар вошёл глубоко, расколов щит, будто молния.

— Силён, спору нет. Что же ты, окаянный, — молвил князь, — сам свою вину доказать хочешь?

— Нет, княже. Докажу я тем самым, что нет на мне вины!

— Говори.

— Сказал Тавуха, что четыре дня тому назад напал я на него в его же доме. Что порубил мечом я его слуг. Да только не мог я мечом рубить. Отдал я свой меч Татомиру седмицу тому назад на хранение. С тех пор лишь с топорами я ходил. Слуги твои — головы — могут то подтвердить.

Дружинники ответили одобрительно.

— Трюкачество! — сбравадничал Тавуха. — Один меч сломал по умыслу. Второй выдержал по умению. Обычное для умелого воина!

— Принимаю твои слова, боярин. А ты, Волх, продолжай.

— Поведаю о том, что поведал всем головам, у коих гостил. Служил я ротником у Дервана Молотилы. В Ярвограде сражался. Бежал, когда город взяли. И неспроста я в эти земли пришёл.

Князь Мстисвет нахмурился. Волх продолжал:

— Видел я разъезды уртовские, да не только их. Пробирался лесами, и видел я слуг князя Тализара. Отличил их по масти коней, какие только к северу от Усть-Ярви водятся.

— К чему ты клонишь? — взревел Тавуха.

— Сядь! — рявкнул князь. — Продолжай, Волх.

— А то, что боярин Тавуха в сговоре с Хельцом и Тализаром!

— Ложь! — закричали Тавуха и его дружина.

В народе тоже загудело, забродило. Князь встал, поднял руку, чтобы навести тишину. Выждав, он обратился к Волху:

— Это серьёзное обвинение. Тавуха давно мне служит. За покушение тебя казнят. А за лживое обвинение четвертуют! Готов дальше на своём стоять?

— Готов, княже.

— Тогда говори. А ты, Тавуха, молчи.

Волх повёл плечами, потом продолжил:

— Обнаружил я северные рубежи княжества в разорении. Куда ни плюнь — всюду разбой. Обирают деревни, тати развелось тьма! Пусть за меня чадские головы скажут!

Князь повернулся к слугам.

— Правда это, княже, — от общего имени говорил голова Владимир, а другие кивали его словам. — Многие селения доносили нам жалобы, а наши собственные вотчины не раз осаждали разбойники.

— Тавуха! Мною было велено охранять деревни!

— Сам рассуди, княже: урты то и дело черту переходят, в земли вторгаются. Люди мои границу сторожат. А тать эту сколько ни дави — сил моих не хватит. Время тяжкое, поступаю как в моих силах!

— Слова твои принял. Но потом совет с тобой держать будем! Продолжай, Волх.

— Лукавит твой боярин, княже. — Волх расправил грудь, чтобы его было слышно на всё поле. — Ибо лес я от разбоя очистил! Всего седмица мне понадобилась, чтобы погань извести!

— Врёшь! — не поверил князь.

— Спроси у голов своих.

Встал из слуг Гостомысл, говорил теперь он от общего имени:

— Волх правда вызвался помочь. Моё селение так вовсе спас в разгар налёта. Ни меня, ни других голов с тех пор не беспокоили, княже.

Князь терял терпение. Суд неминуемо катился в тупик. Снова выступал Тавуха, отвергая обвинения, хотя некогда сам обвинял. Верить проходимцу? Но слуги говорили в его пользу. Верить Тавухе? Уж много у него не сходится. Наконец он дал знак Татомиру подойти, попросил совета.

— Я с другими успел обсудить, княже, — отвечал Татомир, — у всех Волх гостил, ел и пил. Шлем он не снимал никогда, но часть лица мы видели. Если Тавуха не врёт, то и он видел Волха без ворота.

На прошение князя описать Волха Тавуха отвечал дерзко и уверенно:

— Чёрный он! Грива, как уголь! Борода, как кора!

— Меня и правда кличут чёрным, — отвечал Волх. — Прозвали так меня ещё до падения Ярвограда. Да только прозвали за то, когда урты подожгли лихое поле, а я свой отряд в бой повёл.

На этих словах Волх отстегнул ворот, снял шлем и явил всем свои волосы — русые, светлые. Татомир присмотрелся, ему показалось, что стал Волх даже светлее, чем прежде.

Не успел Тавуха выдохнуть от удивления, как что-то зашумело за спиной толпы — ещё один слуга княжий явился. Издалека по расписной карете все поняли, что это бирич Малко Первуша. Князь ненадолго остановил суд, чтобы принять старого друга, а ещё чтоб остудить голову.

— Задержался ты, Малко!

— Прости, княже, задержали меня в пути.

— Кто же? Тать? Разбой?

— Не знаю, княже. Это было на переправе Сельги. Пытались обоз с добром увезти на север.

— У Сельги? На север? Там же вотчина Тавухи. И чтобы вас там разбойники поджидали?

— Не буду судить, княже, да только это я с напавшего снял…

Малко протянул вперёд клочок плаща, в котором князь признал узор с одеяний Судимира, дружинника Тавухи. Судьба боярина была предрешена.

***

На следующий день после казни Тавухи князь держал пир в высоком тереме. Собрал подле себя слуг, дружину, гостей богатых. Был у солёного стола и Волх, принятый в дружину. Встал князь, обращаясь к новобранцу:

— При Дерване ты служил десятником. При мне будешь десятинным головой. И пусть кто посмеет сказать, что Мстисвет Микулович не щедр к своим людям!

Не остался без внимания и Татомир.

— А тебе, — говорил князь, — отошлю людей в Камежек. Отныне ты не чадский голова, а сотенный голова!

Вотчину Тавухи разделили по частям, отдали другим дружинникам, боярам. Не было на пиру тех, кто остался бы не у дел.

Чуть позже, отойдя, Волх общался с Татомиром так, чтобы никто посторонний их не слышал.

— Я своё обещание сдержал, — обращался Волх к Татомиру, — за услугу получил немало добра.

— Это дары князя, а не твои.

— Я и не говорил, что из моих рук будет.

— Ты всё так с самого начала удумал?

— Я же хотел на службу к князю пойти. Просто своего добился.

— Не скажу, что жалко мне Тавуху. Просто чувствую я неладное во всём этом.

— Твои чувства тебя не подводят, Татомир.

— Что ж, и правда ты Тавухе подлог устроил?

— Я? С Тавухой у меня вражды не было. А вот другие головы давно с ним не в ладах. За ту неделю мы с прочими в сговор вступили. Дружине — земля Тавухи. Мне — хорошая служба.

— Ловко вы, ловко. И с Тализаром сговора не было?

— Может, был, может, не был. Никто уже не узнает.

Позже Волха на пиру отыскал княжич Миросвет, старший сын Мстисвета. Как и у отца, имел он пшеничные волосы и карие глаза. Только повадки гибкие, женские. Сам он одевался как-то иначе — в шёлк и парчу.

— Мне поведали, что ты помог Малко, — говоря это, он протягивал руку, чтобы Волх поцеловал перстень, — он мой близкий друг. И я буду помнить твою услугу.

— Это честь для меня, княжич. — Волх принял протянутую руку, кожа была мягкой, нежной. — Надеюсь, выпадет повод скрепить нашу дружбу.

Наступил вечер. Велел князь убрать хмельное, убрать еду — совет с дружиной держал, как поступать следует. Спрашивал бояр, потом сотников и десятников. Не было сказано общего мнения. Наконец обратился князь к Волху, что до этого молча, скромно сидел чуть поодаль от прочих слуг.

— Ты по заслуге в наш круг вступил, — говорил Мстисвет, — говори, излагай, что думаешь. Ставить нам укреплённые погосты вдоль границы с уртами, как желают головы, или закупить больше скота, как того просят бояре?

Задумался Волх. Головы, с которыми был в сговоре, кивали ему для себя. Бояре, уже довольные расправой над Тавухой, хотели переманить Волха к себе и тоже смотрели со значением.

— Скажу я то, княже, о чём многие при твоём дворе думают, но сказать не решаются.

— Что же?

— Следует собрать силы и выступить на Ярвоград.

По залу пошли перешёптывания, люди были растеряны, ни дружинники, ни бояре не знали, что говорить и думать в ответ.

— Войной на Тализара и Хельца идти? — говорил Светомир. — Дружина у них крепкая, урты им помогают. А ты хочешь им вызов бросить?

— Нет в Венскарии ни порядка, ни единства, — отвечал Волх, — дружина Тализара крепка, но мала. Хелец своих людей по землям рассылает, чтобы недовольства давить. Урты сейчас на запад ушли. Венскария в смуте. Но земля эта богатая и просторная. А тому, кто вернёт Ярвоград, слава обещана!

— Звучит красиво, — князь с прищуром смотрел на Волха, — да только Тализар брат мой, хоть и сводный. Что обо мне другие князья скажут, когда на брата войной пойду?

— Ты Тализару не только брат, но и сосед. Тализар присягнул уртам, в походы с ними ходит. А тебя не трогает, лишь тайком твоих бояр подкупает. Что думать другим князьям? Не в сговоре ли ты с Тализаром и Хельцом? Не посягнут ли за такое на твои земли, княже?

Мстисвет погрузился в думы, сомнения терзали его. Видя тень на лице князя, Волх продолжал в сторону бояр и дружины:

— Что нам трястись за границы и припасы? Будем последнюю монету ломаную делить в зиму? Пойдём на Ярвоград! Золото, меха, земля — всё будет нашей добычей!

Эти слова пришлись по душе и боярам, и дружине. Одобрительно вскрикивали десятники и сотники, потрясая мечами. Мстисвет принял решение.

***

Высоки стены Ярвограда — велики! Простирается он меж подножий двух горных поясов, как врата — из Уртских степей в земли Венскарии. Не раз приходили жестокие, саблезубые урты на своих скакунах. Осаждали Ярвоград, грабили Венскарию, потом уходили. А с тех пор, как Хелец и Тализар свершили предательство, погрузилась Венскария в тяжкий раздор и печаль. Земля эта — на перекрёстке торговли — была богата и желанна на жадные руки уртов и вероломных бояр. Теперь пропиталась кровью венскарская почва, пропахла дымом. И Ярвоград — жемчужина в короне гор — печально тлел в руках новых хозяев.

Войско Мстисвета стрелой пересекло Венскарию. Маршировали они напрямик к стенам Ярвограда, вёл их Волх подле князя, чтобы на своём примере показать силу и доблесть. И был странник прав: не готовые к нападению люди Тализара и Хельца были рассеяны по лесам и полям, а оборону в городе держала малая дружина.

Взяли город в осаду города, готовились ставить лагерь, но Волх сказал князю:

— Сейчас брать надо! Помедлим, и нас в тиски схватят.

— На стены лезть?! — вклинился Светомир. — Смерть верная!

— Я сам пойду! Где мои витязи? Подайте лестницу!

Бросился Волх в атаку, а за ним увязался Татомир, а следом другие, ничего не разобрав, бросились. Князь пытался кричать, да никто не слушал его, и он, плюнув, сам взялся за меч и пошёл в бой.

После разорения уртами погорели стены Ярвограда, осыпались и развалились в редких местах — там наспех возвели частокол или просто свалили камни. Там-то по лестницам Волх перебрался. Мечом и щитом прорубал он путь себе, а за ним устремились прочие воины. Не ожидали в Ярвограде такого натиска, внезапности, а потому воцарилась в гарнизоне сумятица. Пользуясь неразберихой, Татомир повёл своих людей к вратам и, перебив охрану, открыл путь в сердце города. Во главе большой дружины, высоко устремив хоругви, вошёл князь Мстисвет в Ярвоград.

— Принести мне голову Хельца! Тализара живым брать! — Князь поднял меч над головой. — Никакой пощады слугам уртов!

Подхватили слова князя воины и понесли по улицам города, чиня жестокость и проливая кровь. Сверкали копья в редких лучах, свистели стрелы на усталом ветру, звенели мечи среди воплей умирающих. Мерно приближалась дружина к княжьему терему, что возвышался на склоне горы Римну. Волх это видел и скомандовал своим людям взять терем немедленно. Никто не разбирал приказов — все бросились вперёд.

— Значит, ты вернулся, — обращался Тализар к Волху. И за первым, и за вторым стояло по воинству. — Надо было тебя добить.

— Я говорил, что твоя неосмотрительность тебя погубит.

Началась в зале жестокая сеча. Кололи и резали друг друга, на стены брызнула кровь, под ногами мешались умершие. Где-то в сердцевине хаоса схлестнулись Волх и Тализар — их мечи горели колдовским пламенем, и руны клинков звенели, как орда писклявых комаров. Щиты друг друга они изломали в щепки. От чародейских лезвий кольчуги их почернели и потрескались.

— Дервана погубил! — ревел Тализар. — И меня сгубить хочешь!

— Ни ты, ни Хелец мужеством не обладаете. Нет вам в ордене места!

— Предатель!

Разгорячился Тализар, затмила ярость его сознание, на этом Волх его и подловил — одна промашка стоила князю головы. Бренное тело Тализара рухнуло на алый ковёр, а голова сгинула в топоте ног. Волх подобрал чародейский меч Тализара и помчался дальше по коридорам терема, чтобы отыскать Ареда Хельца.

Плутал Волх в коридорах один, оторвавшись от воинства. Огнива погасли — только руны мечей освещали путь. И вдруг звуки стихли, не слышал ничего Волх, кроме своих ног и бьющего сердца. Тени сгущались.

Вышел он в залу мрачную и кровавую — десятки воинов лежали мёртвыми друг на друге, ещё сжимая мечи и копья. Остекленевшие глаза мелькали бликами света из-под шлемов. Застыло время в этой мрачной картине.

Внезапно — предчувствие помогло Волху — набросились со спины. Едва успел скрестить мечи и был отброшен могучим ударом. Волх встал, мотая головой и тяжело дыша, а на месте, где недавно он стоял, возвышалась могучая тень. Это был Тализар! Тело его окутала тёмная дымка, а безголовая шея ещё кровоточила. Меч он сжимал крепко, уверенно, и ступал без ошибки, как если бы голова была на месте.

— Албаст! Не таков был наш уговор!

— Албаста здесь нет, — отвечала тень Тализара, — есть лишь мы.

Что-то шевельнулось рядом, и Волх увидел, как справа воин встал из мёртвых. За ним последовал другой. И так вставали мертвецы, сжимая оружие, окружали Волха.

— Наш господин расстроен, — продолжала тень, и над шеей Тализара дымка сплеталась в узор, похожий на мрачный лик, — вы договаривались на год. Ты слишком быстро добиваешься своего. Господин хочет тешиться. Тебе не будет так легко, чаропевец.

Демон бросился вперёд, замахнувшись мечом. Волх нырнул под удар и отсёк руку Тализара, но на месте обрубка из теней отросла новая. В бой бросились прочие твари, вопя и клацая зубами. Они были не так крепки, как Тализар — Волх рубил и молотил ударами одержимых, они падали к его ногам, изрубленные. Из поверженных тел стекала и растворялась дымка.

Но врагов было немерено. Они всё обступали Волха, сжимали кольцо. И вот, когда привалили к столбу, над витязем вновь возник демон, занося клинок из чистой тьмы. Но тут раздался вопль, тело Тализара содрогнулось и замерло на мгновение — этой заминки хватило Волху, чтобы вырваться. Увидел он сулицу меж лопаток демона. У входа в зал стоял Татомир — так и замер после броска.

Демон взревел от ярости, и одержимые бросились на Татомира, чтобы разорвать. Сотник, видя оживших мертвецов, обомлел, попятился, хватаясь за меч. На счастье рядом возник Волх и разрубил надвое тварь в шаге от Татомира. Затем развернулся и вонзил меч в сердце другого монстра.

— Руби головы! Бей в сердце! — кричал Волх. — Иначе их не убить!

Вдвоём стало сподручнее сражаться. Прикрывал Волх Татомира, а Татомир Волха. Тут подоспели копьеносцы и мечники, выскакивая из коридора и вступая в бой. Но оставался в центре Тализар, охаченный тьмой, и был он стократ сильнее прочих одержимых. Одним ударом валил оземь витязей, а вторым ломал щиты и мечи, как ледяную корку. И в тела павших проникали тени, пополняя нечестивое воинство.

— Ваши души моему господину!

Вперёд вышел Волх, а дружинники расступились, страшась как демона, так и могучих размахов витязя. Своими ударами они изрубили столбы и пол, раскрошили кольчуги друг друга. Но демон — не человек, он не знает усталости, а из ран Волха всё плотнее лилась кровь. Замахнулся Тализар последним ударом, но промахнулся, и меч по самую рукоять вошёл ему в живот.

Демон вновь взревел беззубым пустым ртом, повалился, а сверху уже был Волх со вторым мечом. Наконец присмотрелся демон к рунам на клинке и осознал свою ошибку.

— Ты? Нет! Пощади!

Раньше, чем демон бы договорил, Волх вонзил ему в сердце меч. Раздался мрачный рокот, засвистел ветер, валя в ног дюжих мужей, а затем тьма растворилась, и залу наполнил солнечный свет из окон, которых прежде будто не было вовсе. Одержимые рухнули на пол, как тряпичные куклы.

Стояли витязи — не знали, что говорить, что думать, только озирались, смотрели не осталось ли иной напасти.

В зал ворвался Мстисвет, сопровождаемый дружиной, смотрел по сторонам, выискивая. Наконец увидел он голову Тализара, а рядом его бездыханное тело. Подбежал князь к брату, склонился и приложил его чело к своему, прощаясь навек. Затем встал, и засияли его грозные очи, воинство убоялось этого жестокого взгляда.

— Был мой приказ! — сорвался Мстисвет на крик. — Тализара живым брать! Он брат мой! Кто?! Кто ослушался приказа?

— Это был я! — вперёд вышел Волх. — Я убил Тализара.

Князь обнажил меч и бросился к Волху, но на пути встал Татомир, схватив князя.

— Как ты смеешь?!

— Постой, княже! — взмолился Татомир и припал на колени. — Выслушай его! Не так всё, как кажется!

Внезапно все в зале поддержали Татомира, в голос они говорили:

— Не суди, княже! Видели мы то, что не каждый мог бы!

Смерил ярость Мстисвет, опустил меч, приказал Волху молвить.

— Тализар был уже мёртв, когда я вонзил в него меч. И не Тализар это вовсе был. Демон! — По залу пошли удивлённые вздохи и шёпот. — Нашли ли вы Хельца? Отсыкали?

— Бежал он, — отвечал голова Владимир, — верхом скрылся, не успели схватить.

— Хелец давно с тёмными силами в союз вступил. И Тализара совратил на свою сторону.

— Чтобы брата моего?! — не утихал князь. — Никогда!

— Сам рассуди, княже, — Волх указал на павших, — могут ли люди такую плоть порченую иметь? Мог бы Тализар так легко сокрушить дюжину воинов голыми руками? — Волх ненадолго смолк, держа паузу. — Может и не по своей воле, но Тализар принял тьму. А виновен в том Хелец! Чтобы погубить всех, призвал он тени, с которыми сейчас мы бились. — Воины кивали, соглашались. — Не возьми мы город, завтра бы вышли из Ярвограда армии таких тварей! Потому так торопил я вас…

— Обманывал нас! — крикнул кто-то из дружины.

— Обманывал, — безрадостно ответил Волх. — А кто бы поверил? Пошли бы вы за мной, если бы сказал я вам об истинной угрозе? Нет! Лишь жажда золота движет вами! Ослепли вы! Я лгал, но тем спас и ваши жизни, и ваши семьи!

Кто-то с неприязнью смотрел на Волха, кто-то опустил глаза. Но никто — даже князь — не отвечал, лишь молча соглашались.

— Я был в Ярвограде, когда узнал о низостей падения Хельца. Узнал о том и Дерван, за что так жестоко его дружину перебили. Не мог я правды поведать. Не мог.

— Хватит, Волх, — говорил князь. — Полно. Хоть и горестно мне, но вижу, дружина мне не врёт. И правда ты спас от тёмной напасти. Можем лишь праздновать! Что скажете?

— Да будет пир! — воскликнул Светомир, и все его поддержали.

***

Миновала седмица. Ярвоград убрали от тел, отмывали кровь, возвели новые хоругви. Стекались люди за стены, когда князь объявил о великом пире, ведь теперь будет владетель у всей Венскарии — теперь князь Мстисвет владел всей долиной, присоединив свою вотчину к некогда землям Тализара и бежавшего Хельца. Приходили старосты деревень, приезжали бояре на поклон новому господину, прибывали ротники служить богатому властителю.

Плотники который день собирали такой стол, который бы вместил всех гостей. В тереме места не осталось — пришлось достраивать во дворе напротив. Слуги работали не покладая рук, сваливая трупы в огненные ямы и отмывая от крови стены домов. Крестьяне волокли скот, чтобы заколоть животину на мясо. Съезжались купцы с мёдом и пивом, телеги их вереницей уходили к горизонту вдоль дороги.

В главной башне терема князь Мстисвет смотрел на Ярвоград с грандиозной высоты, вкушал плоды своей победы. Каждый вдох горного воздуха был ему сладок, каждый слепящий луч был ему нежен. Тут он окликнул прислугу и приказал привести Волха.

— Звал меня, княже? — Волх, как и всегда, явился в своём шлеме и вороте.

— Сними одёжку, при мне нечего так являться.

Волх повиновался.

— Прости, княже. Не удалось нам выследить Хельца. Я, Светомир и Татомир в горах его искали. Улизнул!

— Забудь о нём! — Князь наполнил два кубка квасом, второй протянул Волху. — Сядь. Вопрос к тебе есть.

— Отвечу, княже.

Они сели друг напротив друга. Князь как-то изучающе смотрел на Волха, а тот выпрямился и ждал неизвестного.

— Всё ты меня удивляешь. — Князь отпил квасу. — Не прошло и месяца, как ты ко мне примкнул, а я добился большего, чем за пять лет моя дружина и бояре. Быть может, если б не твой совет, не восседал бы я сейчас на троне Ярвограда!

— Без тебя, княже, и я бы никогда здесь не оказался.

— Полно тебе скромничать. Скажи — чего ты хочешь? Зачем устроил это всё? Этот обман, это представление? Вижу я в твоих глазах, что глубже твоя душа, чем кажется.

Помрачнел Волх, напряглись его руки и плечи. Затем он выдохнул, ответил:

— Много я видел, много сражался. Проливал кровь — свою и чужую — от Кархутского Леса до Уртских Степей. Сам я родился здесь, в Венскарии, к югу от Ярвограда. — Ненадолго Волх замолчал, потом продолжил. — Устал я, княже. От раздора и замятни. Не могу смотреть, как губят друг друга, дерут за власть и золото. Нужна Венскарии крепкая рука! Чтобы порядок навести.

— Что же, выходит, меня ты выбрал?

— Не я тебя выбрал, а дружина твоя. Вижу я, что служат тебе мужи смелые и честные. Достоин власти тот, за кем идут достойные!

— И что, тебе самому ничего не надобно?

— У меня есть меч, кольчуга и кровать. А большего мне и не надо.

— Даже если предложу тебе стать боярином? Откажешься?

— Тебе решать, княже. Будь я хоть из бояр, хоть последним копьём, жизнь моя не изменится. Мне бы мир в дом.

— Понял я тебя, Волх. — Мстисвет ненадолго задумался. — А что о Калисе думаешь?

— Дочь Тализара?

— Да. Не желаешь в жёны себе взять? Видел я, как ты на неё засматривался! Она красива, спору нет. Нет по эту сторону берега Ладоборы женщины краше, чем Калиса. А может и даже по обе стороны реки! Не просто так и велел привезти её в Ярвиград из вотчины Тализара.

— Прав ты, княже, она прекрасна, как зимний рассвет. Но не о том я думал, когда смотрел на неё.

— О чём же?

Волх вперёд чуть нагнулся, намекая на важность.

— А то, что стоило бы Калису женить на твоём сыне Миросвете.

— На Миросвете? Может ты забыл, но Тализар мне был братом, пусть и сводным. Теперь моих детей с его детьми сводить?

— Знаю, как это звучит. Но не просто так я это говорю. Ты славен, как завоеватель. Покорил ты Ярвоград силой. Но одной силой власть не удержать. Сейчас многие бояре Венскарии присягнут тебе, но чего стоит их верность? Едва настанут тяжкие времена, они присягнут другому. И тот новый властитель приберёт себе Калису. Если же сын твой возьмёт в жёны дочь Тализара, так его сын унаследует всю Венскарию! У бояр не будет выбора, как присягнуть ему. И будет внук твой великим князем!

— Иди, Волх, — молвил похмуревший князь, — подумать мне надо.

Остался Мстисвет один в палате, а Волх отправился в путь по терему, в котором не был с того дня, как встретились ему тени нечистой силы. Навстречу шёл Татомир.

— К князю?

— К тебе, Волх. Поговорить хотел.

— Время найдётся.

Отошли они в залу, где прежде гости ожидали визита к князю, а ныне пустовала. Без лишних ушей Татомир начал:

— Всё мне Тализар видется перед глазами. Не могу забыть той сечи.

— Такое не забудешь.

— Что это было? Я знаю: ты говоришь меньше, чем ведаешь. Когда мы только в зал ворвались, ты и Тализар будто дымкой стали. Я видел тебя, как наваждение. Протянул к тебе руку — и с тобой оказался будто в другом мире.

— Это грань яви и нави. Когда демоны являются в мир, то и мы к ним можем. Это было перепутье, лишь похожее на зал, где мы бились. Явно хотел Хелец заманить нас в западню, чтобы сгинул князь. Только не знал он, что я с князем буду.

— И кто же ты? Не ротник и не путник. Ещё тогда я заметил, что меч у тебя не простой. И поле боя с Тализаром появился у тебя второй меч, на котором ласточка явлена.

— Ничто от тебя не ускользнёт, — усмехнулся Волх, — верно подметил. Я скажу, как есть, потому что ты честный человек. И не каждому я готов поведать это. Мы — тайное братство. Орден Плещи. Ведаем, как изгонять нечестивых, как сражаться с порождениями тьмы.

— И что привело тебя к нам?

— Хелец был в нашем братстве. Он прельстился тьмой, убил братьев. Затем примкнул к уртам и свёл Тализара во тьму. А мечи эти, — он показал Аист и Ласточку, — выкованы нашим орденом. Ласточка принадлежала Хельцу.

— Но взял ты меч у Тализара.

— Это было частью плана Хельца. Мечи помогают найти дорогу на перепутье миров. Хелец рассчитывал заманить воинство князя в тени и закрыть дорогу назад, а Тализар бы спасся с Ласточкой. Но судьба распорядилась иначе.

— Жестокое вероломство.

— Князь приказал прекратить поиски Хельца.

— Что?! После всего, что ты сейчас сказал?!

— Мою историю князь не ведает, я ему не говорил.

— Почему?

— Мой орден был тайным не без причины. Нечестивые рыскают во тьме, и покуда мы в одних условиях, тьме не пройти в наш мир. Тебе рассказываю только по доверию.

— Я это ценю, но нельзя спускать Хельца!

— Ты прав. Я не могу покинуть княжий двор, Мстисвет поймёт, что я ослушался. Но на тебя подозрения не падут.

— Чтобы я один за Хельцом бегал?

— Склони Светомира тебе помочь. Мы вместе выискивали след, он явно не забросит это дело.

— Без княжьего указа? Не знаю согласится ли Светомир…

— Он сейчас в Старом Полесье?

— Да, остановился помочь местным. Завтра будет в Ярвограде.

— Тогда езжай к нему и скажи, что видели следы Хельца к востоку от Синей Горы. У подножия, где еловая роща расступается, у нашего ордена было тайное место для встреч. Хелец наверняка устремится туда. Если и не настигнете, то найдёте следы. А княжьим людям скажи, что в Камежек надобно вернуться, жену проведать.

— Ох разозлится князь, что своевольно войско покинул.

— Ты меня спас, Татомир. Я век тебе должен. Заступлюсь перед князем! И возьми Ласточку. — Волх передал Татомиру меч. — Пригодится, если Хелец опять козни устроит.

— Спасибо! Вверяю тебе свою честь!

— Бывай!

Обнялись, на том и расстались.

***

Через день, как отбыл Татомир, в главном зале держал сбор князь. Изъявил он перед боярами волю венчания сына его Миросвета на княжне Калисе. Роптали бояре — не греховна ли такая близость? И недюжее красноречие явил князь, чтобы убедить собрание: о том, как важно единение Венскарии, как многое ждёт бояр и витязей от этого союза. И пусть не все решились, большинство приняло слово князя, и были посланы гонцы в княжий двор сказать сыну прибыть на венчание. Всё слышала и Калиса, сидя в углу зала. Когда собрание кончилось, Волх сопровождал княжну в её покои.

— Ты и есть тот Волх, о котором ходит молва?

— Верно, госпожа.

— Я узнала тебя по мечу. Знаешь, у отца был похожий. Правда, что ты его убил?

— Не буду отрицать, это я.

— Ты честен.

— Я не мог ослушаться княжьего приказа.

— Приказ? Мстимир говорил, что мой отец был одержим и нужда сподвигла его убить!

— И это правда. Не знаю, что стало тому причиной. Не хотел я смерти Тализара.

— Вы были знакомы?

— Давно. Может, ты и меня помнишь? Тогда миновало два десятка зим от моего рождения, когда я прибыл ко двору твоего отца. Меня тогда звали Вольгом Святомировичем.

— Помню! То было в начале весны. Тогда прибыли гости из Усть-Ярви, из Раскольмы, были выгричи и пудовичи. Дерван, Глеб и Мстисвет у нас гостили… Хелец там был.

— За ним сейчас охота. Князь полагает, из-за него Тализар стал одержимым. Охота за боярином теперь идёт.

— Полагает? Разве не помышлял Мстисвет убить моего отца?

— Прости, княжна, неясно я излагаю. Желал Мстисвет пленить Тализара. Но когда увидел его одержимым, приказал убить, избавить от тени.

— Не оправдываешь ли ты Мстисвета?

— Если Тализар и правда мучился, я того же мнения, что и князь.

— Нельзя было спасти? Почему не излечить?

— Не знаю, княжна. То мне неведомо. Могу лишь почтить память славного Тализара. Когда-то он мне помог словом и делом. Потому, княжна, могу отдать долг лишь службой вам.

— Спасибо, Вольг.

— Волх. Старое имя я отринул.

— Для отца ты был Вольгом. И для меня будешь. Это моя воля.

— Повинуюсь, госпожа.

***

Вечером того же дня Волх отходил ко сну. Только услышал он шорох и шёпот. Поняв, что явилось к нему, пинком загнал под кровать меч и схватил топор. Через окно, шипя и извиваясь, вползла змея — глаза её горели янтарным огнём, тело длиной в пять аршин, свет огня не разгонял тьму вокруг неё.

— Албаст? Я не призывал тебя!

— Я говорил, чаропевец: твои амбиции питают меня. Могу являться наваждением.

— Зачем явился?

— Похвалить! Ты ловко удалил от князя его вернейших слуг. Видел тебя наедине с Калисой. И на неё планы есть?

— Тебя это не касается.

— Это не так!

Змей обвил Волха с головы до ног, но тот не чувствовал прикосновения, ведь это и правда лишь видение.

— Тебе мало княжего пояса?

— Она так прекрасна! — шипел Албаст. — Станет жемчужиной в моей короне…

— Я обещал лишь княжество Мстисвета!

— Ты не уточнял, когда заключал договор. Теперь ты подаришь мне всю Венскарию. Либо желаешь расторгнуть договор?

— Тогда я разрываю!

— Не посмеешь! — Албаст взвился в воздухе. — Поднеси мне княжество или я отниму твоё тело и душу!

— Поди прочь!

Очертил Волх в воздухе руны, и сгинул Албаст на ветру.

***

Шли дни, миновали седмицы, осень скрылась под белым покровом студня. И покой настал, покуда никто не мог воевать — всех заняла забота как бы выжить в суровую зиму. Мир застыл в ожидании весны. А до тех пор семена грядущего раздора будут покоиться под этим покровом, ожидая своего часа взойти.

Татомир и Светомир ушли далеко в горы, перевалы завалило снегом, и не могли они вернуться, покуда не придёт весна. Так и Миросвет, прибывши ко двору Ярвограда, не мог покинуть стен города, пока не будет обещанной свадьбы сыграно. А свадьба быть может лишь по весне, как то толкуют традиции. Да только князь Мстисвет всё чаще вздыхал, видя прекрасную Калису. Всё чаще отсылался на охоту княжий сын, всё чаще приносились дары княжне от правителя Венскарии. Бояре это видели, и не было среди них единодушия: противным Свету делом князь занят, глаз на жену сына положил в обход своих же клятв.

Волх тем временем скрылся среди древних библиотек Ярвограда, читал письмена на забытых языках, познавал запретные тайны. Нередко к Волху сбегала от княжьего внимания Калиса, а витязь это хранил в тайне. Молча сидели они вечерами, пока княжна не уснёт, а Волх относил её в палату, чтобы затем вернуться к знаниям.

В один из таких долгих зимних дней нашла Калиса своего друга в дурном духе. Тот держал взгляд низко, хмурился, отворачивал голову. Не могла такого стерпеть Калиса.

— Что с тобой, Вольг? Почему ты печален?

— Не могу сказать, княжна. Не хочу ранить.

— Твои тайны ранят меня сильнее.

— Не говорите о том, что неведомо.

— Зримое ранит, но боль проходит. Неведомое может терзать всю жизнь. Расскажи, лучше пережить мне сейчас.

Тяжело вдохнул Волх, а затем протянул Калисе древний свиток.

— Нашёл я древнее знание о тьме и ритуалах. Твой вопрос о судьбе Тализара не давал мне покоя. Узнал я, что и правда можно было его спасти. А я убил…

По холодным щекам Калисы покатились горячие слёзы. Боль и правда была сильной. Ей хотелось кричать, но вырвался лишь печальный писк.

— Если бы… если бы Мстисвет его пленил и дал время…

— Не вини князя! Он не мог знать!

— Но не явил надежды! Ему бы терпения… Хватит! Я хочу быть одна.

— Прости, княжна, прости.

И, поклонившись, ушёл.

***

На другую неделю Волх и княжич Миросвет ушли на охоту верхом. Тяжка была охота, поскольку давно перебили всех зверей, истоптали все тропы всадники княжьи. Теперь лишь брести по снегам оставалось.

Волх подогнал коня, чтобы быть с княжичем вровень.

— Что? Отец приставил следить за мной?

— Нет, княжич, я по своей воле пошёл.

— Отчего же верный витязь моего отца и без его ведома на охоту уходит?

— Князь слишком занят, чтобы обращать на такое внимание.

— Занят?! Знаю, чем занят! Обещал мне Калису, да только держит от меня подальше, а себе поближе!

— Потому с вами и хотел встретиться. Отца вашего обсудить

— Ты, не иначе как, на мятеж меня подбиваешь?

— Вам судить, княжич. Потому как должен вам сказать — отец ваш решил Калису взять в жёны.

— Что?!

— Об этом лишь я и круг бояр знает. Для виду мы согласились с волей князя, но мало кто готов с этим мириться.

— Сумасброд! Я — наследник! Или он решил править вечно?

Что-то мелькнуло в глазах Волха, что-то хитрое, чуть задумался он. Но Миросвет, охваченный гневом, того не заметил.

— О том вторая моя весть.

— Говори!

— Велел мне князь отыскать знания в книгах Ярвограда. О тенях и нечистых.

— Зачем? — в глазах Миросвета явился ужас. — Что удумал отец?

— Мне то неведомо, но, — из-за пазухи Волх достал свиток и протянул его княжичу, — одну из тайн я от Мстисвета утаил.

— Что это?

— Я не всё перевести смог, но то, что понял, повергло меня в ужас. Есть здесь то, о чём просил отыскать князь, потому я скрыл. У выгричей есть волхвы, которым известен этот язык.

— Хочешь их в город призвать?

— Нет, тогда князь всё поймёт. Моя надежда на тебя, княже. — Волх положил руку на плечо княжичу. — Мстисвет ведёт нас во мрак. Решения его сумасбродны. Мать твою хочет бросить, а тебя оставить без наследства. Долго ли простоит Венскария? Ради этого мы сражались?

— Это правда. Больно говорить, но правда!

— Многие бояре на твоей стороне. В дружине неладно. Дадим князю время, и он сгубит всех, кто в сомнениях. Отправляйся к выгричам, собирай хоргуви. Я отошлю бояр к тебе. Но ждите! Я дам знак. Надо выманить Мстисвета из Ярвограда, поскольку стены уже целы.

— Я понял.

— К озеру, мой господин. Может, там найдём какую дичь…

***

Настала ночь. Княжий терем погрузился во мрак. В своих покоях, окружив себя фолиантами и рунами, Волх вершил своё таинство. Он нашёл шар из хрусталя, осенил его знамением, облил кровью и взирал долго-долго. Вскоре стены терема поплыли и растаяли, как туман, над головой возникло небо из пепла, а от края до края — сколько видел глаз — лишь мёртвая пустошь льда и тени.

Видел Волх, как возвышался перед силуэт. Его могучие плечи, его гордая осанка, его борода — это был могучий боярин в красных одеждах. Когда он скалился были видны его острые, вурдалачьи клыки. Глаза лишились белка, запятнанные тьмой.

— Вольг! — голос боярина сотряс небеса. — Думал ко мне подкрасться? Как глупо!

— Аред Хелец, я и не думал прятаться.

— Отправил за мной холопов. Долго они рыскали по горам, да только там и остались! Хочешь знать где я? Так узри!

По взмаху ледяная твердь обратилась прахом, затряслось мироздание, возникли вокруг горы, деревья и густой снег. Взвились к небу столбы дыма, а долину меж гор — от края до края — покрыли шатры уртов. И не мог скрыть волнения Волх при виде такой могучей силы.

— И чего ради ты предал орден, Вольг? Нам оставалась такая малость — и вся Венскария уже была бы нашей! Мы бы взяли великоняжий престол. Ни Радания, ни Каратания, ни Вендания бы не устояли перед нами. Рейзенвальд бы содрогнулся бы под нашим натиском!

— Не может быть у одной империи двух властителей. — Волх встал, взгляд его был полон решимости, как закалённая сталь. — Прочие в ордене были слепы, готовые стать твоими рабами. Ты хотел подчинить демонов, и их силами возвести власть ордена. Но власть вершится нашими усилиями!

— Какая наглость! — рассмеялся Хелец. — Я оскорблён, друг. Настолько ты утратил ко мне уважение? Ты полагал, твой тайный союз останется для меня тайной?

Почувствовал Волх иное присутствие, нечто возникло повсюду — в земле, в небе, в воздухе. Явилась жестокая тень за спиной Хельца, росла она и росла, обретая форму. Узнал Волх — Албаст!

— Он поведал мне об уговоре. Ты не растратил в хитрости, Вольг. И как ловко обвинил меня. Впрочем, неважно. С новой силой Венскрия падёт к моим ногам. Я и Албаст заключили союз. Я принесу ему твою душу, взамен же мне будет явлена его армия!

— Не раньше, чем я возьму власть! — Волх обнажил свой меч, сверкнула сталь на гравировке аиста. — Бояре уже со мной!

— Самоуверен! — прикрикнул Албаст, но меча испугался.

— Бросаешь мне вызов? Да. Да! Я вижу твой план, твой хитрый план. Ты всегда был моим лучшим учеником, Вольг. Превзошёл и Дервана, и Тализара. Пусть будет так! Начнём!

И прошло ведение. Был Волх всё прежде — в своих покоях.

***

Через день, как отбыл Миросвет, князь призвал к себе Волха. Властителя терзали страхи и сомнения, всё меньше он походил на самого себя прежнего. Он остался без верных Татомира и Светомира, сын отбыл, а душа всё больше тяготела к прекрасно Калисе. Бояре роптали, вера их в князя всё телела. Мстисвет нуждался в совете и помощи.

— Ты звал меня, княже?

— Сын покинул меня, — резко начал Мстисвет, — Светомир тоже, Татомир бросил. Только ты подле меня остался, Волх. Только в твоей верности я не сомневаюсь.

— Я говорил с Миросветом, обиду на тебя он держит.

— Из-за Калисы? Наглец! Ему жить с ней всю жизнь, а мне — князю! — нельзя? После всего, что я ему дал!

— Твоя воля, княже, превыше. Тебе бы стоило взять себе Калису.

— Что? О чём ты говоришь?! Ты сам сказал…

— Я ошибался, — отрезал Волх. — Говоря с Миросветом, я понял глубину своего невежества. Буду честен. Ваш сын слаб, нежен, высокомерен. Его амбиции затмевают разум. Долго ли будет стоять Венскария при нём? Нет! Стране нужен сильный властитель — ты, мой князь! Твой отпрыск от Калисы мог бы…

— Нет, — Мстисвет отвернулся, — нет, бояре за мной не пойдут, если узнают…

— Бояре и дружина в тебя верит, княже.

— Есть те, кто ропщут.

— Не останется ни одной души с сомнением, когда увидят они в тебе героя.

— О чём ты толкуешь?

— Дурные вести, княже. Урты идут с севера. С ними Хелец и его тени. Могучее воинство.

— Урты?! Нам не выстоять!

— Ты — князь!

Волх схватил Мстисвета за плечи и встряхнул.

— Призови прочих князей! У нас есть время. Ярвоград силён, дружина твоя крепка и велика. Я отыщу Светомира и Татомира с их витязями. И когда урты и Хелец будут разбиты, никто не усомнится в твоём праве на Венскарию!

— Да… да, ты прав, Волх. Но тени… Татомир поведал мне о той бойне, готовы ли мы к такой напасти?

— Оставьте это мне, княже. В недрах Ярвограда отыскал я тайное знание. Сим победиши!

***

Пока князь созывал хоругви, денно и нощно в поте лица трудился Волх в кузне Ярвограда. Пользуясь волей князя, он прогнал всех мастеровых и был наедине с металлом и рунами. Ковал он пояс, вплетал в его остов руны и чары, которые почерпнул из древних писаний.

Вокруг сгущались тени, в сознании эхом доносился шёпот. Это слуги Албаста кружили над кузней. Но жар печи прогонял их от Волха, а звон молота причинял страшные муки. Видя, как тени корчатся, витязь удвоил старания, участил удары. Ярко пылал пояс алым огнём, добела светился раскалённый металл. И руны медленно проявлялись вдоль обода. Только в центре зияла пустота под драгоценный камень. Туда Волх поместил янтарь.

***

Миновала зима — настала оттепель. Снег сошёл с горных вершин, оттаяли малые и большие тропы, треснул лёд на реках и прудах.

По тем рекам плыли ладьи. По тем тропам шли ратные кони, а с гор спускались витязи. Могучее воинство стекалось по весне в Ярвоград — многие откликнулись на зов князя Мстимира. И воспылал князь надеждой. Держал перед боярами совет, что намерен разгромить уртов и демонов, а затем женится на Калисе, дочери Тализара, ознаменовав тем самым век процветания в Венскарии. Как и думалось, не все — далеко не все — приняли так радушно слова князя. Но Мстимир был окрылён верой в победу. Дружина заразилась этим счастьем, и был объявлен пир перед грозной сечей.

Только Калиса была безутешна. Она оставалась в покоях одна, покуда к ней не явился Волх по воле князя привести будущую жену.

— Мало ему моих страданий! — причитала княжна. — Отца моего погубил! Теперь себе забрать в жёны хочет! За что он меня ненавидит?

— Не стоит княжна попусту лить слёзы.

— И ты ко мне жесток! Пропасть мне!

— Не теряйте надежду.

— На что мне надеяться? Если Мстисвет победит — быть мне рабой его. Проиграет — не сносить головы под уртами.

Схватил Волх княжну и обнял, потом шептал ей:

— Я клялся вас защищать.

— Так защити! Отвези меня прочь. Не желаю здесь быть.

— Не могу, не сейчас.

— И что тогда твоя клятва?

Задумался Волх и ответил:

— Желаешь ли быть с Миросветом?

— И он мне не люб. Князь греховно меня желает, сын его не видит меня, не желает вовсе, кроме как власти в моём наследстве.

— Тогда крепись княжна. Яви терпение, и счастье будет. — Он отвёл её белые локоны и поцеловал в лоб. — Есть ли у тебя верные бояре?

— Есть те, кто помнит доброту моего отца.

— Передай им, что желаю с ними совет держать. Но тайно. Есть среди книг место, где мы могли бы встретиться. Там они меня и найдут.

— Что ты…

— Тише, княжна. — Волх огляделся. — Терпение.

***

И вот — настал роковой день! Немало князей откликнулось на просьбу, их хоругви гордо реяли над великим воинством, что застилало собой всю долину. Копья сверкали в лучах рассветного солнца, как водяные блики реки. Воины сияли в чешуйчатых латах, как косяки рыб. И с верхов, с горной террасы, взирали князья — там держали совет.

— Нам поведали о витязе из твоей дружины, — обращался к Мстисвету князь Казимир, — который сокрушил Тализара. Не знаю правда ли то, что тенями прельстился, но и без всякого колдунства Тализар был великим воином.

— То мой друг и соратник Волх. — Жестом Мстисвет приказал Волху выйти вперёд. — Не только могучий воин, но и ведущий в тайнах, как сокрушить нечистую силу!

— Сколько кровь с уртами проливал, — то был князь Прибина, — а нечистью от них не пахло. На кой нам к чарам прибегать?

— Велити ли сказать, господа? — спросил Волх и получил разрешение. — Следил я за Аредом Хельцом. Не человек он более — вурдалак! Можете верить или нет, всё узрите сами, когда явятся урты. Первыми в бой пойдут мертвецы, чтобы измотать нас. Затем ринутся уртские конники. Будут и тени — демоны! С ними тяжелее всего.

— Коли правду молвишь, — говорил князь Ярополк, — как же нам с демонами тягаться?

— То доверьте мне. Я и мои витязи отыщем Хельца прежде, чем напустит на нас проклятия.

— А коли не справитесь?

— На этот случай приготовил я ритуал. К востоку отсюда простирается горное озеро. Я прочту молитву Мафине, а вы велите воинам окунуть копья и мечи в воду. Тогда ни басурман, ни тень не будут вам страшны!

— Вижу, иного пути нет, — неохотно соглашался князь Огневолод. — И назад поворачивать стыдно. Будь, что будет!

Порешив, разошлись князья по своим дружинам. Только Волх и Мстисвет на горе остались.

— А тебе, княже особый дар я принёс. — Из-за пазухи достал Волх пояс с янтарём и припал на колено. — Прими! Это знак властителя Венскарии!

— Оставь это, Волх! Сначала победа, а потом — пир!

— Нет, княже, не просто так прошу взять. Сей оберег от тьмы я выковал для этой битвы. С ним — ни одна тень тебе не страшна!

— Что подумают князья, завидев меня в этом? Засмеют! Подумают, что я праздную, не победив!

— Пусть думают, что хотят. Твоя жизнь сейчас важнее, княже! Когда столько пройдено, разумно ли рисковать ради мнимой славы? — Князь хмурил брови, сомневался. Тогда Волх взял его за плечо. — Вы не видели того, что видел я. Когда над вами будут кружить тени, вы забудете о славе и чести. Будет лишь страх. Лучше пренебречь достоинством и выжить, чем горделиво сгинуть.

Скрепя сердце, князь принял пояс.

***

Два воинства встретились на просторной долине, меж двух горных гряд. Так и стояли напротив друг друга, пока солнце стремилось к зениту. Тут-то узрели и князья, и воины, что не брешил Волх — впереди, одержимые тенями, шагали поднятые мертвецы. Они остановились, не держа ни линии, ни порядка, и ждали жестокой воли своего господина.

Тем временем Волх отбыл в лес, где его ждал княжич Миросвет в окружении дружины и бояр Калисы. Большой отряд собрался в засаде.

— Ты созвал нас. Говори!

Волх жестом позвал за собой. Княжич и бояре вышли на тенистую полянку, с которой долина была видна, как на ладони.

— По левую сторону есть деревянный мост. Вон там, высоко, Мстисвет поведёт свой отряд тайно. Он желает прикончить и Хельца, и хана Башкорда. Так он заявит о своей власти.

— Это же князь едет! — воскликнул один из бояр. — А на животе его сверкает пояс властителя!

— Да, — говорил Волх, — он уже заявил о своей власти над Венскарией перед прочими князьями.

— Битва ещё впереди, а он уже бахвалится!

— Что сказали другие князья? — спросил другой боярин.

— Они ещё не приняли решения. Сомневаются в Мстисвете, не люб его нрав.

— А кому ж понравится такой самодур!

— Когда будет покончено, — говорил княжич Миросвет, — я заставлю других князей меня уважать. Да, победа будет за нами!

— Послушайте, что скажу, — молвил Волх. — Рисковать мы не можем, потому поступим так. Когда князь въедет на мост — вы узнаете его по янтарю — перекройте выход. Отступать он не будет, слава ему важнее. Удар совершит княжич.

— И как же дружина меня к князю пустит?

— Возьми мою броню и мой меч Аист. Плотно закрой шлем и ворот, чтобы лица не было видно. Тогда князь подумает, что я скачу на помощь.

— Это подлый удар, — опечалился княжич.

— Тем лучше. Пусть князь умрёт быстро, пусть думает, что я его предал, а не родной сын.

— Ты готов на это пойти?

— Ради блага всей страны? Готов!

***

Началась великая сеча! Бросилось на копья нечестивое воинство, вспарывали копья тёмную плоть, падали, распадаясь, мертвецы об освещённые копья. Затем, крича и свистя, натиском обрушились урты. Свистели стрелы, вопили умирающие. А тени рыскали над полем и искали убиенных, чтобы поднять их на бой. Гремел бой на всю долину — и горы содрогались! В самом центре высоко держалась хоругвь Волха, а сам он Ласточкой разил и живых, и мёртвых, да не забывал поглядывать на запад, где князь с дружиной должны были мчаться.

Увидел Волх, как отбывают из княжьего шатра конники, как мчатся они во весь опор в сторону крутой скалы. И понял он — настал момент истины!

***

Князь повелел убрать стяги, поумерить коней, держать рядом мечи и двигаться неспешно. За покровом кустарника кавалькада промчалась вверх по тайной тропе горного склона. Двигались они к переправе над ущельем, дно которого впадало в быструю, пенящуюся реку. И лошади вели себя неспокойно, боясь высоты и быстрого ветра.

Отсюда, с высоты крутого склона, не было видно земли, ведь поле закрыли собою воины с обеих сторон — живые и мёртвые.

Засмотрелся князь, потерял бдительность. Едва кони взошли на мост, как путь дальше был завален камнями и стволами деревьев. Из кустов повыскакивали чужаки, разя дружинников мечами и стрелами. Это были наёмники с далёкого юга и далёкого севера — те, кого здесь не могло быть, но оказались. Не было у князя времени думать, он достал меч и скомандовал драться. Вперёд выбежал великан в плаще и с двуручной секирой — каргунец из народа полукровок. Одним ударом он повалил под князем коня. Оставался второй удар, но Мстисвет был проворнее и, увернувшись, нырнул под секиру, вспоров живот каргунца. Тот взревел, не хотел умирать, и вновь тень топора нависла над князем. Удар наотмашь, и рука пришельца покатилась по брёвнам моста. Каргунец взревел, но ненадолго, ведь был обезглавлен. Вторым подскочил южанин — ловкий мечник из Рейзенвальда. Он ловко вертелся, оставляя порезы, и избегал взмахов. Рассвирепевший князь поймал наглеца за шею и вонзил меч меж глазниц.

Всё новые убийцы выскакивали из засады, теснили дружину князя, не давали им собраться в строй. Ревел князь, будто медведь, и рубил налево — направо! Обнаружил вскоре, что сражается один, а верная дружина лежит у его ног.

В отдалении пропел рожок. И увидел князь, что мчится к нему Волх. А за ним другие всадники в сияющих на солнце кольчугах. Убийцы смутились, случился разлад — одни побежали прочь, другие кричали на первых остаться. Не утихал бой ни здесь, ни внизу; и всадники рубили врагов, сеяли хаос.

— Волх! — воскликнул князь. — Как вовремя! Урты наняли чужеземцев. Но меня это не остановит! Мы продолжим путь и…

Так увлёкся планами князь, что не заметил удара. Аист в руках Миросвета отсёк голову от тела. Пал Мстисвет челом на холодное дерево моста, тело рухнуло рядом. Так и умер властитель и воин — с улыбкой скорого триумфа.

Когда-то княжич, а ныне — новый князь Миросвет спешился. Его окружили бояре, которые мчались рядом и рубили своих же наёмников, чтобы не осталось свидетелей вероломства. вышел вперёд Малко Первушка, снял с князя пояс и преподнёс Миросвету. Тот жадно выхватил пояс и облачился в него.

— Сегодня одержим победу здесь! — воскликнул Миросвет. — А завтра пойдём на восток! На запад! На север и юг! Будет Венскария шириться! А вам, верные бояре, жалую всего, чего хотите. Или я не…

Заглушил крики новоявленного князя могучий ветер — такой, что с ног сдувает нерасторопного. Выросли тени, и облака скрыли солнце. Явился пред заговорщиками сам Аред Хелец. В руке он сжимал меч, похожий на тесак, а у рукояти была гравировка сокола.

Миросвет атаковал, поднимая Аиста, но Аред отбросил юнца ударом руки — тот повалился на спину, из лёгких выбило воздух, он потерял дар речи. Затем Аред открыл клыкастую пасть, и вырвались тёмные духи. Они вселялись в мёртвых, а мёртвые убивали живых. Пали бояре — все до единого — теперь служили они вурдалаку.

— По-прежнему самонадеян! — голос Ареда был мрачен и жесток, как тёмная бездна. — Думал, я буду ждать, когда ты явишься ко мне со всей ратью? Я следил за тобой через тени. Твой меч светит в нави, как маяк! Побоялся сражаться без него? Так поплатись же! Албаст, я призываю тебя!

Тень Ареда зажила сама по себе, то сворачиваясь, то расползаясь вязкой лужей. За спиной колдуна взвился силуэт, обретая формы — тонкие острые ноги, длинный мохнатый хвост, грива косматых волос и две пары алых рогов венчали чело нечестивого.

— Пусть ваш уговор будет исполнен!

— С удовольствием, — вторил Албаст. — Отныне твоё тело и душа мои!

Обратившись дымкой, демон обволок павшего. Он проникал через рот, нос, уши, глаза. Человек корчился, извивалась, заламывая суставы, кричал от боли. Вскоре он встал — уже одержимый.

— Прекрасно! — ликовал Аред Хелец. — Осталось дело за малым. Вскоре на помощь придут свежие минганы уртов. А с твоей силой, Албаст, я призову достаточно теней, чтобы сокрушать армии!

— Он тебя обманул, — говорил замогильно Албаст.

— Что?

— Волх. Он тебя обманул. И меняю. Перехитрил нас. — Албаст снял шлем, и увидел Аред, что то был не Волх, а княжич Миросвет. — Ловко. Даже я не заметил.

— Это…

— Это наш уговор! — Молвил Волх, явив себя на вершине выступа, смотря на Ареда и демонов сверху вниз. — Вот твой княжий пояс, Албаст! Как и договаривались.

— Подлец, — прошипел демон.

— Не больше, чем твой новый господин. — Он повернулся к Ареду. — Я не настолько глуп, чтобы сражаться с вурдалаком. Но в этом твоя слабость, Хелец. Ты слишком полагаешься на тени.

Волх обратил руки к небу, на наручах загорелись письмена.

— Волей неба и земли,

Светом солнца и луны,

Что от нави породилось,

Пусть от яви отградилось!

Руны, высеченные на княжьем поясе, загорелись синим пламенем. Янтарь засиял, как солнце.

— Этот пояс — не оберег от тьмы, — восклицал Волх, — а темница для теней!

Албаст завопил, кричали тени. Вся нечистая сила вокруг сгинула, поглащённая камнем янтаря. Аред сопротивлялся, но прочие демоны вырывались из его рта, чтобы сгинуть внутри камня. Так вурдалак ослаб, что ноги его не держали — припал, опираясь на меч. В глазах его всё плыло и мутилось, и всё же он распознал силуэт Волха над собой.

— Эти чары… — Аред тяжёло дышал, — обратные тем, что я… тебя учил…

— Это было непросто постичь. Но провернуть — куда сложнее. Ты всегда переоценивал себя, Аред.

— Оставь это. Прикончи уже!

— Обязательно, но не сейчас. Ты ещё должен послужить моей цели.

На шее Ареда сомкнулся ошейник, руны впечаталсь в кожу, обжигая. Аред терпел, не в силах дать отпор.

Меж тем очнулся Миросвет. Это снова был он, а от Албаста осталось лишь эхо. Княжич попытался встать, но рухнул с болью. Непослушные пальцы пытались нащупать Аиста. Но меч уже поднял Волх.

— Это ты! — обрадовался Миросвет. — Как вовремя! Помоги мне!

Волх поднял княжича, поставил его и дал мечом подпереться. Проморгавшись, Миросвет увидел улыбку Волха — широкую, полную счастья, и глаза томно смотрели.

— Что случилось? — смутился Миросвет. — Всё кончено? Мы победили?

— Я победил.

Волх чуть толкнул княжича. Тот, потеряв равновесие, хватал воздух. Земля ушла из-под ног, и Миросвет уже летел вниз. Так и сгинул он в пучине быстрой, белопенной реки.

— Встань, Аред. — Вурдалак подчинился. — Пора закончить эту историю.

***

Сеча не прекращалась ни на миг. Витязи ещё держали строй. Теряли товарищей, терпели удары мечей и жалящие стрелы, но не отступали, не отводили копья. Стояли скалой, пока урты и мертвецы обрушивались и отступали волнами. Долго ли выдержит воля смертного такой натиск?

Разверзлись небеса — вихри пыли взвились до самого неба. Всего на мгновение умолкли мечи и копья. Это явился Аред Хелец. Он безмолвно возвышался на каменном утёсе посреди долины. За его спиной копошились мертвецы и суетились урты, а перед ним стройные ряды витязей плотнее сжимали щиты.

Тут видели они все — в руке Аред держал голову князя Мстисвета. Поднял нечестивый чело князя и, сотрясая, завопил голосами алчущих демонов. Обнажились его клыки, разверзлись могучие плечи, и явил он свой ныне истинный облик монстра с когтями и клыками. Зароптали воины, и даже князья пали духом при виде этого монстра.

— Князь мёртв! — слышалось в стане. — Их ведёт сама тьма!

Вперёд вышел Волх. В левой руке реял алый стяг, в правой сжимал своего верного Аиста.

— Если мы повернём — нас затопчут! Сразимся — разорвут! Какую смерть выбирать? Кто не трус — идите за мной!

Не ведая страха, устремился Волх на врага. Его меч славно сиял, и плащ противился ветру. Один за другим вперёд ринулись витязи, грудью встречая врага. И мертвецы, хохоча, побежали навстречу.

Узрели князья центр битвы — там могучая тень Ареда нависла над Волхом. Когти его рвали землю, крошили камень, но воин не отступал, принимал каждый удар, потом разил в ответ, как оса.

Запел рожок. И те, кто на него обернулись, видели — это мчатся всадники, спускаясь с горных склонов. Вперёд вышли дружинники Мстисвета и крикнули:

— Эти стяги! Татомир и Светомир пришли на помощь!

Княжьи воины подоспели в самый разгар. Татомир не медлил коня, мчался вперёд и вперёд — поскорее в битву. Остановился лишь увидев Волха, что держал натиск монстр. Не раздумывая сотник пришпорил коня. Он выхватил сулицу и метнул точно в цель. Наконечник вонзился в бок по самое древко! Вурдалак заревел, заметался от боли. Затем вдруг припал, ослабев. Над ним высился Волх, меч сжимал крепко. На шее Ареда горели всё те же руны, в кожу впиваясь.

— На этом закончим. Ты желал тьмы? Встречай!

Точным ударом лишил головы вурдалака.

***

Отгремело побоище. Возвратилась тишина в долину, как и мертвецы возвратились в землю. Бежали урты, тени растаяли, только воинство было всё там же — тризну справлять.

На высоком холме хоронили Мстисвета — на месте его славы — там же держали совет князья, как поступить с Венскарией. Делить меж собой князья не хотели, ведь край неспокойный, бояре его ненадёжны. Отдать одному тоже никто не хотел, ведь тогда был бы один из них выше прочих. Тогда вперёд вышел Волх и заявил твёрдо:

— Мне быть головой всей Венскарии!

Князья хмуро переглянулись.

— Что же ты, наглец, удумал? — взъерепенился Прибина. — Князем себя величать? Равным нам?

— Мы не умаляем твоего подвига, — поправлял брата Казимир, — но неужто ты так резко решил пойти против традиций?

— Выслушайте, князья! Всего себя я посвятил одному — уберечь край родной от раздора и смуты. Князем быть? Нет, не могу! Это лишь вам решать, быть ли мне равным. Но от своего я не отступлю. Буду хранить Венскарию, сколько хватит моих сил. Что бы вы не решили, а отчину свою не оставлю. Пришлёте князя — буду ему служить. Аль боярина какого — и тому присягну! Найдётся ли тот, кто готов сесть в Ярвограде?

Переглянулись князья, посмотрели на витязей, что слышали каждое слово Волха — их глаза горели. Собрались за спиной его бояре Венскарии, ожидая вердикта князей.

Вскоре, окончив в тайне обсуждение, вышел к Волху князь Огневолод.

— Слушай же нашу волю!

***

Тёплые ветра прибыли с юга, проносясь над еловыми вершинами. Солнце сияло на чистом небосводе, и жизнью полнились леса. На балконе стольного терема был неподвижен князь без одеяний. Рядом покоился меч.

Кончалась весна, близилось лето. Ярвоград процветал.

— Что ты покинул меня? — то был нежный голос девушки прекрасной, как зимний рассвет. — Хочу ещё тепла.

Её мягкие руки обвили толстую шею. Её тёплые груди прильнули к его могучей спине, и губы замерли у самого уха. Волх развернулся и обнял Калису, прижимая к груди хрупкую голову.

— В глубоких раздумьях я.

— О чём же помышляет князь всея Венскарии?

— О великокняжеском троне, — отвечал Волх, и взгляд его устремлялся вдаль.

— Думаешь навестить великого князя?

Волх хмыкнул, буравя взглядом горизонт. Затем посмотрел в глаза Калисе и отбросил пшеничную прядь с её носа.

— Нет. Передумал. Займусь я Венскарией, а великий трон — подождёт.

* Традиционно для славянских народов элементом власти выступал пояс, а не корона.

**Семь дней/неделя.

*** Наёмник.

**** Второй по важности стол при дворе, где князь сажал самых знатных гостей и друзей.

*****Зима.