Слово - тень дела

Слово — тень дела1.

— Устала? — Костя протянул руку к её сумке.

Вера молча ткнулась лбом в грудь мужа, не глядя, спустила ремешок с плеча, уверенная, что Костя не упустит её баул. Вдохнула пару раз такой знакомый мужской запах и неторопливо направилась к машине.

Костя забросил сумку на заднее сиденье, сел за руль.

— В сад? — спросил, включая зажигание. — Тебе жарко, что ли? — недовольно поморщился на чуть приоткрытое окно.

— Просто воздухом подышать, — Вера откинулась на спинку сиденья, устраиваясь поудобней, и прикрыла глаза. С замиранием сердца почувствовала, что автомобиль остановился.

— Посмотри на меня, — строго сказал Костя.

Зараза! Учуял. Вот же зараза носатая! Конь иммунный! Нет бы — насморк подхватить, для разнообразия.

— Коть, поехали. Есть хочу, как крокодил на огуречной диете, — Вера постаралась, чтобы голос звучал лениво и расслабленно.

— Покажи! — кажется, у него даже льдинки хрустнули на зубах.

Вера нехотя повернулась, уставилась исподлобья на подбородок мужа. Кончик правой брови лишь чуть-чуть припух, синева ещё не успела растечься по лицу. А может, и вовсе обойдётся — зря, что ли, она примочку свинцовую делала?

Какое-то время Костя внимательно изучал её лицо, затем молча развернулся и медленно выехал на трассу. Не заметил? Вера осторожно скосила глаза.

Судя по тяжёлому дыханию и взгляду, который мог бы расталкивать встречные машины, не пронесло. Теперь будет весь вечер дуться и накручивать себя. А заодно и её.

Как же всё не вовремя! До встречи осталось всего пару недель с хвостиком. Теперь расслабиться не получится. А вздрюченные нервы — плохой шанс на победу.

— Ну зачем тебе всё это? — тоскливо заговорил Костя. — Золота не хватает? Внимания? Ты сама сделала выбор, сама решила…

Он прекрасно знал ответы на все эти вопросы. Но каждый раз опять задавал их, словно ждал подтверждения: она не жалеет, она сама выбрала. Его и их Серёжку. Но Вера слишком устала, чтобы играть в эти игры.

— Коть, не начинай, а? Ты же знаешь, Иванычу некем меня заменить, — проговорила на автомате, не открывая глаз.

Надо срочно придумать, чем отвлечь мужа, на что перевести внимание.

— Я когда-нибудь морду набью твоему Иванычу, — процедил сквозь зубы Костя, останавливая машину на светофоре.

— Было бы сказано, — чуть слышно шепнула Вера.

Наклонилась вперёд, потёрла лицо ладонями и тут же зашипела, задев воспалённую бровь.

— У Серёжки сапожки резиновые тесноваты стали. Весной уже и не влезет в них. Надо бы… — осеклась, увидев каменное лицо мужа.

Ну что опять не так? Срань подзаборная! Услышал! Да как же она посмела усомниться в мужестве такого непревзойдённого воителя!

Вера зло отвернулась, упрямо уставилась в окно. Сзади нетерпеливо засигналили, но Костя продолжал угрюмо пялиться на асфальт. Раздумывает? Собирается вернуться и вызвать Иваныча на поединок?

— Там Серёжа заждался, — с деланным равнодушием подсказала Вера.

Автомобиль тронулся, а она, не поворачивая головы, продолжила молча спорить с мелькающим в стекле отражением мужа.

«А что я не так сказала? Ты, конечно, в хорошей форме, но я не знаю, что должно случиться, чтобы начинающий тренер по плаванию смог начистить физию заслуженному тренеру по боксу. Разве что, Иваныч разрешит себя связать? Сковать наручниками? Ага, розовенькими. С опушкой».

Вера вздохнула. По-хорошему, конечно, нужно было промолчать. Знает ведь, как триггерит мужа малейший намёк на его выдуманную слабость. Но она привыкла не бросать слова на ветер. Иваныч приучил.

Пока Костя ходил за сыном, Вера пересела на заднее сиденье, достала из сумки заживляющий гель. У свинцовой воды слабый запах уксуса, была надежда, что успеет выветриться. А гель сейчас провоняет ментолом весь салон. Она щедро намазала ушибленную бровь. Смешно, но если признаться, что это не кулак Иваныча, а она сама вписалась в открывающуюся дверь, ей ведь никто не поверит.

Сынишка привычно обнял за шею, дежурно чмокнул в щеку и продолжил восторженно рассказывать отцу, какую замечательную машинку принёс сегодня Валерка в садик. Как у неё открываются двери и поворачиваются колёса, какие препятствия она смогла преодолеть.

Костя высадил их у подъезда и поехал на стоянку, но почему-то задержался. Вера занималась домашними делами, поддакивала сыну, поглядывала на часы, а сама думала:

«Может, и правда, Косте не хватает моего внимания? Ну не умею я мурлыкать, как свекровь, нахваливать взрослого мужика. На голову выше мамы, а та всё норовит погладить его по макушке, похвалить за каждый чих. Негде мне было учиться ворковать, да теперь и поздно уже... Но он-то привык как раз к такому».

Костя вернулся с магазинным пакетом, молча стал раскладывать покупки.

«Зачем? Я ведь собиралась послезавтра на рынок...»

Серёжа прибежал посмотреть и получил какой-то небольшой подарок. Костя возился с сыном, как будто в квартире только они, как будто Веры не существует. Не хватало только плаката на стене: «Улетай, вольная птица, здесь тебе не рады».

А где рады? В квартире матери, где отчим считает себя хозяином? И успел поставить условие: «Чтоб Вериной ноги в его доме не было?» Куда ей идти?

А Серёжа? Ну куда она его потащит?

Раньше Вера любила наблюдать за играми своих мужчин, ей казалось, они наполняют дом теплом. Но сегодня… От холодной отчуждённости стало зябко. Вера взялась за вязание — ей попался очень забавный узор сыну на свитер. Но сегодня даже это не ладилось: терялись петли, путались клубки. Она молча ковырялась в своей обиде, понимая, что Костя сейчас занят тем же.

Если бы не Серёжин щебет, вечер так и прошёл бы в полном молчании. Но перед сном сын принёс ей плитку любимого пористого шоколада.

— Спасибо, солнышко! А ты будешь?

Малыш мужественно помотал головой:

— Мы уже съели с папой по маленькому батончику. И я почистил зубы. А большую шоколадку папа сказал отнести тебе. Ты же девочка, тебе можно.

Внимательно проследив, как мама разворачивает и ломает на дольки угощение, Серёжа признался:

— Знаешь, мама, я решил, что когда вырасту, то обязательно на тебе женюсь.

— А как же папа? — растерялась Вера. — У меня же уже есть муж?

— Ну, он к тому времени уже будет старый. — Серёжа потянулся к кусочку шоколада, но вспомнил, что он мужчина, которому нельзя много сладостей, и вздохнул: — А я всегда-всегда буду тебя защищать.

Вера улыбнулась:

— Спасибо, родной. Только давай не будем бросать папу, даже старенького. Мы подождём, когда ты вырастешь, и вместе выберем тебе хорошую жену.

— Хорошо. Я подумаю над этим. А если я сейчас съем шоколадку и ещё раз почищу зубы — это ведь не будет считаться как много?

* * *

Вера сидела в раздевалке и злилась на себя. Впервые в её боксёрской карьере она не чувствовала себя готовой к бою.

Поначалу очень многие удивлялись стремительному взлёту её спортивной карьеры, не понимали, откуда вдруг такой талант в совсем неженской дисциплине. Только Иваныч знал, и поддерживал её стремления. Он не просто взял её в команду. Сначала он пришёл к ней домой, сказал, что, как тренер, обязан следить за жизнью своих подопечных. Вывалил на стол перед отчимом все свои грамоты и фото регалий. Глядя глаза в глаза, пообещал, что сделает из Веры олимпийскую чемпионку. По боксу. Напугал утырка так, что тот больше не смел поднять кулак ни на Веру, ни на её маму.

Отчим держался целых четыре года. А в день совершеннолетия приказал матери собрать Верины вещи и выставить вон. Вера ушла, но пообещала, что обязательно вернётся, если он посмеет хоть раз обидеть маму.

Несколько дней ночевала на матах в спортзале, пока Иваныч, задействовав все свои связи, не выцыганил для неё место в общежитии спортивного интерната.

Да, она была самой молодой в сборной. Но и самой упорной и несгибаемой. Только так она могла отблагодарить тренера. А ещё — ей просто необходимо было, чтобы каждый день, из каждого утюга отчиму рассказывали о её успехах.

Только в этот раз привычная установка не сработала. Костя. Костина обида не позволяла себя забыть.

Всё это время Костя вёл себя безупречно: забирал её после тренировок, занимался с Серёжей, чтобы дать ей отдохнуть, не задавал больше глупых вопросов. Но бокс вырабатывает внимание, и она прекрасно видела, как он сейчас гложет себя за то, что разрушил её карьеру.

Дурачок, он думает, она рвётся на ринг, потому что жалеет о своём решении, думает, оно далось ей нелегко. Ещё бы: за полгода до чемпионата мира, несмотря на строжайший режим с тремя тренировками в день, она успела «залететь». Конечно, она не ждала, что их быстрый и бурный роман приведёт к такому. До сих пор с удивлением вспоминает, как постепенно стекал восторг с лица Кости, как акварельная радуга под дождём. Взгляд из солнечного и восторженного стал похож на блёклую, линялую тряпку.

— Да, я понимаю. Очень не вовремя. Чемпионат… Скажешь, чем я смогу тебе помочь.

Словно рыцарь из старинных романов, он терпеливо сопровождал её повсюду, со скандалом пропуская собственные тренировки. А она просто не поехала в больницу в назначенный день. Простояла полдня у окна, наблюдая за стоящим во дворе автомобилем. Он ни разу не позвонил, не напомнил. Просто ждал, сидя в машине. А через два дня привёз её к ЗАГСу.

— Ты ведь сделала выбор? Вы оба теперь мои?

Они тихо расписались, без гостей и понтов, и поехали к родителям Кости. Кто же будет держать в общежитии выбывшую из команды спортсменку?

— Мам, пап, познакомьтесь: это Вера, моя жена. Мамочка, ты же позаботишься о ней, пока я буду на сборах?

А потом фотография ручки новорожденного с зажатой в кулачке внутриматочной спиралью облетела интернет.

Нет, она никогда не жалела о своём решении. Наоборот, часто благодарила судьбу, пославшую ей встречу с самым лучшим мужчиной на свете.

Костя не возражал, когда Вера решила вернуться к тренировкам, наоборот, он даже старался согласовывать свой график с её. Впервые они серьёзно поскандалили, когда Вера получила боксёрскую лицензию для любительских боёв. Вот тогда-то и засела в его голове мысль, что он разрушил Вере карьеру, которую она теперь пытается наверстать.

А на самом деле всё, до банальности, глупо и просто. Так глупо, что даже стыдно признаться. Это Костя умудрился, между тренировками, закончить спортивный институт, даже с красным дипломом. Поэтому легко нашёл себе работу тренером. А у Веры за плечами только кулинарный техникум, где она даже не запомнила лиц преподавателей.

Сидеть дома, без дела, без цели, её вымораживает. Как бы сильно Вера ни любила Серёжу и Костю. Получается, единственное, что она может делать хорошо, — спарринги на ринге.

Лёгкий стук, и дверь тут же распахнулась. Иваныч никогда не заморачивался с этикетом:

— Готова? Пора, сейчас будут объявлять… Ну-ко, посмотри на меня. Раскисла, что ли? Давай, порадуй Руфину. Думаешь, почему она так добивалась встречи именно с тобой? Ты же у неё Костяна увела. Реванша хочет. Доказать, что она лучше. А может, ну его, этот бой? Признаем техническое поражение, и по домам?

— Отстань, Иваныч. — Вера тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, поводила плечами, разминая их. — Я готова.

Решительно шагнула за порог. Но пока дошла до зала, успела услышать голос секунданта:

— Иваныч, ты прям, как настырная соседка. Всё про всех знает и в глаза выложит.

— Пусть злее будет. Нутром чую: последний это бой у Верки. Выдохлась девка. А с ринга, Лёша, нужно уходить красиво.

* * *

Автобус мягко остановился у подъезда, под козырьком которого неподвижно застыла высокая мужская фигура. Вера медленно поплелась по проходу. Что-то она сегодня совсем расклеилась.

Иваныч тоже поднялся, потянулся за Вериной сумкой. Словно нехотя, бросил через плечо:

— А ты сегодня молодец. Хорошо держалась.

И всё-таки не выдержал, хохотнул в спину:

— Или за Костяна своего билась? А вот и он. Как жизнь, Костян? Готовишь чемпионов к Олимпиаде?

Костя осторожно снял жену со ступеньки и молча протянул руку за сумкой. Только в лифте, старательно отводя глаза, чтобы открыто не пялиться на жену, сообщил:

— Я оставил Серёжу сегодня у своих, пусть порадуются.

«А ещё — не стоит пугать малыша мамкиной расквашенной мордой», — хмыкнула Вера, но спорить не стала.

В квартире она первым делом направилась в ванную. Подобрала температуру воды, заткнула пробку. Потянулась за сумкой, но Костя уже расстегнул молнию:

— Я сам заброшу в машинку. Иди, раздевайся.

Вера повесила через плечо любимую пижаму и домашний халат, и заметила на диване большую плоскую коробку.

«Подарок Серёжке купил? Вроде, никаких особых праздников не предвидится».

Она шагнула к дивану и застыла, забыв выдохнуть, едва увидела фотографию на картонке.

Графический планшет. Большой, второго формата. С действующим экраном. Профессиональный.

Когда-то она восторженно любовалась таким, увидев в очередной рекламе. Но, узнав цену, зажмурилась и запретила себе вспоминать. Ей, самоучке, даже мечтать о таком не по карману.

— Вер, ванна полная. Ты там заснула, что ли? — Костя заглянул в комнату.

Увидев плачущую жену, в два прыжка оказался рядом. Плюхнулся на колени, рывком задрал так и не снятые мастерку и футболку.

— Где болит? Рёбра целы?

Вера обхватила мужа за шею, ткнулась мокрой солёной щекой в губы:

— Котька! Я люблю тебя.

Костя медленно пересел на диван, осторожно подтянул жену на колени, прижал к себе, и только потом выдохнул в макушку:

— Вот дурочка! Напугала до усрачки.

1Интернет приписывает эти слова древнегреческому философу Демокриту.