Случай на перегоне “Север”

Ты должен остановиться. Остановиться и очень хорошо подумать, не то… Сам знаешь, что бывает...

Макс

Поезда, железная дорога, громыхающие по путям, многотонные составы и незабываемый сумеречный вид, проносящийся мимо старых, покрытых пылью и самим временем окон. Сложно придумать что-то более романтичное и интригующее, чем вечерняя поездка на электричке. На ум сразу приходят образы, которые знакомы любому, кто хоть раз путешествовал на этом подвижном составе. Вековая старушка, выпрашивающая мелочь, вооружившись, исписанным слезливыми изречениями, кусочком картона, матерчатая сумка, из которой тучная тетка продает горячие пареные пироги, именуемые пян-се, странный лохматый парень с гитарой, навязчиво исполняющий советские шлягеры, толпы дачников с рассадой в пластиковых ящиках и, конечно, “зайцы”, улепетывающие от разгневанного контроллера. Впрочем, эта история не совсем про ту ностальгическую меланхолию, которая накатывает при визуализации в сознании железнодорожных приключений. Она про их темную, неизведанную сторону. Феномен, который так и остался для обывателя загадкой. Явление, которому нет объяснения. Кошмар, который притаился в привычной, будничной действительности простого провинциального ЖД перегона. И про узкую щель, через которую можно подглядеть за происходящим. Можно, но делать этого я бы никому не советовал, ведь, как говориться, не только ты можешь смотреть в бездну, но и она вполне может заглянуть в тебя.

***

Артем опаздывал. Он несся на всех порах, но время неумолимо поджимало и, что делать, если не успеет, парень решительно не представлял. Об этом, пожалуй, он подумает потом, в случае, если все-таки пропустит свой рейс, а сейчас нужно было сконцентрироваться и мобилизовать весь имеющийся внутренний ресурс для осуществления простой и понятной задачи - шевелиться быстрее и запрыгнуть в вагон до отправления. Последний отрезок пути молодой человек преодолевал бегом, придерживая рюкзак, загнанно пыхтя и надеясь, что не запнется о какой-нибудь камень или поребрик. Из-за деревьев показался рифленый металлический забор, отделяющий железную дорогу от окружающего пространства и, в теории, предназначенный для того, чтобы незадачливые граждане поменьше шлялись через пути и, как итог, реже гибли под колесами многотонных махин. Впрочем, такая защита от дурака помогала не всегда. Взгляд выхватил из сумеречной завесы знакомый огонек станционного фонаря и, спустя несколько мгновений, глаза заметили очертания бетонной лестницы - финишная прямая. Осталось только взбежать по серым ступеням и надеяться, что уложился в срок. Артем помедлил мгновение, переводя дух и припустил вверх, форсируя сразу по две щербатых площадки за шаг. Ему казалось, что пазл сложился, казалось, что такой отчаянный марафон просто не может завершиться поражением. Парень ожидал, что сейчас, когда он минует последнюю ступеньку, его взору предстанет вагон, в котором открытые двери призывно ждут запоздалого пассажира. Он, не сбавляя темп, запрыгнет на подножку, влезет в тамбур и, перепугав немногочисленных попутчиков, плюхнется на твердый пластик сидушки, немного отдохнет, включит в плеере что-нибудь атмосферное и покатит сквозь вечер, радуясь небольшой, однако стоящей победе. Внутренний голос, впрочем, лукаво стремился опустить мечтателя с небес на землю. Шептал, что вокруг слишком тихо, слишком темно. Бормотал, что все было впустую и кроме гипотетической пользы для здоровья, никакого толку от рывка не было. Только в добрых сказках героя непременно ждет счастливый конец, а, в этих краях не место добрым сказкам. Тут правит мрак и зловещая экзистенция сибирского пригорода.

Внутренний голос, как бы это не было печально, оказался прав. Вместо той жизнеутверждающей картины, которую Артем нарисовал себе в голове, он увидел лишь удаляющиеся очертания железнодорожного состава, издевательски подмигивающего барахлящей фарой. Парень достал из кармана смартфон и обреченно посмотрел на экран - 23:47. Ему не хватило всего трех минут. Последняя электричка уехала, следующая появится только утром. Окружающее пространство уже окончательно погрузилось в темноту, отдавшись густым объятиям ночи и теперь настало время хорошенько подумать и решить, как же, черт подери, добраться домой. Артем достал сигарету, чиркнул зажигалкой и устало уселся на деревянную скамейку, покрытую облупившейся краской. Парень затянулся, поглядев по сторонам. Вдалеке, где-то в районе остановки первого вагона, кто-то лениво прохаживался взад-вперед. Наверное такой же неудачник, упустивший последнюю возможность. Что ж, в крайнем случае, будет к кому обратиться за помощью. Молодой человек выдохнул в горячий летний воздух облако сизого дыма и откинулся на железную стенку остановочного пункта, погруженный в размышления - спешить уже было некуда.

***

Артем справедливо считал, что ему серьезно повезло. Со своей неоконченной вышкой он вряд ли мог претендовать на высокооплачиваемую должность, сулящую хоть какие-то перспективы. Как и многие сверстники, парень, в тот момент, когда стоило планировать будущее, развлекался и праздно проводил время. Пьянки, шумные компании и ветреные подруги казались куда интереснее душной учебы. Конечно, он надеялся, что, как говорится, пронесет, и все устаканится само собой, но, увы, не пронесло. Поэтому, когда, спустя почти полгода регулярных прогулов и хронической неуспеваемости, из универа позвонили и сообщили, что все решено и пора приходить в деканат, забирать документы и валить ко всем чертям, молодой человек, конечно, расстроился, но не удивился - вполне закономерный итог. Отчисление немного остудило горячую голову и в нее пришло запоздалое осознание - нужно завязывать и выправлять свою жизнь. Из общаги, само собой, студент-неудачник так же был скоропостижно выставлен на мороз, а денег на аренду где-то поблизости банально не хватало. Новозарьевск, конечно, не Москва с ее космическими ценниками на жилье, но, все же, даже провинциальный прайс был Артему не по карману. Впрочем, желания возвращаться в родной Бийск не было никакого. Городок, конечно, уютный и, в некотором роде, даже приятный, однако совершенно бесперспективный. Что ему там делать? Подрабатывать в продуктовом? Гробить спину в качестве грузчика? Нет, это был не его путь. Взвесив все свои возможности, Артем стал искать недорогой съем в ближнем пригороде Новозарьевска. Радиус поиска стремительно увеличивался, но все еще бил по карману. Когда стало понятно, что в городе ничего вписывающегося в бюджет нет, планка понизилась еще сильнее. Так, в своих изысканиях, молодой человек достиг на карте границ Искитима. Были варианты и еще более приятные в плане расхода немногочисленных деревянных, но их он отмел уже из соображений безопасности и пресловутой транспортной доступности. В небольшом ПГТ “Красные холмы”, например, сдавалась однушка с таким привлекательным тарифом, по которому в Новозарьевске не удалось бы заселиться даже в семейное общежитие. Однако, на этом плюсы заканчивались. Артем загуглил хоть какую-то информацию про этот загадочный населенный пункт и нашел целую простыню криминальных сводок, каких-то странных историй про исчезновения людей и, совсем уж параноидальные, слухи про некий культ, орудовавший там в 90-х и, по мнению некоторых особенно упоротых конспирологов, все еще промышляющий на просторах постсоветского захолустья. Хорошо сэкономить и стать ритуальной жертвой совершенно не хотелось. Рассматривать углы в каких-то совсем уж забытых богом и людьми деревнях на краю мира молодой человек счел не менее бредовой затеей. Он, выражаясь фигурально, затянул потуже пояс, приготовился ко временной диете из лапши быстрого приготовления и дешевого черного чая, и откликнулся на предложение флегматичного дядечки предпенсионного возраста, сдающего чистую студию в пятнадцати минутах от искитимского вокзала.

Жилье оказалось вполне себе пристойным, денег просили откровенно по-божески, хозяин не донимал бесконечными визитами и инспекциями, а довольствовался ежемесячным переводом на карту и, время от времени, ненавязчивой перепиской в мессенджере по поводу важных вопросов. В новых апартаментах Артем экстренно стал наверстывать упущенное, почти перестал пить (во всяком случае, в тех убойных дозах, как делал это будучи студентом), немного подкачался на придомовых турниках и, за полгода, смог освоить таинства бэкэнд-программирования на уровне крепкого юниора. Неудачи и удары все воспринимают по-разному. Кто-то сворачивается в клубок и начинает лить слезы по упущенным возможностям и бесцельно прожитым годам, а кто-то берет себя в руки, находит силы и старается идти вперед несмотря на сопротивление мироздания. Артем сам удивился, когда осознал, что он именно из последней категории. Конечно, гарантий на успех никто не дает, но лучше погибнуть борясь, чем просто сдаться, правда? Коварная, хитрая и крайне изобретательная судьба, в этот раз, оценила потуги по-достоинству и протянула парню свою ненадежную, скользкую длань, которая воплотилась в виде сообщения на электронную почту, в котором менеджер одной солидной новозарьевской компании сообщил, что ознакомился с резюме юного айтишника и, с удовольствием, приглашает его на собеседование.

На работу Артема, к его великому удивлению, действительно взяли, несмотря на отсутствие опыта и образования. Разумеется, чтобы удержаться на новом месте предстояло приложить много усилий, но парень был к этому готов и морально и физически. Зарплата была вполне достойной, но не фантастической, поэтому радикальных перемен в жизни пока не предвиделось. Единственным минусом были несколько ретроградные взгляды начальства на организацию рабочего процесса - несмотря на, уже ставшую привычной, удаленку, руководство настаивало на том, чтобы сотрудники трудились из офиса. Некоторые, конечно, могли себе позволить подзабить на запреты, но на Артема эти привилегии не распространялись. Во всяком случае, пока. Было, чего греха таить, неудобно, но, на самом деле, не смертельно. Молодой человек просто тщательнее спланировал свой распорядок дня и запасся интересным чтивом, да хорошей музыкой, чтобы коротать время в дороге.

Как оказалось, что сегодня ему пришлось нестись сломя голову? Всему виной, естественно, были дедлайны и патологическая неспособность подобных организаций укладываться в заданные сроки. Утром на Артема вывалили пренеприятнейшую новость - кто-то снова сел в лужу и теперь нескольким новичкам придется торчать в офисе допоздна, чтобы исправить чужую ошибку. О дополнительной оплате или еще какой-нибудь компенсации переработки, разумеется, речи не шло, но возникать, опять же, было себе дороже - если Артем будет слишком настойчиво качать права, найдут другого, более сговорчивого, благо желающих долго ждать не придется. Когда дело, наконец, было сделано и молодой человек получил долгожданную свободу, на часах уже было начало двенадцатого. Добраться до ближайшей станции можно было тремя способами: доехать несколько остановок на автобусе, как он это делал обычно? Увы, но колесный общественный транспорт уже покинул улицы до завтра и этот вариант отпадал. Вызвать такси? Можно, но на эту короткую покатушку уйдут последние деньги, а их и так немного осталось. Значит выбора, как такового и не было. Единственный выход - шевелить ногами и срочно топать пешком. Это Артем и сделал. Это и привело его туда, где он, зная, как все обернется, не захотел бы оказаться. Если бы молодой человек мог видеть будущее, он бы, пожалуй, предпочел кошмару такси. Впрочем, никому не дано заглянуть за черту, так что и убиваться по этому поводу бессмысленно. Он не успел. Возможно, если бы парень начал бежать чуть раньше, чуть меньше пытался решить, что делать и, наконец, не останавливался пару раз перевести дух, он бы действительно смог запрыгнуть в закрывающиеся двери и уехать привычным маршрутом, но судьба распорядилась иначе. Вместо привычной дороги домой, Артем застрял на пустынном перроне в компании старенькой скамейки, обшарпанного металлического навеса над ней и сумбурных, неутешительных мыслей, роящихся в голове. Поезд окончательно скрылся на горизонте и казалось, что это конец. Конец пути, конец гонки со временем, конец неудачной попытки. Теперь придется ночевать прямо тут, под холодным светом уличного фонаря, благо ночи нынче теплые. Впрочем, Артем оказался не прав. Это был не конец, а лишь начало. Впереди ждали события, которые он не мог себе даже представить, но они, тем не менее, неумолимо надвигались, вместе с новым, пока еще не замеченным парнем отблеском, моргнувшим в противоположном от укатившего состава конце железной дороги.

***

Темный силуэт поднялся со своего места и нетерпеливо стал ходить взад-вперед по платформе. Очередной вечер, похожий на тысячи предыдущих, однако, в некоторой степени уникальный. Последняя электричка уехала, но он на нее не сел. Она ему была не нужна. Он пришел не за этим. Он ждал кое-что иное. Ждал события, которое, вполне возможно, вообще никогда не произойдет. Или, быть может, уже произошло, но он его пропустил или не заметил. Человек глянул на часы - 23:45. Что ж, если что-то и случится, то ждать осталось совсем немного. Вдруг послышался какой-то шум. Человек сперва решил, что ему показалось, но, через пару мгновений, понял, что действительно слышит что-то. Звук стал громче и стало понятно - кто-то бежит сломя голову по ступеням. Но, кто? Еще секунда и на станцию ворвался запыхавшийся парень. Он остановился на месте и обреченно поглядел вслед удаляющимся огням последней электрички. Человек печально улыбнулся, глядя на него - сегодня не твой день, дружище. А затем он перевел взгляд за спину незнакомца и потерял дар речи. Снова взгляд на часы - 23:47. Точно по графику! Впрочем, событие, которого он ждал уже очень давно, не принесло никакой радости. Оно вселило страх и неуверенность. А, еще, заставило мысленно посочувствовать путнику, которого угораздило пропустить свой рейс именно сегодня. Можно подойти, попытаться объяснить, убедить поискать другой путь туда, куда должен был его доставить многотонный состав. Однако, вероятнее всего, это не возымеет никакого эффекта или, кто знает, вообще нарушит последовательность и тогда следующего шанса может вообще не представиться. Человек, стараясь не выказывать никаких признаков беспокойства, отошел в тень, отбрасываемую одним из столбов и тихо прошептал:

- Прости, парень. Ничего личного, но так надо.

***

День у Артема выдался тяжелый и невероятно долгий. Едва привалившись к железной стене головой, он начал проваливаться в тревожный сон, так и не выпустив из зубов тлеющую сигарету. Сознание начало рисовать какие-то сюрреалистические, беспокойные образы и картины. Вот он бежит по лестнице, а она все не кончается. Ступени размягчаются и бетон, невероятным образом, переходит в жидкую фазу. Артем, утопая в серой пузырящейся массе, каким-то чудом хватается за поручень и повисает на нем, пока монолитная конструкция продолжает стекать вниз. Еще один рывок и он выбирается на платформу, поднимает глаза, но там нет никакого поезда. Там лишь мрак, густой туман и чей-то тихий голос, струящийся из темноты. Голос что-то говорит, но Артем не слышит. Его заглушает громкий звук движущихся, трущихся друг об друга, подгоняемых энергией неведомого источника, механизмов и узлов. Артем силится разобрать хоть одно слово, напрягает уши так, что голова, кажется, вот вот лопнет и, наконец, открывает глаза.

- Станция Новозарьевск-Север. Следующая станция… - донеслось до пробуждающегося сознания.

Артем проснулся и осоловело огляделся вокруг. Перед ним стоял, освещая ночной перрон, гудящий железнодорожный состав. Один из старых. В последнее время власти и начальники РЖД, на удивление, всерьез занялись обновлением парка техники и, чаще всего, по путям катали многочисленных дачников и работяг вполне себе чистые, современные агрегаты, в некоторых из которых даже был бесплатный вайфай. Разумеется, обыватель способен изгадить и такие лощеные произведения современной инженерной мысли, но, для этого нужно время. То, что стояло на рельсах сейчас отличалось от привычного зрелища. Это было, скорее, что-то из прошлого, глубокого детства Артема, когда он с родителями ездил за грибами или к дальним родственникам в деревню. Ржавый, покрытый отслаивающейся темно зеленой краской с красными полосами вагон. Грязно-белая, почти серая крыша и рыжие от глубоко въевшейся коррозии колесные пары. Артем готов был поспорить, что, если посмотреть на локомотив спереди, то взору предстанет неизменная советская звезда над надписью “ЭР1”. В железнодорожной технике Артем не разбирался совсем, но узнать эту классику мог бы где угодно. Одна из первых моделей в союзе. 50-х, 60-х годов выпуска? Таким экспонатам, пожалуй, место в музее, а не на провинциальном перегоне. Хотя, может это и есть какое-то музейное мероприятие? Бывают же тематические вагоны в метро. Почему же не могут выгнать на пути тематическую памятную электричку? Приурочили к чему-то, наверное, кто знает. Голос из динамиков, тем временем, снова огласил пустующую станцию, сигнализируя о скором отправлении и Артем решил не терять времени даром. Он отбросил истлевший окурок, подхватил рюкзак и стремительно бросился к дверям. Парень ловко запрыгнул в разверстый, словно пасть древнего существа, проход и створки за ним сошлись с тихим шипением, отрезав путь назад. Состав качнулся и пришел в движение, плавно набирая скорость. Молодой человек облегченно выдохнул, дернул дверь, отделяющую тамбур от пассажирского отсека и, когда та наконец поддалась, вошел внутрь и уселся на истертую сидушку. Артема ничего не смутило. Пожалуй, даже если бы у него и было время подумать, он все равно поступил бы точно так же. Подозрительно? Возможно. Однако, это все еще поезд. Поезд, который едет в нужном направлении. Старый, облезлый, странный и немного пугающий? Да, но не все ли равно? Какая разница, если даже этот допотопный монстр может выполнить задачу? Отвезти работягу, наконец, домой, где он сможет отдохнуть и подготовиться к очередному трудовому дню. Куда еще может отвезти электричка по прямой как струна, предсказуемой, изученной вдоль и поперек ленте железной дороги, не так ли.

***

Артем все никак не мог устроится на сидушке и ерзал по ней тощим задом, пытаясь нащупать удобное положение. Да, в те далекие времена, когда спроектировали, сконструировали и вывели на рельсы этого монструозного гиганта, о таких вещах, как эргономика задумывались редко. Наконец парень сумел худо-бедно умастыриться, облокотившись на стену вагона и огляделся. В электричке было…нет, не грязно, скорее очень и очень старо. Даже, пожалуй, древне. Никакого мусора, никаких пятен или разводов, характерных для состава, который целый день возил толпы весьма разношерстного народу. Однако, повсюду проступали следы прошедших десятилетий. Под потолком мерцали желтоватые лампы накаливания, заливая пространство теплым ностальгическим светом. Металлические багажные полки над головой мерно поскрипывали на ржавых, прикипевших к корпусу, болтах. В противоположном конце вагона виднелась обветшалая схема движения поездов. Из любопытства молодой человек встал и подошел поближе. Странно. На карте были отмечены какие-то совсем незнакомые ориентиры и локации. Названия станций, районов, вообще сама конфигурация изображенного не имела ничего общего с привычным планом Новозарьевска. Например, с краю ютилась длинная полоска автомобильной дороги, подписанная как “Петля”. В географии Артем разбирался не намного лучше, чем в истории железнодорожной техники, однако был совершенно уверен, что никаких дорог с таким странным названием поблизости отродясь не было. Единственное шоссе, параллельно которому сейчас, должно быть и едет состав, именовалось в народе “Дерзким” за свою печальную популярность у лихачей и, близость к созвучному населенному пункту. Однако, никакой “Петли” тут нет.

- Блин, да это же Москва! - вдруг осенило парня. Концентрические круги дорог, лучевое расхождение застройки и маршрутов. Да, точно, электричку, зачем-то пригнали в провинцию из столицы и теперь она бороздит местные маршруты своими изношенными колесами. И кому только это понадобилось?

Больше ничего особо интересного не нашлось. Никаких музейных фактов или выдержек из газет, нанесенных на стены, как это любят делать, опять же, в метро. На удивление, тут не было привычной рекламы и вообще никаких надписей кроме парочки технических аббревиатур возле стоп крана и маркировок деталей. Артем уселся обратно и лениво уставился в окно. Снаружи проносились дома, машины и бесконечный густой лес, сливающийся в сплошную, непроницаемую стену темных деревьев на фоне тусклых звезд. До дома было еще очень и очень далеко, поэтому, когда глаза снова начали слипаться, Артем, без особого сопротивления поддался приятному импульсу и погрузился в легкую дрему, убаюканный вибрацией оконных стекол.

***

Человек задержался на мгновение, собирая всю оставшуюся волю. Состав прибыл и стоял, призывно открыв двери. Приглашал войти и прокатиться в уюте и относительном комфорте. Кто бы ни придумал эту уловку, человек прекрасно знал, что это ловушка. На ум пришла очевидная аналогия с Венериной мухоловкой - прекрасный, яркий, необычный цветок, который, на поверку, оказывается жутким монстром, изощренным охотником, способным в одно мгновение разделаться с наивной жертвой. Человек сглотнул подступивший к горлу ком, поднял старую трость, на которую опирался и, подумав, отбросил ее в сторону - теперь она уже не понадобится. Прихрамывая он приблизился и робко взялся за стальной поручень. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. Холодный коварный металл обжег ладонь, но отступать было поздно. Не давая себе времени передумать, человек предпринял последнее решительное усилие и забросил здоровую ногу на ступеньку. Затем подтянул травмированную, еще раз поглядел на опустевшую платформу, втянул густой жаркий воздух и взошел в тамбур. Все его тело тряслось от нервов и ожидания того, что произойдет дальше, но изменить уже ничего было нельзя. Он сделал свой выбор. И сделал его очень давно. Еще когда начал свою “охоту”. Тело гигантского металлического агрегата качнулось и пришло в движение. Двери сомкнулись словно плотоядная пасть и отрезали вагон от внешнего мира, громко шикнув гидравликой. Человек не успокоился, но, отчасти, смирился с неотвратимостью. Он не смело вышел из тамбура и медленно, осторожно пошел вдоль трухлявых сидений в сторону, противоположную движению поезда.

***

Артем очнулся от резкого звука. Парень мысленно посочувствовал сам себе - с таким графиком не мудрено, что он вырубается при первом же удобном случае словно сонная муха. В голове всплыла какая-то старая книжка про самолет, пассажиры которого уснули и оказались в параллельном измерении, кишащем летающими монстрами похожими на огромные фрикадельки. Да уж, какой только бред не запоминает мозг. Молодой человек нашел глазами источник шума и испуганно подпрыгнул на месте. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, оказалось, что бояться нечего - просто кто-то вошел в вагон, скрипя раздвижными дверями. Ожидая встречу с контроллером, Артем полез в карман джинс и принялся нащупывать там билет. Мятая бумажка наконец оказалась в ладони, парень извлек ее и стал расправлять, готовясь предъявить, однако оказалось, что необходимости в этом нет. Не торопясь, слегка прихрамывая преодолев проход, с Артемом поравнялся какой-то мужик и, извинившись, уселся напротив. Парень ничего не понял. В электричке, насколько успел заметить Артем, не было ни души. Во всяком случае, никто не входил вместе с ним на станции. Он вспомнил того незнакомца, который стоял в начале платформы и справедливо рассудил, что, должно быть, это он и есть. Однако, неужели он не нашел другого свободного места? Или это что-то иное? Может сейчас начнется какой-нибудь замысловатый развод или банальный грабеж? А может это просто одинокий скучающий фрик, которому срочно нужен хоть какой-то собеседник?

- Было время. - задумчиво проговорил попутчик. Артем, попытавшийся было занять себя разглядыванием заоконного пейзажа, не сразу понял, что фраза адресована ему. Он вопросительно посмотрел на мужчину, прикидывая, стоит ли вступать в диалог. Мрачный, интеллигентного вида человек лет пятидесяти пяти, одетый в далеко не новую, но чистую рубашку, серые джинсы и весьма импозантную фетровую шляпу. На левой руке у незнакомца виднелись крохотные, совершенно не сочетающиеся с одеждой, часы с мерно вращающейся по кругу секундной стрелкой.

- Что, простите? - спросил парень.

- Я говорю, было время. - флегматично ответил собеседник.

- Без пяти двенадцать. - равнодушно бросил Артем, глянув на экран смартфона.

- Да нет, я не об этом. Я просто говорю, что было время. Было время, когда все представлялось совсем иным. Было, так сказать, время, когда все было по другому. - протянул попутчик, не отрывая взгляд от циферблата.

- Ну, пожалуй. - Артем почувствовал легкое беспокойство. Мужик, судя по всему, или особенно романтичен, или, что более вероятно, слегка не в себе.

Повисла неловкая пауза. Парень размышлял, как же поступить? Наехать на приставучего незнакомца и потребовать от того оставить его в покое? Демонстративно пересесть или, вовсе, уйти в смежный вагон? Взгляд, почему-то зацепился за длинное светодиодное табло, висящее в проходе. Экран, в этом музее на колесах, смотрелся удивительно чужеродно. Красные цифры, информирующие о времени, дате и температуре за бортом. Электричество на миг моргнуло и парню показалось, что знакомые символы сменились на какие-то совсем чужие знаки. Впрочем, видение быстро исчезло.

- Знаете, ведь свет это, по сути аномалия. Естественное состояние вселенной это тьма, ночь, если хотите. А свет - всего-лишь паразитное излучение от немногочисленных звезд. Да, самая настоящая аномалия. - выдал попутчик.

- Эм, послушайте, мужчина, мне проблемы не нужны и должен вам сказать… - начал было мямлить Артем, но собеседник его перебил.

- Вы не думайте, что я псих какой-то. Да, понимаю, как это выглядит. Посторонний человек заходит в пустую электричку и, за каким-то чертом, усаживается рядом с единственным пассажиром кроме него. Странно и не нормально. Однако, дорога долгая. Почему бы не поболтать?

- Ну, вообще действительно странно. Денег у меня нет, сразу говорю. Думаете, я от хорошей жизни ночью на поезде еду? Работа, аренда, выживание.

- Вы все еще ожидаете, что я попытаюсь вас ограбить. - резюмировал мужчина. - Вы ошибаетесь, молодой человек. Единственная причина моего присутствия тут - скоротать время до…

- До чего? - Артема слегка заинтересовала загадочная интонация попутчика.

- Юрий. - мужчина, вместо ответа, протянул жилистую ладонь в знак приветствия.

- Артем. - немного поколебавшись, парень ответил на жест. В глубине души он ожидал, что рука незнакомца окажется мертвенно холодной или вообще отвалится в момент контакта, явив миру какое-нибудь жуткое щупальце, однако нет, это была обычная ладонь, обычного, хоть и немного странного человека средних лет.

- Я расскажу вам одну историю. Не думаю, что вы мне поверите, но, честно говоря, это не важно в данных обстоятельствах. Не против? - заговорщически начал Юра.

Лампы под потолком снова моргнули и едва заметно изменились. Если приглядется, показалось бы, что их свет стал чуточку теплее, насыщеннее. За окном, в свою очередь, уже окончательно стемнело и, вместо загородного пейзажа, в них виднелось лишь отражение одиноких пассажиров старого состава. Артем молчал, ожидая когда мужчина начнет свое повествование. Что ж, молчание - знак согласия, не так ли?

***

Этот поезд, эта электричка. Это вовсе не то, чем кажется на первый взгляд. Однажды, очень давно я уже бывал внутри. Мне довелось ехать в этих вагонах и…в общем, поездка обошлась куда дороже, чем я рассчитывал. Знаешь, Артем (надеюсь, ты не против, что я отбросил официозное “Вы”), в глубине души я надеюсь, что ошибся. Надеюсь, что мы с тобой просто едем поздним летним вечером по лесному перегону на старом составе, которому самое место в музее, и праздно общаемся. Видит бог, в каком-то смысле, это был бы лучший вариант из возможных, но… Но, с другой стороны, у меня есть причины ожидать обратного. Впрочем, обо всем по порядку.

Это было в конце восьмидесятых. В то время я был еще совсем молод, полон сил и надежд на светлое будущее. Мне было примерно столько же, как тебе сейчас. У нас была большая дружная семья и все, казалось бы, шло по накатанной, пока однажды не случилось несчастье. У матери была сестра, которой не так повезло в жизни. Тем не менее, мы поддерживали отношения и часто бывали у родственников в гостях - жили они в небольшой областной деревушке. У тети Кати был муж и веселый девятилетний сынишка. Тем погожим летним днем обоих обнаружили мертвыми местные. Отец с сыном отправились на ночную рыбалку к ближайшему водоему и… Впрочем, я не знаю точно, что именно произошло на том берегу - был ли это несчастный случай или что похуже. Это и не важно, на самом деле. Причины и точные обстоятельства имеют значение для следствия, а тете Кате это никак бы не помогло. Единственной радостью в ее жизни была семья и вот, словно по щелчку пальцев, ее не стало. Одна роковая случайность и жизнь женщины, как таковая, завершилась вместе со смертью дорогих ей мужчин. У нас, конечно, было полно своих забот: отец, как проклятый, вкалывал на машиностроительном, мать трудилась в общеобразовательной школе, моя маленькая сестренка ходила в подготовительную группу, а мы с моей невестой, доучивались в вузе и готовились стать полноценной ячейкой общества. Правда, несмотря на это, все понимали, что женщину нужно спасать. В таком положении никому не стоит оставаться одному и, посовещавшись, мы решили отложить все свои дела и отправиться к тете Кате, чтобы не дать ей натворить глупостей с горя.

У отца была относительно новая шестерка (ВАЗ 2106), которая не раз катала нас на отдых. Мы тщательно продумали маршрут, набрали кое-каких гостинцев и загрузились в автомобиль. Было уже довольно поздно, но мы все равно решили ехать. В те времена, знаешь ли, про такое явление, как пробки еще не слышали. Может в Москве что-то подобное и встречалось, но в нашей глуши… Отец заправил полный бак, подкачал колеса и верная машина, уютно тарахтя двигателем, выкатилась со двора. Лучше бы мы, черт возьми, все же дождались утра.

Колымага подвела на выезде из города. Мы ехали по темной, едва различимой дороге. На улице стояла просто аномальная жара. Воздух, казалось, можно было резать ножом - настолько он был густой и неподвижный. Прямо как сегодня. Вдруг мотор издал жалобный вой и заглох. Машина, проехав еще немного по инерции, остановилась и, из под капота, стал валить горячий пар.

- Твою мать. Закипели! - обреченно произнес отец, отпустив руль, и выбрался наружу.

Мы молча наблюдали за тем, как родственник открывает моторный отсек, разгоняет ладонью непроницаемые клубы и пытается, в сгущающихся сумерках, разглядеть причину неисправности. Я, что тогда, что теперь, не слишком смыслю в технике, поэтому не знаю, что именно произошло. Наверное, всему виной пресловутая жара, а может банальная халатность отечественных производителей.

Когда отец, разочарованно захлопнул капот и закурил, я понял, что у него ничего не вышло. Это сейчас можно быстро вызвать эвакуатор или товарища, который поможет дотащить твой автомобиль до станции техобслуживания. В крайнем случае, попытаться остановить попутку и надеяться, что водитель согласится взять тебя паровозиком на тросу. В те годы же ни о какой мобильной связи не было и речи, а встретить на ночной дороге кого-либо было не так уж и просто. Мы стояли посреди пустынной грунтовой дороги, окруженной густыми еловыми зарослями и думали, как же быть, как вдруг где-то в отдалении послышался характерный стук колес. Из всепроникающей тьмы, прорезая ночь своим громадным стальным телом, приближался состав. Ничего не было видно - лишь звук и недвусмысленные вибрации земной поверхности. Маша, моя девушка, внезапно ринулась в кусты и скрылась в дебрях. Я не успел ничего сказать, предупредить или предостеречь. Она всегда была такой - своевольной и упрямой. Если что-то решила, то уже никто не сможет ее остановить. Пожалуй, именно эта ее черта привела к той…впрочем, я забегаю вперед.

Я уже собирался идти искать свою благоверную, прикидывая как бы зайти в лес так, чтобы найти потом дорогу обратно. Отец, обретя второе дыхание, принялся снова копаться в переплетении трубок, шлангов и механизмов, ругаясь вполголоса. Мать держала на руках сестренку и успокаивала мужа, говорила, что все будет нормально. И вдруг, с округлившимися глазами, из-за деревьев выскочила Маша. Она торопливо тараторила про холм, станцию и приближающуюся электричку. Я помню, как подумал, странно. В это время все составы уже должны быть в депо. Может ей просто показалось или это какой-нибудь технический вагон, везущий обходчиков и ремонтников? Если так, то он не станет останавливаться и подбирать нас. Впрочем, новость произвела эффект и, недолго посовещавшись, мы приняли решение. Совершили самую большую ошибку в своей жизни.

- Дайте угадаю, вы бросили машину, залезли в вагон и всех покромсал маньяк в жуткой маске? Потом оказалось, что этот маньяк был машинистом или подставным пассажиром, который приносит людей в жертву каким-то древним и очень злобным богам? Хотя, нет! Это была Маша! Она специально заманила всех в ловушку, оказалась безумным серийным убийцей, и теперь вы ищете ее следы, чтобы отомстить за родных, угадал? Не хочу расстраивать, но, мне кажется, вы пересказываете мне сюжет какого-то низкосортного ужастика про студентиков, оказавшихся не в том месте и не в то время. - скептическим тоном перебил Артем.

- Хм, у тебя, Артем, однако, богатая фантазия, надо отдать должное. Хорошая версия. Впрочем, нет, ничего подобного не было. Если не хочешь, могу не продолжать. - Юра, похоже, немного обиделся. Он действительно изливал душу. Рассказывал то, чем почти ни с кем не делился. Не только потому, что боялся прослыть ненормальным - на это ему, как раз, было глубоко плевать. Просто он не хотел подвергать окружающих ненужному риску. Как знать, ведь кто-то мог ему поверить.

- Прости, Юр. - Артем тоже отбросил формальности. - Не хотел обидеть. Просто звучит правда очень уж странно. Впрочем, я не против дослушать. Ехать, судя по всему, мы действительно будем еще долго.

- Хм, я заметил это не так быстро. - печально улыбнулся собеседник, проницательно взглянув в глаза парня. Тот не понял, что он имел ввиду, но переспрашивать, почему-то не решился.

Лампы под потолком пару раз моргнули, свет старых приборов стал немного иным. Он слегка менялся. Из желтого, усыпляющего, уходил куда-то в более теплые, неестественные оттенки. Юра, тем временем, немного расслабился и, откинувшись на спинку сидения, продолжил свой рассказ.

***

Мы не бросили машину. Даже в нынешнее время никто не решился бы так рисковать своей собственностью, а тогда это было целое состояние. Времени раздумывать не было, поэтому все решил отец. Он, поразмыслив пару секунд, сказал, что останется и постарается что-то придумать. В крайнем случае, переночует так, а утром или поймает попутку, которая дотащит до ближайшего населенного пункта, или справится своими силами и сможет наладить двигатель. Нам же он сказал не терять времени и бежать на, очевидно, последний на сегодня поезд. Я никак не прокомментировал его распоряжение, но подумал, что последний уже давно должен был уехать. Мы оставили вещи в машине, взяли с собой только самое необходимое и торопливо зашагали за Машей в лес.

Я ожидал, что мы ничего не найдем, поплутаем немного и вернемся, но, через минуту блужданий, заросли закончились и взору действительно предстал крутой, покрытый зеленью холм, на вершине которого уже виднелись очертания готового к отправлению состава. Времени думать не осталось. Мать подхватила сестренку на руки, я схватил Машу за ладонь и мы, спотыкаясь, стали карабкаться на земляной вал. Поднявшись, мы стремглав обогнули электричку (благо вылезти повезло в районе последнего вагона, а не середины состава) и, по-очереди, залезли в тамбур. Едва мы загрузились, двери захлопнулись и поезд, качнувшись, пришел в движение.

Вагон выглядел старым. Не просто старым. Знаешь, наверное, когда ты вошел внутрь, тоже удивился, правда? Да, думаю, это была та самая электричка, Артем. И она, похоже, вообще не изменилась с той поры. Я запомнил эти обшарпанные стены и потертые сиденья, можешь мне поверить. Мы уселись и стали обсуждать какую-то чепуху. Мать все беспокоилась о тете Кате, переживала, как она там, все ли у нее в порядке. Вика, моя маленькая сестрёнка, задремала, свернувшись в клубок, Маша задумчиво глядела в окно, а я продолжал изучать салон. Меня удивила даже не древность и обшарпанность, нет. Поезд, конечно, был совсем из иной эпохи, судя по виду, но, на просторах нашей страны, можно встретить и не таких мастодонтов. Что мне показалось странным, так это отсутствие. Не кого-то конкретного, а вообще всех. Да, я понимал, что час поздний и ждать особого аншлага в пригородной электричке не стоит, однако пустота была действительно необычной. Контролеры? Пожалуй, они уже давно спят. Дачники? Что ж, эти должны были добраться по своим делам еще днем. Но, где запоздалые работяги, пьянчуги, наконец, такие же как и мы, вынужденные жертвы обстоятельств. Я поделился своими соображениями с родственниками, но они отмахнулись, сказав, что и без того забот хватает и думать о всякой ерунде не время. Я, тем временем, встал и осмотрелся. Подошел к дверям, ведущим в тамбур. Тело состава виднелось через мутные стекла, время от времени скрываясь на поворотах и изгибах железнодорожного полотна. Мне показалось, что где-то впереди мелькнул нечеткий силуэт, но, когда вагоны вновь выровнялись в одну линию, понял, что это была ошибка - абсолютно никого.

- Слушай, ну это уже откровенная паранойя, Юр. Окей, электричка без пассажиров, ладно. Чего в этом удивительного? Сам же сказал, что рейс был поздний или вообще внеплановый. Так сказать, выходящий за рамки штатного расписания, правильно? Вы же на него сами попали совершенно случайно. Не сломалась бы шоха, вообще бы не узнали, что он был. Видимо, в тот день, все остальные чуть лучше смогли спланировать поездки. Ты извини, конечно, но я ничего сверхъественного и экстраординарного тут, хоть убей, не вижу.

- О, конечно. Слушай, внутренний скептик тоже уверял меня в тот момент, что ничего экстраординарного не происходит. Что я просто устал, немного накрутил себя и стал слишком впечатлительным. Я немного побродил по вагону и вернулся на свое место. Приобнял Машу, сказал что-то ободряющее матери. Собственно, своими соображениями я вообще ни с кем не делился, ибо понимал - это полный бред. Впрочем, оказалось, что странные мысли посетили не только меня.

***

Не помню, кто именно подметил необычное обстоятельство, но, когда очевидное было озвучено, напряглись уже все. Мы ехали долго. Слишком долго. Не то чтобы я часто пользовался пригородными поездами, но примерное расположение станций знал. Знал я и то, что депо, в которое составы загоняют на ночь, находится в противоположной направлению нашего движения стороне. Мы должны были уже несколько раз остановиться. Да, возможно этот рейс игнорирует мелкие остановки, но он просто не мог проигнорировать крупные. И, тем не менее, судя по всему, уж прости меня за тавтологию, игнорировал. Электричка набрала приличную скорость и, уже около тридцати минут, неслась на всех порах куда-то в темноту, не думая сбавлять темп, а я стал все сильнее нервничать.

Мать поднялась с сиденья и возмущенно уперла руки в боки. Этот ее жест многими воспринимался, как признак готовности к разборкам, но я знал правду - просто ей очень страшно и ничего не понятно. Я вновь обнял родственницу, успокоил, усадил обратно и пообещал во всем разобраться. Попросил присмотреть за Викой и позволить ребенку поспать. Сам же, тем временем, я подошел к окну и буквально прижался к прохладному стеклу. По ту сторону громыхающего состава царил кромешный мрак. Не такой, какой бывает поздней ночью, когда едешь за городом, нет. Когда мы только тронулись, снаружи угадывались очертания каких-то домов, фонарей, подсобных строений и помещений. Но, с каждой минутой нашего пути, этого становилось все меньше. Звездное небо, которое, по логике вещей должно быть все ярче, по мере удаления от крупного населенного пункта, напротив тускнело и растворялось. Параллельное железнодорожное полотно, едва различимое в неровном свете, пробивающемся из нашего вагона, в какой-то момент стало единственным, что глаз мог идентифицировать во тьме. Впрочем, в какой-то момент оно тоже пропало, окончательно затерявшись в черной, непроницаемой вуали. Все еще пытаясь держаться за рациональность, я предположил, что, возможно, небо заволокло тучами, которые и привели к такому эффекту. Дождя пока не наблюдалось, но он наверняка скоро будет. Иначе и быть не может.

Ощущение, что происходит что-то, чего происходить никак не должно, укрепилось во мне окончательно. Не в силах терпеть неизвестность, я решил пройти по составу и выяснить, в чем дело. Возможно, получится встретить других пассажиров и узнать что-то у них, а, если нет, постучаться к машинисту и разобраться с ним лично. Да, знаю, странный порыв, но и сама ситуация была далека от нормы. Я вновь поднялся с насиженного места и двинулся в сторону тамбура. Маша, встрепенулась и бросилась следом. Она, очевидно, тоже была озадачена происходящим, но ждала проявления инициативы от кого-то еще. Мать запричитала, попросила остаться и не впадать в панику. В какой-то момент она тоже решилась было двинуться с нами, но я ее остановил - кому-то нужно побыть с младшей, а та, к тому же, уже проснулась из-за наших телодвижений и начинала понемногу истерить. Мы уже вышли из вагона, как вдруг Вика вырвалась из рук родительницы и присоединилась к нам, осыпая бесконечными вопросами. Я, в последний раз вопросительно оглянулся на мать, но та лишь махнула рукой, поправила кофту и, приобняв сумочку, придвинулась поближе к чернеющему окну. Больше я ее не видел.

***

Мы медленно прошли по вагону, осматриваясь в поисках попутчиков. Деревянные сидушки были совершенно пусты. Не было ни мусора, ни забытых мелочей - неотъемлемых спутников общественного транспорта. Черт, на полу, покрытом слоем пыли, не было видно даже следов обуви кроме тех, которые мы оставляли за собой. В самом начале я не обратил на это внимания, но теперь подобное обстоятельство смотрелось действительно неправильно. Можно даже сказать, жутко. Помещение было похоже на предыдущее как две капли воды - те же обшарпанные скамейки, те же старые металлические поручни, тот же тусклый, мерцающий свет, тот же мрак, за пределами этого хрупкого убежища. Мы прошли еще несколько вагонов, но во всех была одинаковая картина - запустение, древность и полное отсутствие ответов.

Что-то изменилось, когда мы пересекли порог седьмого вагона. Вдруг пространство озарила вспышка, будто кто-то, на мгновение, направил на нас яркий фонарь. Ее источник и природу опознать было невозможно, но на секунду, мне показалось, что я успел заметить какое-то движение по ту сторону электрички. Все произошло действительно быстро и было подобно молнии, без предупреждения озарившей окружающий мир и, тут же, погрузившей его обратно в небытие. Что именно я заметил? Не могу объяснить. Да я и понять не могу, честно говоря. Если уж говорить совсем откровенно, мне показалось, что там шагало нечто. Да, именно нечто. Гигантское, я бы сказал, колоссальное что-то двигалось снаружи, переступая фантасмагорическими конечностями. Впрочем, я уже сказал, что все происходило быстро. Слишком быстро. Мозг очевидно, дорисовал обрывочный образ, как он склонен видеть в сухих деревьях силуэты потусторонних тварей или принимать шкаф, стоящий в темном углу, за фигуру незнакомца, пришедшего по твою душу. Кроме меня, похоже, никто ничего особенного не заметил и я решил не расшатывать, и без того напряженные, нервы. Ничего подобного не было, да и быть не могло.

Обсудив произошедшее, мы так и не смогли прийти к единому мнению. Собственно, ответ напрашивался только один: все переживания были напрасны и поезд, судя по всему, проехал возле какого-нибудь одинокого фонарного столба, который и застал всех врасплох. Или так, или скачок напряжения, который заставил одну из лампочек под потолком выдать короткий мощный импульс перед своей неминуемой гибелью. Впрочем, все светильники выглядели целыми и сияние, исходящее от них, напротив стало еще тусклее. Освещение плавно, медленно, но все же становилось все более теплым. Если в начале пути огни горели слегка желтоватым, то сейчас они уже сместились в огненную рыжину, стремясь все дальше.

Выяснить, что произошло мы так и не смогли. Немного поболтавшись в том, похожем на все предыдущие, вагоне, я повел Машу и Вику дальше. Надежд встретить тут еще кого-то оставалось все меньше, но та часть плана, в которой фигурировало общение с машинистом, все еще оставалась актуальной. Электричка, тем временем, все набирала ход. Казалось, после загадочной вспышки, у нее пропал какой-то барьер, сдерживающий механизм, заставляющий соблюдать скучные, но незыблемые законы физики и самого мироздания. У меня немного заложило уши, как бывает, когда поднимаешься на лифте в очень высоком здании или сидишь в самолете во время взлета. Я зажал нос, открыл рот и шумно выдохнул, восстанавливая давление. Вика, недоуменно поглядела на меня и, комично чихнув, повторила непонятный ритуал.

Когда я стал по настоящему беспокоиться? Хм, недоумение появилось в тот момент, когда я открыл двери, ведущие в пятнадцатый вагон. Не нужно быть специалистом в области железнодорожного транспорта, чтобы понимать - это слишком много для простой пассажирской электрички. Дело тут в станции. Вернее, в ее протяженности. В нашей области, уж точно, нет ни одной, которая способна принять состав, состоящий более чем из десяти вагонов. Честно говоря, вообще не думаю, что где-то такие есть. И проблема не в том, что поезд не сможет въехать из-за крутого поворота или типа того, нет. Просто хвост не поместится и, чтобы выйти, придется чапать к центральным вагонам. Да, такое бывает на мелких остановочных пунктах, но, в целом, это доставляет хлопот. Беспокойство, постепенно переходящее во что-то граничащее с паникой, появилось, когда количество сегментов удвоилось. Я мог пропустить один-два, но, в любом случае, электричек из тридцати вагонов просто не бывает в природе. И это, очевидно, был далеко не предел. Сквозь мутное стекло в дверях тамбура я видел длинный, практически бесконечный коридор из трясущихся на ходу вагонов.

- Давайте вернемся. - сказал я максимально нейтральным тоном, чтобы не усугубить, и без того надвигающуюся, панику.

- Куда? - спросила Маша.

- Я думаю, нужно вернуться к матери и обо всем ей рассказать.

- О чем рассказывать, Юра? Я понимаю, что ты пытаешься сделать, но меня успокаивать не надо. Я прекрасно вижу, что то, что происходит совершенно невозможно. Я насчитала тридцать один вагон. Тридцать один! Давай просто дернем стоп-кран и сойдем с этого проклятого поезда! - Маша старалась говорить как можно тише, но истерические нотки, тем не менее, невольно проскакивали.

- Мне кажется, это плохая идея.

- Почему? А ехать непонятно куда на электричке взявшейся хрен знает откуда? Это, по-твоему, отличная идея.

- Вообще-то, это ты нас позвала, если не забыла. Ведь именно ты на нее наткнулась. - не к месту констатировал я. Да, вести переговоры с девушками я никогда толком не умел.

Вместо ответа Маша только возмущенно округлила глаза, подняла руку с оттопыренным указательным пальцем, загнанно вдохнула и несколько раз повторила “Ты, ты, ты”.

Я понял, что ляпнул лишнего. Да, если говорить совершенно откровенно, все происходящее было результатом чрезмерной наблюдательности девушки, но винить ее в произошедшем было, как минимум, глупо. Однако, прозвучала фраза как упрек, чего я, честно говоря, совершенно не хотел. Впрочем, может и хотел. На меня стремительно надвигалось осознание того, что ситуация очень похожа на патовую и, разумеется, слабое человеческое естество стремилось срочно найти виноватого, переложить на кого-то ответственность. Так уж устроен наш мозг - всегда и во всем вини других, но не себя. Я хотел вернуть диалог в русло рациональности, хотел привести какие-то веские доводы, уже был готов даже рассказать о том, что мне померещилось во время той вспышки, но было слишком поздно. Маша, состроив презрительную гримасу, прошипела мне в лицо “мудак”, гордо подняв голову, развернулась на месте и уверенно зашагала обратно. Я невпопад подумал, что, в целом, добился именно того, чего хотел.

***

- Не пойму, чего ты испугался. - задумчиво проговорил Артем, вновь прервав своего собеседника.

- А? - Юра, погрузившийся в повествование с головой, словно вынырнул из глубокого, тягучего омута воспоминаний и еще не вполне осознавал происходящее.

- Я говорю, чего ты испугался не понимаю. Слишком много вагонов - окей. Станцию проехали. Ладно. Из-за чего паника? Нет, я бы понял, если бы вы сели на попутку и водила завез вас хрен знает куда, но тут…

- Ты что, вообще не слушал то, что я говорил? - Юра немного обиделся.

- Да нет, почему, слушал. Просто ничего жуткого я в этой ситуации не вижу. Странно? Да. Жутко? Не думаю.

- Хм, ну, Артем, к сожалению уже не важно, что ты думаешь. Есть незыблемая данность, которая существует несмотря на наше согласие или несогласие. Я еще не рассказал тебе историю до конца, однако, уже в тот момент я не думал, но чувствовал, что происходит нечто дурное. Нечто неправильное и контр рациональное. Меня, пожалуй, пугало не что-то конкретное, а некие предчувствия, некое осознание, которое постепенно проникало все глубже в душу. До поры, до времени. И да, раз уж мы зашли на такую непрочную территорию эфемерных выводов, основанных не на логике, но на ощущениях, неужели ты сейчас не чувствуешь ничего? Неужели тебе здесь ничто не кажется странным? Неужели ситуация не вызывает никакого беспокойства?

Риторический вопрос повис в воздухе, который, будто бы стал немного гуще. Артем огляделся и понял, что и сам, прямо как собеседник, уже долгое время пребывает в визуализации небылицы, которую тот неспешно рассказывал, устроившись на противоположном сидении. Меж тем, окружающее пространство жило своей жизнью. Нельзя было сказать, изменилось ли что-то за последние несколько минут. За окнами чернела непроглядная темнота жаркой летней ночи, вагон плавно покачивался на невидимых рельсах, стучал колесами и скрипел старыми агрегатами, листовка на стене слегка колыхалась, обдуваемая боязливым, слабеньким ветерком. Все выглядело обыкновенно, заурядно. Все, за исключением света. Даже совсем постороннему наблюдателю стало бы очевидно, что свет изменился. Он и в самом начале был странным. Слишком теплым, пребывающим на грани уюта и какой-то неуловимой зловещей чуждости. Однако, теперь излучение, которое заливало пустой вагон красноватым заревом, вовсе не повернулся бы язык назвать светом. Это было именно что зарево, сияние, медленно, но верно набирающее обороты и меняющее все вокруг. Артем, неожиданно для самого себя, подумал, а что будет, когда оно наберет всю свою мощь? Забрезжит в полную силу. И тогда ему тоже стало не по себе. В глубине души молодой человек начал смутно понимать, что имел в виду его случайный попутчик. О каком осознании он говорил. Однако, разум, привыкший руководствоваться не домыслами и эмоциями, а фактами и конкретными, основанными на них, выводами, пока был не готов сдаться под напором чего-то иного, так неумолимо надвигающегося, но еще слишком невероятного, чтобы принимать как данность. Артем открыл было рот, чтобы сказать что-то еще. Произнести какой-то комментарий насчет своего внезапного откровения. Он уже почти решился на это. Почти поддался и погрузился, но тут Юра, выдержав длинную паузу, прокашлялся и понимающе усмехнулся. Молодой человек вздрогнул, мотнул головой, словно прогоняя наваждение и, устроившись поудобнее, произнес дрогнувшим голосом:

- И, и что было дальше?

- Дальше? Дальше было то, чего быть не могло. Был настоящий кошмар наяву. Я, порой, думаю, что, в тот день узрел сам ад. Побывал в нем и, по какой-то непонятной причине, вернулся.

***

Маша не бежала в какое-то конкретное место, нет. Она просто стремилась уйти подальше от меня, как всегда делала в моменты наших ссор. Они, надо сказать, случались не так уж и редко и всегда протекали по одному и тому же сценарию. У девушки скверный характер, так сказал отец, когда я впервые привел ее домой. Что ж, он был абсолютно прав. Она была очень непростым человеком, склонным к импульсивным поступкам, но, черт возьми, именно этот огонь меня и привлекал. Рядом с ней я чувствовал себя по-настоящему живым, подпитывался, словно какой-то вампир. Увы, именно эта энергия, кипевшая внутри хрупкой светловолосой красавицы, стала спусковым крючком в надвигавшемся ужасе.

Я подхватил сестренку и пошел следом за своей пассией, надеясь догнать и успокоить. Все таки, сейчас было не время и не место для подобных истерик. Маша успела усвистеть вперед на пару вагонов и мне пришлось поднажать, чтобы сократить дистанцию. Наши догонялки затянулись и, в какой-то момент оба просто замерли на месте, едва влетев в очередной сегмент этого длинного железнодорожного червя. Обида, злость, гордо поднятая голова и презрительно сощуренные глаза, взирающие свысока, несмотря на не слишком впечатляющий рост их обладательницы - классические элементы картины, под названием “Дама дуется всерьез”. Все эти яркие, недвусмысленные невербальные кусочки вдруг исчезли, как по щелчку пальцев. Сейчас на лице девушки, как, впрочем, скорее всего и на моем, отражалось только недоумение и что-то подозрительно похожее на осознание. Осознание той неправильности и невозможности, того отсутствия смысла и логики, которые, еще недавно, открылись мне. И, конечно, страх. Настоящий животный страх, накатывающий медленно, но неотвратимо. Я не произнес ни единого слова. Маша тоже молчала. Наша недавняя ссора вообще перестала существовать и, тем более, кого-то волновать. Это было слишком несущественно по сравнению с тем, что стало очевидно в тот момент. Мы, беззвучно, одними губами, произнесли “тридцать три”.

Речь была не о лишнем зубе и не о возрасте Христа, нет. Ровно тридцать три вагона мы оба насчитали, пока я бежал за своей девушкой, надеясь образумить, извиниться и вообще, хоть как-то, выправить ситуацию. Ровно тридцать три вагона в направлении, где их физически не могло быть больше тридцати одного, максимум - тридцати двух и, в последнем из которых, нас должна была ждать мать. Однако, никакого тупика не было даже здесь. В конце длинного коридора, простирающегося между спинок деревянных сидений, виднелась очередная дверь, ведущая в тамбур, за которым, мерцая красноватым заревом, мелькал очередной, похожий на все предыдущие, вагон.

При всей экспрессивности, Маша умела брать себя в руки, когда того требовала ситуация. Вот и сейчас она проглотила свои страхи, задвинула опасения в долгий ящик и вознамерилась пройти дальше, чтобы выяснить, какого хрена тут происходит. Я не дал этого сделать. Одним быстрым движением я подскочил и схватил ее за руку, оттаскивая подальше от двери. Девушка, возмущенная таким отношением, принялась вырываться и осыпать меня очередным ворохом бранных эпитетов, но, через мгновение, успокоилась, разом как-то обмякла и, буквально, упала мне в руки. Ей не сделалось дурно, она не утомилась от обилия стрессов, нет. Просто она, наконец, увидела то, что я успел заметить несколькими секундами ранее.

За мутным старым стеклом тамбура, отражая и преломляя призрачное свечение, виднелся соседний вагон, в котором что-то происходило. Вместо очередного пустого помещения, взору предстало какое-то нечеткое, дерганное движение. Я пригляделся, все еще придерживая девушку, и смог различить в месиве тьмы и мерцания характерные фигуры людей. В вагоне был настоящий аншлаг. Человеческие силуэты, прозрачные и невесомые будто утренняя дымка, сидели на пассажирских местах, стояли у окон и бесцельно бродили по коридору взад-вперед. Я не знал, куда делась мать, почему тупик превратился в бесконечную череду металлических ящиков, что за жуткое представление происходит за дверью и когда оно доберется до остальных вагонов. Единственное, что я сейчас понимал кристально чисто - нужно уходить. Как можно дальше, как можно быстрее и максимально тихо.

***

Свет над головами приобрел багровые тона. Стал густым и зловещим, будто кто-то замазал лампочки толстым слоем крови. Артему показалось, что он слегка оглох, но тут же понял, что это следствие перегрузки - состав действительно набрал невероятную скорость и несся сейчас на всех порах в неизвестность. Юра снова сделал паузу, будто собираясь с мыслями и формулируя. В этот раз перебивать его молодому человеку почему-то не хотелось. Он вообще боялся нарушать тишину. Ему показалось, что слева что-то промелькнуло. Артем испуганно покосился, но успел уловить лишь какой-то мимолетный шлейф, скопление темных частиц, которые, на долю секунды, сформировали неясный образ молодой девушки, сидящей у холодного окна электрички и грустно взирающей на свои ладони. Впрочем, это произошло настолько быстро и сумбурно, что Артем не был уверен в том, что это действительно был сигнал от зрительных органов, а не визуализация измученного дорогой и странной историей сознания. Когда он снова посмотрел на собеседника, тот очень грустно и загадочно улыбнулся, будто тоже видел и, судя по всему, узнал того, кто соткался из облака непонятной материи.

Артем лихорадочно думал. Это была ситуация, в которой он никогда не оказывался. Это была проблема, готового решения для которой у него не имелось даже приблизительно. Он все еще продолжал размышлять над выходом, постепенно понимая, что такового, вероятно, уже нет. Юра, тем временем, вышел из своей меланхоличной прострации и вновь обратил свое внимание на собеседника. Что-то подсказывало, что его чудаковатая притча уже близится к своему финалу.

***

Сперва мы просто осторожно, боязливо отступали. Я старался держать Вику у себя за спиной, чтобы она не стала свидетелем того, что происходило перед нами. Не из каких-то братских побуждений а, потому что с двумя истериками боялся не справиться. Тот странный процесс, который происходил с осветительными приборами, экспоненциально набирал обороты и приводил с собой необъяснимые, фантасмагоричные метаморфозы. От стен, пола, потолка, поверхности сидений, черт, даже от самого воздуха начали отслаиваться мельчайшие частицы, подобные пеплу, летающему над затушенным пожаром. Они кружили в каком-то немыслимом танце материи, складываясь в контуры и очертания. Не знаю, было ли у них сознание в полном смысле этого слова, но, определенно, было стремление. Стремление что-то воспроизвести. Может восстановить или имитировать? И тогда я запнулся. Сестренка выскользнула из моей хватки и, наконец, узрела то жуткое, по-настоящему жуткое, и, не в силах сдержать эмоции, протяжно, до звона в ушах, завизжала на одной ноте.

В душе, или где-то в глубине сознания, я ожидал чего-то такого, но, когда мои страхи воплотились, в буквальном смысле, обрели форму, я понял, что верить и видеть - разные вещи. Пеплоподобная взвесь отреагировала на звук, на внезапный всплеск эмоций, который, совершенно точно, был чем-то чуждым, чем-то абсолютно не подходящим для этого проклятого мертвого места. Темная, просвечивающая масса человеческих силуэтов заинтересовалась, утратила отрешенность и отчетливо двинулась в нашу сторону и тогда сомнения и опасения отошли на второй план. Остались древние инстинкты, доставшиеся в наследство от предков, которым приходилось каждый божий день бороться не за комфорт и место под солнцем, а за само выживание. Невзирая на, неутихающий все это время, вопль сестры, я сгреб ее в охапку, грубо схватил Машу за шиворот и, что есть мочи прорычав “Бежим”, рывком распахнул дверь тамбура. Мысли о том, что мать осталась где-то там, в этом скоплении того, чему я даже не могу подобрать названия, в тот момент меня совершенно не занимали. Простой выбор - спасти двоих или рискнуть всем ради одной. Мне сложно судить, но, думаю, мать поняла бы мое решение. Было ли это предательство? Возможно. Мне хочется думать, что это было наименьшее из двух зол.

Вскоре Маша немного пришла в себя и припустила за мной уже без посторонней помощи. Сестренку, по-прежнему, приходилось тащить на руках, но адреналин и дикий страх придал им мне сил, так что ноша почти не ощущалась. Лампы дошли до пика своей трансформации. Их багровое зарево обволакивало пространство, превращая, и без того странную электричку, в нечто совсем чужеродное, радикально диссонирующее с самим понятием нормальности. В этом мертвенном свете я видел, как тут и там с потрепанных сидений, из темных углов вагонов встают расплывчатые силуэты, тянут свои очертания ладоней, пытаются приблизиться и… Вступить в контакт? Добиться сатисфакции за ту вселенскую несправедливость, которая отняла у них жизнь, а нам, по какой-то иронии судьбы, все еще сохраняла? Видишь эти следы на моей ладони? Знаешь, что случилось? В какой-то момент, уже почти забежав в очередной вагон, я не заметил соткавшегося из мрака незнакомца и, на долю секунды, соприкоснулся с ним. Вернее, моя рука случайно оказалась в непозволительной близости и тогда пепел осел на ней, впился, словно пиявка и стал буквально прожигать плоть. Я сразу отстранился, вышел из опасной зоны и двинулся вперед. Даже думать не хочу, что случилось бы, если бы я остался и решил проявить немного участия. Могу сказать только одно - прошло уже много лет, но эти раны не заживают. Они все еще свежи, будто все было вчера. Не думаю, что они вообще когда-то затянутся.

***

- Маша не выдержала, когда мы преодолели добрые полсотни вагонов. Она просто встала как вкопанная и стала загнанно оглядываться по сторонам. Я, задыхаясь от безудержной гонки, попытался снова ее образумить, стал нести какую-то околесицу, убеждать, что останавливаться нельзя, но она уже не слушала. Я же говорю, девушка всегда была слишком своевольная и неприступная. Хм, ты поглядываешь на этот рычаг, призывно алеющий на стене, верно? Думаешь, вот же тот самый ключ к спасению, да? Стоп-кран - средство от всех проблем. Дернуть тормоз и закончить безумие здесь и сейчас. Не могу тебя винить, Артем. Это действительно логичное решение.

Молодой человек, и правда, уже долгое время присматривался к характерной рукоятке, которой принято пользоваться в критической ситуации. Все прекрасно знают, что за этим могут прийти очень неприятные последствия вплоть до административной ответственности, но, в данных обстоятельствах, решение казалось самым разумным.

- Да, вот и она решила так же. В тот момент мне…Черт, откуда я мог знать, к чему это приведет? Я что-то буркнул, но останавливать Машу не стал. Она уверенно подошла, схватилась за холодный металлический отросток и, что есть сил, дернула. Свинцовая пломба, держащаяся на тонкой проволоке, раскололась и звонко отлетела на пол. Рычаг тяжело, рывками провернулся и замер в нижнем положении.

- И что произошло дальше? - спросил Артем. Он уже был, что называется, на низком старте. Готовился ринуться вперед, остановить электричку, выбежать из дверей и нестись подальше от этого безумного Юры и его, не менее странных историй. Впрочем, сейчас, почему-то, делать этого уже не хотелось.

- Дальше, Артем, произошло то, что мне снится почти каждую ночь. Дальше произошло самое страшное, что я переживал и видел. Дальше пришло “оно”.

- Оно? - недоверчиво, робко переспросил молодой человек.

- Ну, или она. Этому названия явно не существует. Однако, увы, по какой-то жуткой ошибке мироздания, существует носитель этого неизвестного имени и вот это действительно страшно.

***

Я помню, что удивился тому, как я сам не подумал про этот очевидный выход. Казалось, что сейчас, наконец-то, поезд остановится и мы сможем его покинуть. Что ждало снаружи? Учитывая скорость, вполне возможно, что какая-нибудь непролазная тайга или бесконечные поля. Вероятнее всего, до населенного пункта, если он вообще есть в непосредственной близости, придется добираться долго и мучительно, однако, это, в любом случае, лучше, чем та ловушка, в которой мы оказались. Впрочем, произошло нечто совсем другое.

Стоп-кран зафиксировался. Послышался дикий визг заблокированных колес, шлифующих рельсы на невероятной скорости. Окна озарили снопы искр, вырывающиеся из под основания электрички, но остановки не произошло. Состав, подгоняемый инерцией или каким-то невероятно мощным агрегатом, немного замедлился, но, несмотря ни на что, продолжил свой ход. Лампы мигнули, а, из невидимых динамиков, раздался громкий электрический вой и какое-то зацикленное сообщение. Я не смог разобрать слов (передача была сильно искажена помехами и, судя по всему, шла на незнакомом языке). Впрочем, прислушавшись, отдельные элементы я, все же, уловил: дуга, сигнатуры, инцидент, коллапс, шлюз разблокирован. Возможно, если бы у меня было больше времени, я бы смог сложить этот паззл или, хотя бы, запомнить сообщение целиком, но вдруг раздался еще один звук, заглушивший все предыдущие. Титанический, оглушающий гул, словно невероятный кит подал свой голос, усиленный в миллионы раз. Оконные стекла задрожали, завибрировали. Я успел заметить, как фигуры, уже появившиеся в поле зрения, начали вновь растворяться в пространстве, оседать обратно ворохами невесомых пылинок. Я улыбнулся Маше, все еще стоящей возле спасительного устройства. Она улыбнулась мне. Это была победа. Мы выжили, спаслись, смогли найти тот единственный способ противостоять неведомой угрозе! Триумф длился недолго. Ровно до того момента, как старый, побитый временем вагон, разорвало на две неравные части.

Стены, потолок и пол вспучились по тонкой линии, словно электричка попала под гигантскую гильотину, а затем поверхности пронзили огромные, невероятных размеров стержни. Отделившийся хвост отлетел, подгоняемый ускорением и скрылся в непроницаемой темноте, унося с собой мою девушку, которая так и не успела понять, что происходит. В последнее мгновение я увидел ее удивленный, даже не испуганный, а именно удивленный, растерянный взгляд. Она что-то прокричала, но, в общем гуле стали и стекла я не смог расслышать звуков. Свет в оторванном куске поезда мигнул и погас, унося во тьму самое дорогое, что было в моей жизни, а потом я увидел часть того организма, того исполинского кадавра, который скрывался снаружи, который, словно вареную макаронину, раскусил нашу электричку и, очевидно, думал, что делать дальше. Знаешь, при всем желании, я не смогу это описать. Это было нечто за гранью понимания. Нечто настолько колоссальное и отвратительное, что никак не идет из головы, но, одновременно с этим, не позволяет подобрать подходящих эпитетов. Их просто нет в человеческом языке, ведь, я уверен, человечество никогда не сталкивалось ни с чем подобным. Во всяком случае, никто из тех, кто столкнулся, не сможет ничего рассказать. Я смог увидеть лишь малую часть этого жуткого нечто. Фрагмент его тела показался перед разорванной пастью, которой теперь завершался располовиненный вагон. Багровое тусклое сияние выхватило из мрака его переплетения, его выступы и полости. А потом существо сдвинулось и за ним я увидел то, что скрывалось снаружи все это время. Пустота. Бесконечная, темная, густая словно гудрон или нефть, черная пустота безжизненного пространства, в которую двумя тонкими отполированными струнами уходили нити рельсов. Не пустота космоса, нет. Тут не было звезд, не было каких-то акцентов или выделяющихся из общего ничего объектов. Было именно это ничто, поезд, несущийся куда-то в неизвестность и непостижимая тварь. Хранитель? Жнец? Паразит? Хозяин этого проклятого места, о котором бог, если он существует, скорее всего, не имеет ни малейшего понятия.

Я не знал, что мне делать, но тело решило все само. Словно в замедленной съемке, я, собрав в кулак последние остатки воли, схватил сестру, единственного оставшегося человека, и ринулся дальше. Шансов выжить уже не было. Шансов спастись, покинуть этот ад? Их не осталось совсем. Я просто знал, что не хочу сдаваться, погибать, стоя на коленях. Лучше пускай “это” настигнет нас само. Лучше мы сгинем, борясь с неравным противником. Да, так будет лучше, подумал я тогда и, спотыкаясь рванул дверь тамбура. Во мне теплилась робкая, хрупкая надежда достигнуть конца, попробовать отыскать головной вагон, найти какой-то способ. Не знаю, есть ли в этом поезде пресловутые начало и конец. Я, во всяком случае, их увидеть не смог. Мы долго неслись сломя голову, а за спиной слышался лязг и скрежет. Оно отрывало и сминало вагон за вагоном, в попытках отыскать тех, кто посмел потревожить его покой. И, в какой-то момент я остановился, чуть не пролетев неправдоподобную прореху, зияющую в очередном тамбуре. Я не верил своим глазам. Не мог им поверить. Дверь электрички была распахнута и, сквозь проем, виднелись деревья, окутанные вечерним туманом. Вдалеке высились холмы и поля, а, прямо перед носом проносились столбы линий электропередачи. В окнах вагонов не было ничего, кроме всепоглощающей тьмы, а тут был мир. Если не реальный, то поразительно похожий на него. Скорость, с которой двигался состав была поистине чудовищной, но я понимал - другого выбора просто нет. Я уже не думал о том, чтобы сохранить свою никчемную жизнь, нет. Я думал о том, что мне представилась возможность хотя бы погибнуть как человек, а это, в сложившихся обстоятельствах, уже чего-то стоит.

Я обернулся, чтобы позвать сестренку, но той рядом не оказалось. Что-то внутри меня оборвалось, когда я прошел немного назад и увидел, что Вика стоит посередине вагона, погруженного в темно красное зарево. Ребенок, что тут еще можно сказать. Ее внезапная истерика сменилась таким-же внезапным приступом любопытства. Наверное, ей стало интересно, что же такое там светит. Почему вагон заканчивается не очередным тамбуром, а зияющей черной дырой. Что за огромная штука смогла перекусить его пополам. Я, понимая, что уже не успеваю ничего сделать, произнес ее имя. Вика обернулась, откликнулась на зов, а, за ее спиной, в помещение из холодной пустоты потусторонней вселенной уже тянулись отвратительные, тошнотворные отростки, начинающиеся где-то на поверхности того необозримого гиганта. Оно знало, чувствовало свою жертву. Оно уже нацелило на нее свой неведомый взор, построило коварные планы. Меня отделяло от сестры всего пять-шесть метров, но, с таким же успехом, это могли быть целые световые годы. Циничный, холодный, расчетливый голос в голове оценил ситуацию и заключил, что выбор тут снова очевиден - наименьшее, мать его, зло. Одно из, вихрящихся короткими волосками, щупалец уже почти коснулось кофты, которая, за время нашего бегства, из бежевой превратилась в грязно серую. Я понимал, что произойдет дальше. Понимал, но видеть, знать этого не хотел. Я отвел глаза от непонимающего лица сестры и, стиснув зубы, разбежавшись сиганул в открытые двери.

Меня, знаешь ли, часто мучают кошмары и все они связаны с тем, что я пережил в ту ночь. Мне снятся умоляющие лица родных, снятся эти коридоры и двери, тени, сотканные из черного пепла, наконец, тот ужасный монстр, который явился в конце. Однако, ничто не пугает меня больше, чем тот кошмарный звук, который я услышал перед тем, как впасть в забытье. Я убеждаю себя в том, что его не было, что мне просто почудилось, но я знаю, что слышал. Я слышу как жуткое, неземное, мертвое касается милого вязаного джемпера, как сжимает, хватает и тащит, как от нечеловеческого страха кричит сестра и как ее крик затихает, утонув в черном ничто. Именно это преследует меня уже долгие годы. Именно этому сегодня я намереваюсь положить конец.

***

Юра закончил свой рассказ и, потупив глаза, бесцельно уставился в мглу за окном. Артем, потеряв дар речи, просто сидел с открытым ртом, не зная, что сказать. Он так и замер на краю деревянного сидения, совершенно забыв о недавнем желании нажать на стоп-кран. Мужчина показался ему странным, в какой-то момент, даже пугающим. Сейчас, впрочем, он Юру не боялся, но поверил ему. В вагоне, летящем куда-то вперед, действительно многое теперь казалось не совсем обычным. Если лампочки, ставшие в какой-то момент светить откровенно неестественным бардовым сиянием, еще можно было худо-бедно списать на проблемы с изношенной проводкой, то вот редким частицам то ли пыли, то ли пепла, начавшим витать в воздухе, уже сложно было найти рациональное объяснение.

- И что было дальше? - решился наконец Артем.

- Ничего не было. Я очнулся в каких-то придорожных кустах. На улице было раннее утро, а у меня на голове запеклась кровь - приложился об дерево, когда падал. - хмуро ответил Юра.

- Ну, а, прости пожалуйста за такой вопрос, куда делась твоя семья?

- Отец мне не поверил бы. Я не совсем идиот, знаешь ли, и эту историю никому раньше не рассказывал. В те времена меня бы просто упекли в дурку и на этом все закончилось. Пока я шел по путям к ближайшей станции, состряпал рассказ про то, что вышел в туалет на одной из остановок и электричка уехала без меня. Батя, само собой, поднял на уши всю городскую милицию, но никаких следов женщин не нашли. Электричка тоже нигде не числилась. Если судить по документам, всего этого просто не было. Моя мать, девушка и сестра исчезли при невыясненных обстоятельствах и, через какое-то время, были признаны погибшими. Отец скоро запил и, спустя несколько лет, умер, не выдержав горя. До той дальней родственницы мы так и не доехали. Что с ней, я не знаю, да и мне, честно говоря, без разницы. Я, худо-бедно, встал на ноги и прожил сносную, хоть и чрезвычайно одинокую, жизнь. Однако, ни дня не проходило, чтобы я не думал о той ночи, чтобы я не вспоминал тот момент, когда мы сели в проклятый поезд, который разрушил столько судеб. Я думаю, впрочем, ты и сам догадался ведь, что те силуэты, те фигуры…Это не монстры, не чудовища. Полагаю, это некие сущности тех, кому, как и нам когда-то, не повезло прокатиться в этих старых вагонах и познакомиться с тем, что обитает во тьме за окнами. Я поэтому и стремился снова отыскать этот состав. Я думаю, что мама, Маша и Вика все еще где-то тут. Во всяком случае то немногое, что осталось от их естества. Кто знает, возможно их все еще можно вернуть. Ну, а если нет, то я просто присоединюсь к родным по своей воле.

- А что за карта на стене? Причем тут Москва?

- Артем, я рассказал тебе все, что знал. Увы, у меня и самого куча вопросов, на которые нет ответов. Гадать можно сколько угодно и, все равно, не найти истину. Если коротко, я понятия не имею.

- Слушай, но ты! Ты все знал! Почему ты не остановил меня? Если тебе плевать на свою жизнь, если ты потерял тут кого-то, мне очень жаль, но почему я должен разделить с тобой этот кошмар, а? Что я тебе сделал, черт возьми?

- Ничего ты мне не делал и я тебя сюда силой не загонял. Хочешь сказать, если бы я подошел к тебе на перроне и рассказал что-то подобное, ты бы мне поверил? Отказался бы от поездки, не имея другого выхода? Увы, Артем, ты просто оказался не в том месте и не в то время. Прости, но больше мне нечего тебе сказать. Если хочешь, можешь попробовать выбраться. Кто знает, может тебе повезет и ты сделаешь то, чего не удалось нам? Может отыщешь машиниста и задашь ему все эти вопросы? Возможно он даже тебе на них ответит. Если ты хочешь извинений, то прости. А теперь, пожалуйста, дай мне немного отдохнуть. Я чувствую, что скоро тут появится парочка тех, по кому я чертовски соскучился. Человек заходит в вагон и умирает. Как думаешь, это кто-то заметит?

- Что?

- Ничего, мой случайный, несчастный друг. Абсолютно ничего. - ответил Юра, имея ввиду нечто сугубо личное.

Артем вскочил со своего места и хотел было что-то добавить, но так ничего и не придумал. Окно вдруг, на мгновение, озарила яркая вспышка ослепительного белого света, так разительно контрастировавшая с окружающей мрачностью. Молодому человеку показалось, что в этих огнях он разглядел за стеклом что-то. Что-то странное, что-то очень и очень большое. Это что-то шевелилось, неторопливо двигалось где-то там, снаружи. Осознание того, что рассказ полоумного старика мог быть не таким уж враньем, нахлынуло на молодого человека. Буквально, расплющило его своей безапелляционностью. Он окончательно поверил, ведь он увидел. Увидел что-то, что уже нельзя объяснить. Почуствовал нечто, словно тучи сгущавшееся над его головой. В дальнем конце вагона, там, где заканчивалось длинное, возможно, бесконечное тело электрички появилось некое концентрированное затемнение, постепенно обретающее вид силуэтов, поразительно напоминающих человеческие. Троих из них молодой человек, почему-то, примерно так себе и представлял. Артем решил, что ему пора. Пора немного пройтись, размять затекшие ноги и проверить, насколько Юра был честен. Он ободряюще, почти сочувственно коснулся плеча мужчины и, не оборачиваясь, двинулся к дверям, ведущим в тамбур. По пути он еще раз покосился на стоп-кран. Дернуть? Может на этот раз все закончится хорошо? Нет, пожалуй для этого пока рано. Он еще успеет, если другого выхода не останется. Сейчас, пожалуй, стоит действительно идти вперед. Там, далеко, неизбежно должны быть ответы, которые, если не спасут, то, быть может, принесут облегчение. Артем намеревался их найти. Он обязательно сделает все, что в его силах.

Ноги понесли молодого человека дальше по коридорам, по старым, скрипучим доскам пола, через обветшалые шлюзы межвагонных тамбуров, сквозь душные, забытые недра древних вагонов, под неверным багровым сиянием, превращающим все в таинственное, зловещее, чужеродное. Мысли о прежней жизни, о проблемах и тяжелой работе, о карьере и планах на будущее остались сейчас где-то очень далеко. Он обронил их там, на пустом ночном перроне, где нашел свою гибельную беду, которую, случайно, принял за удачу. Впрочем, пока рано отчаиваться. Он дойдет до самого конца. До противоположного тупика, где притаилась запертая дверь в кабину. Он пробьется внутрь и непременно отыщет правду. А сейчас нужно идти, не останавливаться и, желательно, не привлекать лишнего внимания. Кто знает, кого может заинтересовать его маленькое, невинное приключение взявшее начало на перегоне “Север”, от которого его сейчас отделяла целая вечность темной, непостижимой бездны.

TCT 09.09.2024