Слуга бескоролевья

29 августа 1579 г.

Уже третью неделю 40-тысячное войско Батория стояло под Полоцком. Город был осажден по всем правилам военного искусства.

Русский гарнизон укрылся в Верхнем замке. 14-башенная крепость удачно располагалась на высоком мысе между Западной Двиной и Полотой, но ее мощные стены были деревянными.

Каленное ядро вылетело из венгерской пушки и с такой силой ударилось в Устейскую башню, что пробило толстую дубовую стену, застряв в ней где-то внутри. Из пробитой дыры стены пошел дым.

Дождь, ливший последние две недели, прекратился и больше не спасал полочан от пожаров.

Защитник гарнизона, рискуя жизнью, под канонадой пуль и стрел королевской армии Батория, спустился на веревке к задымившемуся участку стены. Выплеснув воду из кожаных мехов, он потушил почти занявшийся огонь, но тут же поймал в лопатку польскую стрелу и его обмякшее тело безвольно повисло на веревке.

Баторий лично пообещал дворянство тому, что сможет поджечь эту дьявольскую крепость.

Несколько смельчаков, набрав углей в котлы, пытались переплыть мелководную Полоту, однако русские стрельцы на стенах расстреляли врагов еще в воде.

Лишь одному львовскому меднику посчастливилось переплыть Полоту живым и подобраться вплотную к стене. Он высыпал свои угли из котла прямо в основание Устейской башни. Башня задымилась и занялась.

Полочане пытались потушить этот пожар. Под шквалом залпов гибли даже женщины и дети, но на этот раз огонь сильно занялся. За день выгорел целый участок стены вместе с башней.

Не дожидаясь команды Батория, в образовавшийся проем к вечеру хлынули венгерские наемники, надеясь первыми получить свою добычу.

Удержало город от взятия лишь то, что по приказу князя Василия Телятевского вырыли ров за выгоревшей стеной, а стрельцы с казаками расставили артиллерию позади него.

Когда в проем пробовали хлынуть венгры, за рвом их ждал артиллерийский расчет. Первую волну просто смело пушечным огнем. Повторная атака тоже захлебнулась.

До наступления темноты у нападавших не получилось войти в город и королевское войско отступило для обдумывания новой атаки. Однако ситуация была переломлена. Волнения начались не только среди жителей города, но и среди русских воинов. Стало ясно, что еще один день осады Верхний замок не выдержит…

Секретарь первого воеводы полоцкого гарнизона, Богдан Полянский, торопливо подымался по винтовым ступенькам юго-восточной башни собора Святой Софии.

Взятие города было лишь делом времени и теперь здание каменного собора было самым надежным убежищем в Верхнем замке.

Он торопился.

Брожение среди стрельцов стало набирать обороты, сотники уже начали собирать своих наместников подле себя и раздавать им указания. Озлобленные, уставшие от лишений и обстрелов, московиты волками глядели на своих воевод, что вынуждали их рисковать головами на крепостной стене.

Эти надменные князья, понукаемые епископом, готовы были взорвать замок, заодно половину города вместе с защитниками, лишь бы насолить ляхам и лично Баторию. На переговоры воеводы идти не хотели, поэтому последние три дня переговоры с лагерем короля вели самые отчаянные сотники. В строжайшей тайне под покровом темноты. Но у стен есть глаза и уши, а еще говорливые шпеги.

На мгновение дьяк приказной избы поравнялся с открытой бойницей. Он тяжело хватал прогорклый воздух горящего города. Через узкий лаз его взору открылся ужасающий вид на осажденную крепость.

Полянский невольно задержался у проема, наблюдая за суетящимися фигурами внизу.

Соборная башня смотрела на сожженный посад. С высоты птичьего полета видны были бесчисленными ряды палаток врага, черные ямы окопавшихся шанцев и шеренги копейщиков.

Били колокола церквей и монастырских звонниц. К этому звону добавлялись выстрелы из пушек и ручниц, команды и ругань среди стрельцов и казаков, крики и плач жителей, оборонявших крепость.

Дым от тлеющей Устейской башни застелил половину замчища. Внутри замка между стеной и домами сновали жители и ратники, пытающиеся окончательно затушить пожары. Другая часть горожан под прикрытием стрельцов отчаянно пыталась забаррикадировать выгоревший участок крепостной стены.

Надвигались сумерки, тысячи огоньков снующих факелов мерцали как на территории Верхнего замка, так и далеко за ее пределами.

Назревал бунт. Крамола зачинщиков растекалась по толпе как елей, звучала с каждого угла детинца:

– Мы не должны позволить боярам взорвать город. Спасем наши животы.

– Пусть сами подыхают.

– Соберем народ, пойдем в Софию разговаривать.

Дьяк Полянский знал, чем закончатся подобные разговоры. Низкого Епископа с растрепанной бородой и рыбьими глазами выкинут в окно. Остальных порубят и его в том числе. Стоило поспешить, если жизнь дорога.

Стражник пропустил приказчика в башенную комнату недовольным кивком алебарды. Под куполами красивейшего собора уже шел военный совет, на котором присутствовали русские князья Телятевский и Щербатов, воевода Ржевский, а также епископ Киприан. Последнего Полянский ненавидел всеми чреслами души. Слуга Бога отличался фанатичностью церковным догмам и нетерпимостью к иноверцам.

Без всяких церемоний душеприказчик бросился к князю Телятевскому, передать тому записку от казаков. Тот молчаливо принял послание, развернул. А сам Богдан тенью юркнул в угол, наблюдая, как таращит свои рыбьи глаза епископ в небольшое окно.

– Сжечь! Сжечь этот город дотла! – шипел в лицо Телятевскому Киприан, брызжа слюной прямо на свою всклокоченную бороду. – Пускай ляхи умоются кровью и оправятся в пекло.

– Ваше Преосвященство, – пытался возражать епископу ровный голос стрелецкого воеводы Щербатова, – Баторий не будет рубить головы и жечь христиан. Зато в крепости полно припасов, пороха и ядер. Мы еще можем долго продержаться…

– Вряд ли, – покачал головой Телятевский, – гарнизон Шуйского не придет. Помощи ждать не откуда.

Полянский про себя угрюмо усмехнулся. Наместник озвучил очевидное. Пятитысячное войско воеводы Шуйского, поспешившего на помощь полоцкому гарнизону, не успело к началу осады. Его воины укрылись в крепости Сокола неподалеку. На помощь никто не придет. Мнительный царь сейчас думает об укреплении русских городов, а не о Полоцке. Поэтому за все три недели Шуйский так и не решился прорываться через вражеское войско в Верхний замок на помощь своим. Мелкие вылазки в тыл полякам, осажденным ничем не помогали. Не зря Киприан назвал воеводу презренным трусом.

– И все же надо всеми силами тянуть время. Долгая осада не выгодна литовцам. – продолжил говорить Щербаков, заложив руки за спину.

– На, читай. – сунул ему Телятевский записку. – Сегодня ночью ожидается штурм. Но еще до штурма следует ожидать стрелецкого бунта. Недовольства начались уже среди десятников и сотников! У нас тяжелое положение.

Киприан снова вмешался в совещание.

– Сотники бузят, бьют поклоны литовским собакам. Измельчал русский народ! Что будет потом? Откажетесь от истинного Бога?

От этих слов сидящий сзади Телятевского Полянский побледнел. Он вдруг захотел выйти на воздух, подальше от душной комнаты и епископа, который перешел все границы дозволенного. Они и раньше не отличался покладистым характером, но перечить в лицо властному воеводе…

Щербаков хотел что-то возразить своенравному Киприану, но его опередил Телятевский. При свете зажжённых свечей лицо верховного главнокомандующего исказила гримаса злости. Резким движением он схватил Киприана за большой посеребренный крест, который висел у него на шее, дернул на себя, отчего первосвященник нелепо ойкнул и едва не потерял равновесие:

– Я что ли бью поклоны? Скажите это тысячам воинам, что сражаются на стенах. Молитесь, хорошо молитесь, чтобы вашу рясу не забрызгало красным.

– Молится?? Я сразу справлю тризну о погибших, а вы взорвите заставу. Ляхи не получат ничего. Они везут с собой иезуитов, этих ангелов смерти с горящими факелами и черными душами. Поддались уговорам Дьявола! Лучше умереть, чем отдаться живыми в руки неприятелей! –– не унимался Киприан.

Телятевский отпустил крест, и брезгливо вытер руки о камзол. Епископ тут же отошёл на несколько шагов, после чего неистово принялся креститься.

– Он верно говорит. Царь не простит нам сдачу Полоцка. Наши головы насадят на пики возле кремля, – заключил воевода Ржевский.

– Мы не предатели! – вскричал Щербаков, – Мы лишь пытаемся сохранить гонор и жизни. Прикажи он Шуйскому атаковать врага…

– Сейчас это не важно, – отрезал князь-наместник, – Город можно снова отвоевать. Даже без нас. Но вот еще что. Если в руки Батория или даже Радзивилла попадет переписка с Орденом Иисуса, тогда ни нам, ни нашим детям не избежать гнева царя.

Телятевский напомнил присутствующим об обстоятельствах взятия города в 1563 году. Тогда в Великом Княжестве бушевала Реформация, и московский царь использовал любые возможности «защитить православную веру» от нее. В этом желании у Иоанна совпали намерения с орденом иезуитов. Орден тогда поддержал московского царя, а тайная переписка до сих пор хранилась здесь, в Полоцке.

Секретарь, сидевший тихой мышью, насторожился. Об этих документах знало очень мало людей, однако в Великом Княжестве нашлось бы несколько магнатов, готовых за них немало заплатить. Полянский, несмотря на свою недолгую службу при полоцком воеводе, прекрасно помнил, где хранится тайная переписка, потому что заведовал городской канцелярией. Он был еще слишком молод и амбициозен и не собирался погибать здесь вместе с этими раздутыми тетеревами.

– Взрыв пороховых зарядов помешает Баторию овладеть городом с ходу. У нас появится время, которого сейчас нет. И мы сможем оправдать наши неудачи, – продолжал князь-наместник, – Но это не главная проблема. Поляки не должны взять нашу канцелярию. Богдан!

Притаившийся за столом, дьяк опасливо протиснулся к командующему и склонил голову:

– Слушаю, ваша милость!

– Иди в подвал собора и прикажи уничтожить всю канцелярию, все тайные дела, если потребуется – сжечь вместе с библиотекой. Я дам тебе двух ратников в помощь. На этом все.

Полянский лишь кивнул в ответ и спешно покинул помещение.

Спускаясь вниз, секретарь с отвращением вспоминал услышанное. И как он мог служить таким богомерзким людям?

На самом деле Богдан Полянский для себя давно принял решение. Секретарь был родом из семьи служивого и в Московии у него не было перспектив. У самодурного и подозрительного царя летели головы инициативных и умных людей, а вот в Княжестве его ждала карьера и богатство.

Именно Полянский вел тайные переговоры через своих людей с поляками. У него были свои связные как в городе, так и среди стрельцов. Свою новую жизнь сейчас он выторговывал, ускоряя сдачу замка. Но еще ему нужно было забрать документы и передать их нужным людям. За такое он будет обеспечен до конца жизни. Сейчас главным делом было уйти из города живым.

Полянский вышел из башни через узкую дверь у притвора. Здесь его ожидал десятник Даниил Лопухин, подкупленный дьяком.

– Слушай внимательно. – шептал дьяк. – Сейчас же отправляйся в дом купца Бутевича. Скажешь я послал. И возвращайся с двумя наемниками. Проведи их ко мне в канцелярию.

Десятник лишь кивнул и скрылся в наступившей ночи.

«Надеюсь, успеет раньше воеводских ратников», – подумал Полянский, спускаясь в свою вотчину в подвал. Здесь хранилась городская канцелярия, которой он и руководил.

Секретарю нужна помощь и охрана, чтобы выбраться из города, поэтому ему необходимо было передать услышанное еще одному человеку – Олежко Бутевичу. Тот был на первый взгляд всего лишь успешным купцом, имевшим несколько судов, ходивших от Ливонии до Черного моря.

Однако Бутевич был еще и высококлассным «шпегом», служившим Великому Княжеству Литовскому все эти годы. У купца была своя довольно большая сеть шпионов, информаторов, многие из которых даже не подозревали, что сдают чужие тайны. Покровителем Олежко Бутевича был сам Николай Криштоф Радзивилл, получивший такого слугу после смерти своего отца.

Через Бутевича, честно говоря, Полянский и вышел на самую верхушку Речи Посполитой и теперь должен был довести свою партию до конца.

Стрелец Даниил также был подкуплен купцом, хотя и не знал до конца, для кого тот собирает информацию. Сам Даниил полагал, что его патрон работает на посольскую избу.

Секретарь первого воеводы спустился в подвал. Здесь находилось множество ветвистых коридоров и помещений с арочными сводами, в которых хранилась Софийская библиотека и городская канцелярия.

Сейчас нужно было прихватить только те документы, за которые дорого заплатят его новые господа. И Богдан знал, где лежат бумаги в обширной канцелярии замка. Переписка была единственным доказательства помощи иезуитов русским при оккупации Полоцка. Тогда с помощью тайного оружия ордена удалось произвести масштабную зачистку реформаторов в городе. Если просочится информация о связях русского царя с иезуитами, которые сейчас большие друзья Батория, то это подорвет не только авторитет московского царя среди бояр и поставит по угрозу сохранением Ливонских земель. Конкурирующие магнатские дома Речи Посполитой тоже были бы не против получить такие доказательства. Причем, одни были готовы заплатить, чтобы получить их в руки, другие – чтобы их уничтожить.

Приготовления Полянского прервали чьи-то шаги и голоса. В помещение вошло двое стражников. В руках они тащили бочонок с порохом.

– Воевода Телятевский приказал сжечь это место! – сочли нужным пояснить свое прибытие ратники.

– Сжечь так сжечь, – равнодушно промолвил Полянский и порывшись в складках своего кафтана достал заготовленную записку, – князь велел помогать мне и просил передать это донесение в Освейскую башню. Отдать сотнику Якиму лично в руки.

Секретарь протянул свернутую в трубочку записку ближайшему к нему воину. Тот нехотя принял ее, и хотя князь не давал указаний покидать собор, не доверять его личному секретарю у ратников тоже не было оснований. Взяв записку, воин убежал выполнять несуществующий приказ. В донесении было лишь два слова «Взорвать замок» за подписью князя. Полянский прекрасно знал, что такой жест станет последней каплей и вызовет настоящий бунт стрельцов, зато у него самого будет время под шумок ускользнуть.

С оставшимся ратником тоже надо было что-то делать.

– Ну и чего стоим? – нахмурился секретарь, – Князь приказал помогать, так помогай. Бери бочонок и иди за мной.

Богдан, приблизился к солдату, делая вид, что показывает дорогу. Однако, когда у того руки были заняты бочонком с порохом, Полянский незаметно вынул нож и перерезал горло воину. Тот упал на землю и почти сразу умер, тщетно вдыхая воздух через большую дыру на шее. Когда стоны прекратились Полянский за ноги оттащил ратника воеводы в укромный угол и как ни в чем не бывало вернулся складывать известные лишь ему документы. На стол были извлечена пачка книг и писем, перетянутых пергаментом.

– Тысячелетняя библиотека. Как такое можно жечь? – пробормотал секретарь, перевязывая бумаги. – Где же этот Лопухин?

В это время Даниил Лопухин с двумя слугами купца, облаченными в наемничьи одежды с кинжалами на поясах, подобрались к зданию собора.

Вокруг здания обстановка накалялась. Сотни стрельцов с недовольным видом похаживали возле главного входа.

Охрана здания была усилена. Даниил понял, что через главный вход ему не попасть и повел свою маленькую группу другим путем. Обогнув собор, десятник засеменил к алтарной части, где имелся небольшой вход в подвал. Постучав в двери, десятник с трудом убедил дежурного пустить их троих в подвал, грозя проклятиями и гневом самого князя.

Стрелец с наемниками успели прошмыгнуть в подвал очень вовремя. В следующую минуту на башнях замка вспыхнул стрелецкий мятеж. Между ратниками начались стычки, в итоге которых солдатам воевод не позволили взять запасы с порохом и положить их подвалы. Воеводы вместе с епископом забаррикадировались в соборе.

Пока на верху шли столкновения между русскими солдатами, Даниил пробирался по мрачным коридорам подземелья, прежде чем нашел нужную комнату.

– Ну наконец-то! – встретил их ожидавший секретарь, – Выведите меня отсюда.

Но четверке не суждено было уйти тем же способом обратно. Вдалеке снова послышался недовольный топот. В помещение вбежало четверо стражников, включая того, что пропустил Даниила в подвал. Видимо они почуяли неладное.

– Кто вы такие? И что вы тут делаете? – схватились за мечи пришедшие солдаты.

Ответил за всех Полянский:

– Я секретарь первого воеводы! У меня особое поручение князя.

Пользуясь заминкой двое наемников тихо подобрались к стражникам и почти одновременно прикончили сразу двоих, ударив в незащищенные кольчугой места. Пока те падали, мигом сообразил десятник Даниил и дотянулся мечом до голени ратника, перерезав ему сухожилие, а затем и отрубив голову. С оставшимся стражником справились вдвоем наемки, не оставляя шансов последнему выжить. Пока один наемник отвлекал того, второй всадил свой кинжал ему в глазницу по саму рукоятку.

Закончив свое дело вся троица обернулась и посмотрела на Полянского, но тот уже нацепил подсумок и котомку через плечо, будто бы ожидал их.

– Уходим отсюда, – приказал тот.

Десятник повел всех к той же двери, через которую он вошел, благо больше там выход никто не охранял. Следом пошел Богдан. Наемки прикрывали отход.

Как только они вышли на улицу им встретился десяток озлобленных стрельцов, обложивших собор. Четверку людей приняли за бежавших людей воевод, а когда еще заприметили среди них самого секретаря первого воеводы, то все сорвались с места, горя желанием, порубать их на куски.

– Отходим обратно, – сквозь зубы прошипел Даниил Богдану, доставая меч из ножен. Наемники выскочили вперед, прикрывая Полянского пока он отступал обратно по ступенькам в подвал. Верных слуг Бутевича окружили со всех сторон хорошо вооруженные стрельцы и буквально через несколько секунд изрубили их. Даниил прикрывал отход, но его тоже хорошенько зацепили, оставив кровавую полосу на бедре.

Полянский с Лопухиным вернулись в подвал, плотно приперев прочную дверь за собой, в которую тут же начали ломится.

Десятник осел на землю, опершись спиной на стену. Рана была серьезной.

– Сможешь идти? – спросил секретарь и подал ему руку.

– Да… – ответил десятник и тут же заорал при попытке встать на ногу. Даниил снова опустился, держась за стену и, отдышавшись, сказал:

– Мы не сможем вернутся через собор. Там уже люди воевод.

– Здесь есть другой выход. Подземный. – обронил секретарь и как-то странно поглядел на десятника. В этом же момент Полянский взял из ослабевшей руки десятника меч и его же молча вогнал под подбородок стрельцу, прямо в череп. Даниил умер, так и не успев ничего сказать, с застывшими в глазах непониманием и болью.

«С другой стороны, лишние свидетели ему не нужны, да и как воин он сейчас был бесполезен» – с горечью подумал Полянский. А ведь Даниил был хорошим воином.

Полянский, перехватив понадежнее котомки с городской казной и документами, побрел в темную комнату и присел у незаметной маленькой двери, от которой у него был ключ.

Проклиная все на свете, он согнулся в три погибели и полез в узкий лаз подсвечивая перед собой свечой.

Бывший секретарь осторожно выбрался из подземного лаза и оглянулся. Он находился за епископским двором, значит дом Бутевича недалеко.

Эту ночь нельзя было назвать спокойной. Пока он были в подземельях, началась успешная атака Верхнего замка извне. Баторий все же решился на ночной штурм. Снова доносились частые пушечные выстрелы на западной стене. Оставшийся русский гарнизон вместе с жителями города ринулись на последнюю защиту крепости. В городе начался настоящий хаос. Что же, скоро стрельцы сложат оружие и для этого города все будет кончено.

Богдан Полянский вдохнул ночной воздух, наполненный едким дымом. Все произошло не так, как он задумал. Стрелецкие сотники не захотели давать гарантий его жизни. А наемники Бутевича, которые должны его охранять до входа в город войск Батория, мертвы.

Ну ничего. Главное – он жив. Сейчас нужно лишь добраться до дома купца и там схоронится. Перебежчик, прижимаясь к стенам деревянных теремов, поспешил к заветной цели. Стараясь не попадаться на глаза снующим в панике людям, он словно загнанный лис, бежал. Бежал от войны, от сражения, от смерти.

Он сделал все, чтобы не быть взорванными в этом городе вместе с сумасшедшими воеводами и епископом. Впереди его ждала новая лучшая жизнь.

Уже завтра войско Батория будет в городе и он, Богдан Полянский, получит личную аудиенцию у короля. Возможно король даже пожалует ему шляхетство, а что – шляхтич Полянский – звучит солидно. А там… Там еще крупную сумму заплатят магнаты, которые захотят получить документы, что унес Полянский.

Замечтавшись, Богдан не заметил парочку копейщиков, бежавших с угловой улицы. Прятаться было поздно – они его уже увидели и, приблизившись почти вплотную, наставили на него свои острые копья. Теперь Богдан разглядел, что это венгерские наемники, а значит королевское войско уже прорвалось в город.

– Я свой. Я служу вашему королю Баторию! – тщетно вскричал Полянский, но венгры не понимали его. Они заинтересованно смотрели на толстый звенящий подсумок, висевший на плече дьяка. Проследив их взгляд, Богдан тут же смирился. Конечно, он прихватил кое-то из городской казны, но теперь это золото можно было и отдать, чтобы поскорее уйти от этих нехристей.

Полянский осторожно отцепил подсумок и натянуто улыбнувшись, бросил его одному из наемников. Тот ловко поймал его и довольно оценив содержимое. Они было опустили копья и начали спорить между собой как поделить золото, но тут второй венгр опять наставил копье, которым указал на сверток, где были унесенные из канцелярии секретные документы.

Полянский понял – они хотят получить и эту сумку, думая, что там тоже хорошая добыча.

Пожалуй, эти бумаги стоили намного больше городской казны, поэтому Полянский не мог их отдать.

– Это не золото. Здесь только бумаги. – Отрицательно показал головой Полянский, показывая всем своим видом, что не будет отдавать этот сверток.

Наемник что-то протараторил другому на их языке и тут же со всей силы проткнул копьем живот бывшего секретаря. Выдернув копью из падающего на землю Богдана, солдат бесцеремонно подошел и сорвал с плеча сверток. Однако покопавшись в нем, наемник с сожалением увидел, что там лишь пустые бумажки. Венгр произнес какое-то гневное ругательство и плюнул, бросив ненужный ему хлам возле умирающего русского. Оба наемника поспешили прочь в поисках новой наживы, даже не взглянув больше на распластавшееся под ногами тело.

Полянский, превозмогая адскую боль подполз к свертку и подтянул его к груди, крепко прижимая как последнее спасение. Неужели это все? Нежели он так глупо умрет сейчас, в нескольких шагах от своего укрытия, где его ждала слава, богатство и уважение?

Не может быть! Он с трудом повернулся на спину и увидел усеянное звездами небо. Тут неудавшийся шляхтич понял, что видит небо в последний раз. Глаза заслала пелена из слез и собственной крови. Он почувствовал, как жизнь медленно покидает его тело.

Вдруг на фоне звездного неба появилась чья-то фигура и наклонилась к нему. Дьяк подумал, что это очередной мародер, однако вглядевшись в лицо незнакомца, увидел молодого светло-русого юношу. Его черты были смутно знакомы служивому.

– Как тебя зовут, сынок? – сиплым голосом спросил Полянский.

– Ян Олежкович, – бойко ответил тот.

– Ты сын купца Олежко? – успел удивится превратности фортуны Полянский. Ведь в его дом он направлялся.

– Да. Я позову отца? – хотя отрок сам видел, что с такой раной в животе никто не смог бы помочь горемычному.

Дьяк Полянский потерял много крови, сознание начало покидать его, и он вдруг отчетливо понял, что скоро умрет. Он знал, что у купца был единственный сын и сейчас понял – Господь послал этого Яна ему не просто так.

В руке по-прежнему был проклятый свиток. Дьяк быстро решился.

– Нет! Не нужно… – прохрипел Богдан кашляющим голосом и указал рукой на сверток, лежавший на груди. – Возьми это.

– Что здесь?

– Отнеси отцу. Это очень важно. И еще…, – закашлялся умирающий, – Их нужно передать льву в Кракове…

Юноша не понял последних слов, списав их на бред бедолаги, но тот из последний сил схватил Яна за рукав и прошептал:

– Никто не должен знать, мальчик. Если хочешь остаться жив – не отдавай их нико…

Тело Богдана обмякло на полуслове и отдало богу душу.

Ян остался возле трупа с окровавленным свертком, не понимая, откуда этот человек знал его и его отца.

Парень не знал, что делать с этой странной просьбой, но что-то внутри ему подсказывало, что тащить в дом эту вещь незнакомца, разившую опасностью и смертью, не стоит. Отцу об этом случае Ян, конечно же, также не стал говорить, переживая за его жизнь. Ян на всякий случай прихватил сверток и спрятал его в надежном месте.

Той же ночью Верхний замок был захвачен. На следующий день гарнизон полностью сдался и в город вошел Стефан Баторий, чтобы лично проконтролировать свое обещание сохранить жизнь пленным.

Полоцк был триумфально возвращен в лоно Великого Княжества.

Припрятанные документы Полянского действительно сослужили свою службу Яну Бутевичу – помогли добиться того, о чем мечтал сам московский дьяк.

Сын полоцкого купца сумел попасть к Радзивиллу и передать спасенные в Полоцке свитки. Богатейший человек в стране в благодарность определил юношу сначала в свою школу в Несвиже, а после, разглядев в нем таланты, отравил учится в университет в Лейпциге…