Служба международного Радио

Были времена…

Когда твоя всеобщая отсталость познания о глубине окружающего нас мира была непреодолимая, не осягаемая, не мыслима даже в простой задумчивости. И эти времена продолжаются всегда, для каждого. Продолжаются, пока некий случай: мановение, непонятный поиск, усталость от тупика своих возможностей в этом времени, жизни, околышней ситуации не сдвинут тебя с места. И тогда ты делаешь этот сдвиг поисковый подвиг. И всё немножко изменяется навсегда. И ты немножко спасён.

В старших классах средней школы, от некоего инстиктивного желания что-то поменять, найти «То – не знаю Что», осенней ночью после 21:00, стал крутить волны приёмника на своём любимом магнитофоне и искать…

Нужно отметить: на свои 7-9 классы, я очень любил читать новое – Новое-Старое, читал о разном и с интересом; слушал много металл музыки, но и русский рок, и поп, и кислотный «клубняк», и всё что было на кассетах в доступности, но хорошие метал группы любил больше; как раз познал мир газет и постоянно читал-просматривал те «монолитные» издания, что выписывал папа, собирал вырезки, отдельные статьи, ждал почту с интересом.

И вот, начал крутить волны, искать и проверять, выбирать.

Не спец, но кажется на «коротких» волнах, если что-то находилось – то одни оголтелые новости разного калибра и всякие попстанции, от которых солнце не желает просыпаться. И я стал вслушиваться в шумы длинных волн.

Я только отчасти был причастен к одной Румунской волне,

но условно-Весьма был причастен к Китайскому радиовещании на русском

и Немецком радио Дольче-Велле на Русском. Названия упоминаются по памяти.

Китайская волна – оказала на меня чарующее глубинное волнение, тишину моего гнетущегося юного духа окружили звуки иного спокойствия, в которых было так родно и знакомо!.. А глубина историй, которые рассказывались там, на равне с легким гармонийным перезвоном народной инструментальной музыки – заменяли, моих душевных сил дырявые места – своими целительными стойкими, скорбеупорными цеглинами.

Немецкую волну я слушал только несколько раз. Но все эти истории – были полны силы, величия духа, памятности о былом, об начале. Все мы люди, особенно в то время – когда ничего не представляем из себя, и бедолашны – это правда и от этой правды не убежишь. Но время учиняет с нами немыслимые чудеса и вымыслы. Одних нас, память о нас, наши слова и дела всякие – оно берёт и играет из них музыку, мастерит инструмент, который звенит по-разному, в разных умах и прочтениях, но пребудет извечно.

А других нас, память о нас, наших бедолашностях, печальных юдолях – берёт и мышкою выстеляет ими своё гнёздышко, и греется просоленными и теплыми, легкими и безвесными печалями нашими в зимные холодные часы. И спит время в этих одеялках, и сон его сладкий – после слёз всегда спится благословенно.

Запомнилась на всю жизнь их, Немецкого радио, радио-рассказ: про Карла Великого.

Следуя мемуарам 19 века, кажется их авторы исследовали последние видимые следы деяний и человечности Карла Великого.

Они расследовали историю о Дубе Карла В. Нашли место где он рос… Рос, да пропал. Его срубили. И сами исследователи почерпнули много из мемуаров давно ушедших государственных мужей и люда: кусочки рассказов, что есть некий дуб, который посадил сам Карл Великий.

Следуя за рассказами и людьми, они нашли то место, давно неузнаваемое. Нашли тот пень, вроде почти несуществующий на то время – только место и углубление от былого величия дерева. И всё-таки, расследование продолжилось, ибо нашлась зацепка – тот дуб отдали на изготовление мебели для великосветской семьи. Они нашли остатки той мебели – от негожего ухода она вся истлела и пришла, мягко говоря, в упадок.

Но и это не конец, кто-то из современников ведущего литавтора, от которого зачитывается повествование, довёл до его слуха, узнав о его живом интересе к величию немецкой истории, позвал его в какой-то город или село, где была назначена встреча с одным пожылым человеком.

Автор тот час же отправился в неблизкое путешествие.

Человек, с которым его обещали свести: был уже во многих летах, и каждое утро давалось ему в удачу, потому нужно было спешить, дабы не утратить важную зацепку к его истории, которую он так с пристрастием исследовал.

Автор успел. Всё обошлось хорошо.

Тот пожылой человек: оказывается, что он участвовал при моменте, когда тот самый дуб – решили спилить; как он объяснил – из-за того, что дерево, вледствии недавнопрошедшей бури, стало опасным для дома, в котором проживал родич императора…(я умышленно допускаю некий свой лит.домысл, чтобы свести краи когда-то услышанного в передачи, хотя очень часто мои домыслы попадают в самую точную цель. Как знать!); если бы не постройки и проживающие, снующие постоянно в тени дерева люди – быть может, дерево осталось бы – каким бы осталось, но социальная и культурная среда боролась с исторической памятью об Начале Нации, и историзм победил.

Конечно, потом, тот пожылой человек продолжил рассказ, дополнив важную деталь. Он подтвердил, что дерево отдали на разделку для мебели, но не всё за разом. Много разного было сделало в Германии, в их и соседних мастерских, и отправлено по назначению в виде мебели. Другие части дерева – отправили в заграничье, по другим семейным домам. Словом или делом, автор мемуаров узнал – что кто-то выкупил часть той мебели, зная об истории дерева, которое послужило для неё материалом – и сделал музыкальный инструмент. Может Скрипку. Не помню.

И сразу отправился на встречу с мастером или его изделием, как случится.

На этом месте и заканчивается моя история.

Были времена…

Китайская волна ныне перефарматировалась в политическую интернет газету, строя новый фундамент исторических основ.

Только щепки и невидимая музыка остались от былого великого того радио-вещания, которое я знал.

Но оно живо, правда – дух его разрозненный и прячется в самый разных местах, но его можно примерить и познать, и услышать его песни и сказания.

Дольче-Велле распущено, все их службы распущены. Архивы канули в невидимое.

Но время и память о людском – жива, до сих пор греется высохшими слезами. Вот, только кажется, надвигается грозная буря, и лишь бы деревом не придавило их поверхностную, всё ещё теплую норку.

Память обновится, и недавние легенды – станут мифами,

а воспоминания о лучшем недавнем – в сравнении с наступившем уже, создадут новое величие, и новые тростины запоют свои чудесные песни.

'

Были времена…

Когда твоя всеобщая отсталость познания о глубине окружающего нас мира была непреодолимая, не осягаемая, не мыслима даже в простой задумчивости. И эти времена продолжаются всегда, для каждого. Продолжаются, пока некий случай: мановение, непонятный поиск, усталость от тупика своих возможностей в этом времени, жизни, околышней ситуации не сдвинут тебя с места. И тогда ты делаешь этот сдвиг поисковый подвиг. И всё немножко изменяется навсегда. И ты немножко спасён.

В старших классах средней школы, от некоего инстиктивного желания что-то поменять, найти «То – не знаю Что», осенней ночью после 21:00, стал крутить волны приёмника на своём любимом магнитофоне и искать…

Нужно отметить: на свои 7-9 классы, я очень любил читать новое – Новое-Старое, читал о разном и с интересом; слушал много металл музыки, но и русский рок, и поп, и кислотный «клубняк», и всё что было на кассетах в доступности, но хорошие метал группы любил больше; как раз познал мир газет и постоянно читал-просматривал те «монолитные» издания, что выписывал папа, собирал вырезки, отдельные статьи, ждал почту с интересом.

И вот, начал крутить волны, искать и проверять, выбирать.

Не спец, но кажется на «коротких» волнах, если что-то находилось – то одни оголтелые новости разного калибра и всякие попстанции, от которых солнце не желает просыпаться. И я стал вслушиваться в шумы длинных волн.

Я только отчасти был причастен к одной Румунской волне,

но условно-Весьма был причастен к Китайскому радиовещании на русском

и Немецком радио Дольче-Велле на Русском. Названия упоминаются по памяти.

Китайская волна – оказала на меня чарующее глубинное волнение, тишину моего гнетущегося юного духа окружили звуки иного спокойствия, в которых было так родно и знакомо!.. А глубина историй, которые рассказывались там, на равне с легким гармонийным перезвоном народной инструментальной музыки – заменяли, моих душевных сил дырявые места – своими целительными стойкими, скорбеупорными цеглинами.

Немецкую волну я слушал только несколько раз. Но все эти истории – были полны силы, величия духа, памятности о былом, об начале. Все мы люди, особенно в то время – когда ничего не представляем из себя, и бедолашны – это правда и от этой правды не убежишь. Но время учиняет с нами немыслимые чудеса и вымыслы. Одних нас, память о нас, наши слова и дела всякие – оно берёт и играет из них музыку, мастерит инструмент, который звенит по-разному, в разных умах и прочтениях, но пребудет извечно.

А других нас, память о нас, наших бедолашностях, печальных юдолях – берёт и мышкою выстеляет ими своё гнёздышко, и греется просоленными и теплыми, легкими и безвесными печалями нашими в зимные холодные часы. И спит время в этих одеялках, и сон его сладкий – после слёз всегда спится благословенно.

Запомнилась на всю жизнь их, Немецкого радио, радио-рассказ: про Карла Великого.

Следуя мемуарам 19 века, кажется их авторы исследовали последние видимые следы деяний и человечности Карла Великого.

Они расследовали историю о Дубе Карла В. Нашли место где он рос… Рос, да пропал. Его срубили. И сами исследователи почерпнули много из мемуаров давно ушедших государственных мужей и люда: кусочки рассказов, что есть некий дуб, который посадил сам Карл Великий.

Следуя за рассказами и людьми, они нашли то место, давно неузнаваемое. Нашли тот пень, вроде почти несуществующий на то время – только место и углубление от былого величия дерева. И всё-таки, расследование продолжилось, ибо нашлась зацепка – тот дуб отдали на изготовление мебели для великосветской семьи. Они нашли остатки той мебели – от негожего ухода она вся истлела и пришла, мягко говоря, в упадок.

Но и это не конец, кто-то из современников ведущего литавтора, от которого зачитывается повествование, довёл до его слуха, узнав о его живом интересе к величию немецкой истории, позвал его в какой-то город или село, где была назначена встреча с одным пожылым человеком.

Автор тот час же отправился в неблизкое путешествие.

Человек, с которым его обещали свести: был уже во многих летах, и каждое утро давалось ему в удачу, потому нужно было спешить, дабы не утратить важную зацепку к его истории, которую он так с пристрастием исследовал.

Автор успел. Всё обошлось хорошо.

Тот пожылой человек: оказывается, что он участвовал при моменте, когда тот самый дуб – решили спилить; как он объяснил – из-за того, что дерево, вледствии недавнопрошедшей бури, стало опасным для дома, в котором проживал родич императора…(я умышленно допускаю некий свой лит.домысл, чтобы свести краи когда-то услышанного в передачи, хотя очень часто мои домыслы попадают в самую точную цель. Как знать!); если бы не постройки и проживающие, снующие постоянно в тени дерева люди – быть может, дерево осталось бы – каким бы осталось, но социальная и культурная среда боролась с исторической памятью об Начале Нации, и историзм победил.

Конечно, потом, тот пожылой человек продолжил рассказ, дополнив важную деталь. Он подтвердил, что дерево отдали на разделку для мебели, но не всё за разом. Много разного было сделало в Германии, в их и соседних мастерских, и отправлено по назначению в виде мебели. Другие части дерева – отправили в заграничье, по другим семейным домам. Словом или делом, автор мемуаров узнал – что кто-то выкупил часть той мебели, зная об истории дерева, которое послужило для неё материалом – и сделал музыкальный инструмент. Может Скрипку. Не помню.

И сразу отправился на встречу с мастером или его изделием, как случится.

На этом месте и заканчивается моя история.

Были времена…

Китайская волна ныне перефарматировалась в политическую интернет газету, строя новый фундамент исторических основ.

Только щепки и невидимая музыка остались от былого великого того радио-вещания, которое я знал.

Но оно живо, правда – дух его разрозненный и прячется в самый разных местах, но его можно примерить и познать, и услышать его песни и сказания.

Дольче-Велле распущено, все их службы распущены. Архивы канули в невидимое.

Но время и память о людском – жива, до сих пор греется высохшими слезами. Вот, только кажется, надвигается грозная буря, и лишь бы деревом не придавило их поверхностную, всё ещё теплую норку.

Память обновится, и недавние легенды – станут мифами,

а воспоминания о лучшем недавнем – в сравнении с наступившем уже, создадут новое величие, и новые тростины запоют свои чудесные песни.

2026-04-10

*илюстрация, мой рисунок: Людина - з дерев, постать - з лісу (с) Шеврон

все рисунки доступны здесь, судите о них как пожелаете, только не с точки зрения патопсихологии