Служба Срочного Усмирения Аномалий

Диспетчерская Службы Срочного Усмирения Аномалий – или, для краткости, ССУА, – представляла собой идеальную метафору государственной службы. Горожане расшифровывали аббревиатуру как «Скука», «Суета» или отчаянное «Спасите, У Нас Атака!», что, в общем-то, прекрасно описывало все стадии принятия неминуемого краха. Воздух здесь был особенным. Он пах не надеждой – надежду тут съели мыши еще при прошлом начальстве. Нет, он был пропитан благородным букетом: пыль от архивов, которым суждено сгнить, не повлияв ни на что; свежесваренный кофе, который варили исключительно для галочки, ибо пить эту бурду могли только те, у кого вкусовые рецепторы уже совершили суицид; и, конечно, тонкая, едва уловимая нота магического статического электричества. Оно висело в воздухе, обещая либо незначительное покалывание кожи, либо внезапное облысение. Воздух был ионизирован, как после грозы, но дождя – того самого, что смывает грехи и глупость – здесь не предвиделось никогда.

И в центре этого царства абсурда, подобно капитану на тонущем корабле, который до последнего ведет судовой журнал, стоял Лев Матвеевич Кодов. Его звали Шахматистом, что на местном жаргоне означало «человек, пытающийся играть в шахматы, когда все вокруг режутся в «Морской бой» раскаленными паяльниками». Он стоял у своего «Великого Информационного Фетиша» – огромной маркерной доски, покрытой оргстеклом, которую в народе называли «Карта Кодова». Все свято верили, что это артефакт невероятной силы. На самом деле, это была просто доска. Под стеклом лежала карта города – та самая, на которой отмечены все точки, где жизнь регулярно дает трещину, и из этих трещин выползает нечто неприятное и требующее заполнения акта о происшествии в трех экземплярах. Поверх карты Лев тонкими цветными маркерами рисовал свои узоры. Это был не план. Это был гобелен отчаяния, вытканный из статистики, догадок и предчувствий. Надпись «Понедельник. Начало. Все выжили?» красовалась сверху не как вопрос, а как риторическая констатация факта, граничащая с угрозой. Он поправил очки – не для того чтобы лучше видеть, а для того чтобы создать иллюзию действия. Потом потрогал мочку левого уха. Беспокойно. Ибо понедельник – это маленькая смерть, растянутая на восемь часов, а его ухо было канарейкой в этой угольной шахте вселенской безнадеги.

— Планерка через пять минут! – прогремел голос, способный остановить сердце у слабого и заставить его биться ровно и покорно у сильного. Это была Арина Витальевна Каменских, она же «Шеф», она же «Броня». Её голос звучал так, будто кто-то пытается прочистить горло наждачной бумагой, смоченной в ледяном рассоле. Он резал тишину, как звуковой дезинтегратор низкой частоты работы товарища Федыча – аппарата, созданного для усмирения горных духов, но успешно применяемого для пробуждения сонных дежурных. Говорили, однажды она этим голосом усмирила скандалящих домовых, просто прокричав им график отопительного сезона. Домовые рыдали и просились обратно в стены.

У стола с реликвией, известной как «Чайник Шахматиста», уже кучковались подопытные кролики, готовые к утреннему вскрытию под названием «планерка». Чайник был старой модели, его главным талантом было отключаться ровно через минуту после включения. Он был символом всей системы: вроде бы функционален, но требует для работы совершенно идиотских, не прописанных ни в одной инструкции манипуляций. Его можно было включить: 1) физическим насилием (метод Игната); 2) магическим заклинанием (метод Маши, срабатывавший с вероятностью «авось»); 3) или способом Льва – провести рукой, не прикасаясь, и нажать кнопку с таким расчетливым безразличием, будто ты подписываешь смертный приговор. Коллеги втайне считали, что это и есть его истинный дар – не там паттерны искать, а чайники покорять. Настоящий герой нашего времени.

— Шахматист, сделай уже свою магию, — взмолилась Марьяна Лобачева, травница-биоэнергет, чей вид кричал: «Я общаюсь с природой, а вы все – городская плесень». Пахло так, будто на тебя напал мирный, но настойчивый лес. Сдаться и расслабиться. — Без твоего кипрейного зелья я сегодня людей не лечу, а калечу. Предупреждаю как специалист по биополю: ваша аура будет напоминать не пылающий факел, а дохлую светлячку в банке.

— Это не зелье, Маша, это иван-чай с черникой, — отвечал Лев с манерой человека, объясняющего теорию относительности таракану. — Он не дергает нервы. Кофе же – это яд для аналитического мышления. Он создает иллюзию деятельности там, где должна царить медитативная тишина отчаяния.

— А мне нравится, когда меня дёргают, — ввалился в комнату Игнат Воронцов, заклинатель-универсал и живая пародия на самого себя. Его униформа сияла так, будто её только что вынули из упаковки, а он сам – из рекламы «Герои с доставкой на дом». На рукавах – вышивка молний и щитов, сапоги – зеркало, в котором можно было бы увидеть своё мрачное будущее, если бы не слепящий блеск. — Кофеин — это топливо для героев. Ты что, опять свою доску разглядываешь, Старший? Видишь, где сегодня «загорится»? Где нам предстоит совершить очередной подвиг ради процветания этого города, который даже спасибо не скажет?

Игнат говорил так, будто каждое задание – это эпический квест, а не поездка к буянящему домовому, который требует не голову дракона, а бутылку дешевого бренди. Лев это не выносил. Для него это был не квест, а бесконечный технический осмотр на дороге в ад.

— Вижу, что на перекрёстке Улицы Гномьей и Проспекта Фей статистика по инцидентам с оживающими фонарями и декоративной плиткой в 2,5 раза выше среднегородской, — сказал Лев, не отрываясь от доски. Он провёл пальцем по стеклу. И на секунду вокруг пальца возникло призрачное мерцание цифр: 2,47, 18%, тренд восходящий. Это была не магия, а чистая математика горя, визуализированная его подсознанием. Никто этого не видел. Кроме кота Барсика. Кот приоткрыл один глаз, полный кошачьего всезнания и глубочайшего презрения ко всему человеческому роду, и снова заснул, ибо спасение мира – это ниже его достоинства, он спасал только свой сон.

— О, фонари! — оживился Игнат, как ребенок, увидевший новую игрушку. — Это же почти уровень Магического Полицейского Управления! Может, там серийный вредитель? Я бы сходил, разобрался… Публикация в моем блоге была бы просто огонь. «Тайна Гномьего Перекрестка: Плитка, которая Хотела Любви» или что-то в этом духе!

— Твой «блог», Игнат, если его, конечно, случайно не прочитает наш дорогой Шеф или, что хуже, инспектор из МАГПОЛа, станет не просто причиной твоего увольнения, — раздался сухой, как прах сожженных отчетов, голос. Это была Галина Чистякова, диспетчер-аналитик. Ходячий воплощение холодного расчета. Её очки с синими линзами защищали не только от магических вспышек, но и от таких раздражителей, как энтузиазм и человеческие эмоции. — Это станет причиной твоего увольнения с волчьим билетом, после которого тебя возьмут разве что на должность «живая приманка для болотного тролля». И моя модель на основе данных за последние двадцать лет показывает, что всплеск на Улице Гномьей — статистическая погрешность, вызванная ремонтом теплотрассы в прошлом году. Никакой аномалии. Только цифры и человеческая склонность видеть узоры в хаосе.

— Твоя модель, Галя, не видит разницы между глюком в системе и настоящей болью города, — заметила Маша, заваривая в кружке размером с ведро какой-то сбор, от которого должно было стать хорошо, но почему-то никогда не становилось. — Барсик вчера у того перекрёстка шерсть дыбом держал и фыркал на канализационный люк. А животные чувствуют правду, в отличие от алгоритмов.

— Кот, — фыркнула Галина, не отрывая взгляда от планшета, — не является измерительным прибором, внесенным в госреестр. У него, согласно моей вероятностной модели с учетом сезонности, с 87%-й вероятностью – глисты. Или плохое настроение. И то, и другое не является поводом для открытия дела.

В ответ Барсик, не открывая глаз, издал долгий, многослойный звук. Это было не просто шипение. Это был целый монолог, полный уничижительной критики, сомнений в профессиональной пригодности Галины и философских размышлений о бренности бытия, выраженных через носоглотку.

— Все в кабинет! — рявкнула Арина Витальевна, и это прозвучало как щелчок гильотины перед падением ножа. Разговоры умерли мгновенно и безропотно.

Кабинет Шефа был местом, где надежды приходили умирать. Ничего лишнего: стол (чтобы бить по нему), стулья (чтобы сидеть и ждать вердикта), сейф (где, по слухам, хранились души нерадивых сотрудников) и огромная бумажная карта города, утыканная булавками с флажками. Каждый флажок – это не триумф, а просто место, где катастрофу удалось отложить. Арина Витальевна сидела идеально прямо. Её шрам – не сувенир, а служебная характеристика, выданная теневым элементалем – был частью униформы. Смотреть на неё было страшно, а не уважать – невозможно, если, конечно, вы не искали быстрый и болезненный способ покинуть этот мир.

— Садитесь. Чистякова, ежедневный сводный отчёт за прошедшие сутки, — она не подняла глаз. Глаза ей были нужны, чтобы смотреть в будущее, а будущее, как правило, было безрадостным.

Галина щёлкнула по планшету, и на стене зажглись голографические графики – радужные картинки, призванные скрасить унылую правду.

— Сутки спокойные. Жёлтый уровень нагрузки, что соответствует параметрам «фонового апокалипсиса». Обработано двадцать три вызова. Из значимых: «Душевный» в булочной на Садовой – команда «Вулкан», работа Светланы Петровны. Дух печки, страдающий от творческого кризиса и низкого качества угля, устроил истерику с летающими караваями. Достигнута договорённость о поставке березовых дров, составлен акт о мирном урегулировании инцидента с участием магической сущности по форме 7-Б. Психологический портрет духа прилагается. Далее: «Берёзкой» локализована «Утечка» маны из детского калейдоскопа в детсаду «Солнышко». Временное решение, примененное Игнатом, продержалось три часа, что на два часа дольше, чем ожидалось. За это время восемнадцать детей увидели «красивых летающих хомячков» и теперь требуют их домой. Для полноценного ремонта артефакта был вызван Федыч, впоследствии составлен акт о замене, ремонте или утилизации техногенного артефакта по форме Ч-12.

— «Пыль в глаза», но работающая, — буркнул Игнат, слегка надувшись, как павлин, которому указали на недостатки хвоста.

— Самый ресурсозатратный инцидент, — продолжила Галина с непроницаемым лицом, — «Бунт малых форм» в антикварной лавке «У старого гнома». Ожили семь фарфоровых кукол XIX века, устроили чаепитие и, процитирую протокол, «отказались возвращаться в небытие, сославшись на скучность небытия». Команда «Вулкан». Светлана Петровна вела переговоры четыре часа. Итог: куклы согласились на размещение в витрине городского музея с табличкой «Ожившие свидетели эпохи». Затраты: шесть пряников (для подкупа самой вредной, мадемуазель Эжени), две капусты ниток (для починки оторванной руки у куклы-солдата) и психологическая травма стажера Пупкова, которого куклы приняли за официанта и требовали от него «больше сэндвичей с огурцами, мерзавец!». Инцидент оформлен как акт по форме 7-Б (коллективный).

— Стажеру выдать отгул, — отчеканила Арина Витальевна без тени сомнения. — И предупредить Светлану Петровну, что бюджет на пряники не безграничен. Хотя… с точки зрения соотношения «пряник/усмирённая угроза», действовала она эффективно. Без разрушений, без жертв, только моральный ущерб стажёру. Молодец. Что по текучке? Где сегодня нас ждёт очередная битва с ветряными мельницами, которые, впрочем, вполне реальны и настроены агрессивно?

— Текущая заявка, — Галина перелистнула экран с видом человека, перекладывающего гири на весах судьбы. — Приоритет низкий, код «Зелёнка» (неопасно, но хлопотно). Улица Кузнецкий Мост, дом 12, квартира 4. Мастерская портного А.Э. Фогельмана. Клиент — огненная саламандра, подростковая особь, резидент камина. Симптомы: отказ от поддержания пламени, занятие позиции на поленьях в позе «несгибаемого борца», выдвижение требований. Угроза возгорания низкая, угроза срыва заказов и нервного срыва портного — высокая. У портного не сдан парадный мундир для бала гильдии магов, и он уже видит себя зашивающим подушки в подземельях долговой тюрьмы.

В комнате повисла пауза, настолько густая, что её можно было резать ритуальным ножом и раздавать как сувениры.

— Саламандра… бастует? — недоверчиво переспросил Игнат, в глазах которого мелькнула искорка. Наконец-то что-то со вкусом! — Это что, у них теперь профсоюз огненных духов? С председателем, кассой взаимопомощи и требованиями страховки от затухания?

— С чего это она вдруг? — нахмурилась Маша, мысленно перебирая в голове травы для умиротворения духов огня. — Обычно они спокойные, почти меланхоличные, если их правильно кормят сапфировой крошкой и не забывают хвалить за красивые языки пламени.

— В заявке указано требование о повышении «зарплаты» до пяти карат сапфировой крошки в месяц, — уточнила Галина с лёгким оттенком профессионального удовольствия от абсурдности ситуации. — Портной, ссылаясь на кризис и падение спроса на магические камзолы, предлагает три. Налицо классический трудовой спор между работодателем и наёмным… пламенем.

Лев снова потрогал мочку уха. Беспокойство, как настырный комар, жужжало в тишине его черепа. Не в саламандре дело. Саламандра – это ерунда, бытовой спектакль. Дело было в чём-то другом. Он мысленно вернулся к своему перекрёстку. Улица Гномья, Проспект Фей. Что-то там копошилось, что-то мелкое, назойливое, незаметное на фоне кричащих проблем. Не сейчас. Оно подождёт. Оно всегда ждёт.

— Команда «Берёзка», на вызов, — сказала Арина Витальевна, вынося приговор. — Маша — главная. Игнат — поддержка. Лев — координация с пульта. Спокойно, без геройства, без глянца и, ради всего святого, без постов в блоги. Это бытовуха, а не штурм замка Дракона Недовольства. Договориться, составить акт по форме 7-Б и быть к обеду. У меня в три совещание с МЭРией по поводу увеличения финансирования, и я не хочу, чтобы меня отвлекали из-за капризного ящера, который вдруг возжелал социального пакета. Всё понятно?

— Так точно, Шеф, — кивнула Маша, уже мысленно составляя букет из успокоительных трав.

— Есть шанс, что саламандра пойдёт на диалог без применения… энтузиазма Игната? — спросил Лев, уже прокручивая в голове возможные паттерны поведения огненного духа в условиях переговоров.

— Шанс всегда есть, пока не попробуешь, — пожала плечами Маша, доставая из карманов своего комбинезона мешочки с порошками, которые пахли то ли спасением, то ли сильнейшей аллергией. — Но на всякий пожарный случай, который при работе с саламандрой является не фигурой речи, а реальной инструкцией по ТБ… Игнат, ты свой «холодный шок», которым ты так любишь щеголять, не применяй без команды. Огненные духи этого не любят. Они воспринимают это как личное оскорбление, административное нарушение и повод устроить небольшой, но очень показательный пожар в районе твоего самолюбия.

— Да ладно, Маш, знаю я, — отмахнулся Игнат, но в его глазах, этих зеркалах души, жаждущей славы, мелькнуло разочарование. «Глянцевый вызов» с саламандрой мог бы стать отличным материалом для блога: «Как я тушил забастовку: Огонь и Правда». Но если всё закончится мирными переговорами, актом в трех экземплярах и повышением саламандре зарплаты на полкарата – это даже для его блога будет скучновато. Героям, увы, все реже приходится быть героями. Чаще – социальными работниками с магическим уклоном.

И вот они вышли. На встречу с очередным маленьким абсурдом в большом мире, который держится только на бумажках, чае, который никто не пьет, и тонкой, едва уловимой ноте статического электричества, предвещающей бурю.