Служители жизни и судьбы

Ритуал

Стояла середина времени земли — время первого сева. Запевали птицы, пробуждались дневные животные под утренними лучами Хорса. Мне, внучке княгини, дочери главной жрицы Макоши, предстояло вместе с ней преподнести дары Матери-Земле.

В сопровождении младших жрецов мы вели огромного быка, напевая древнюю песню. Пропевали мы слова, но смысла их никто не ведал, ибо был то язык богов, наполненный магической силой. Песни эти передавались из уст в уста, от матери к дочери.

Ударяя в бубен, я поддерживала всеобщее пение. Пусть истинное назначение слов нам было неведомо, но пропевая их, наполнялись мы радостью и счастьем. Все горожане от мала до велика вышли из городских стен, чтобы проводить нас к жертвенному месту.

Мы привели огромного тура к капищу богини Макоши. Его по кругу оградили дорожки из сложенных камней. Сотворив завершающий ритм, я дала знак, что песнь должна стихнуть. Воцарилось молчание. Мы расступились, давая проход быку. Шестеро сильнейших северных мужей из дружины княгини Гутруны, удерживали тура за верёвки. Ритуальные узоры на их телах, были не простым украшением, а служили оберегом.

Когда тур оказался на жертвеннике, моя мать демонстративно сняла обувь и приняла ритуальное копье. Им она должна умертвить быка, посвятив его богине. Глядя ему в глаза, она шептала слова божественного наречия. В таинственной тишине шепот её доходил до всех.

Постепенно молитва начинала звучать все громче, медленно жрица поднимала копье к небу. Я вновь начала отбивать ритм, и снова мы запели песнь. Тур, чувствуя скорейшую погибель начал вскапывать копытами землю, норовя сбежать, однако крепкие руки сильнейших мужей не давали ему этого сделать. Жрица сделала шаг и нацелила острие на быка. Целилась она в одно единственное место на его шее, чтобы мгновенно прервать ему жизнь. Могучий Зверь отчаянно мычал и вертел головой, веревки начинали ускользать из рук мужей. Если промедлить — он сорвется, если не попасть — он рассвирепеет. Один верный удар должен пробить мощную шкуру и пролить кровь на чашу. Ей потом окропят поле и начертают священные знаки на амбарах.

Так оно и произошло.

Я бы никогда не подумала, что день не задался. Богиня благоволила нам, все прошло так, как изначально планировали. Однако вечером, в княжеском тереме, когда мы сняли жреческие кички, я услышала разговор между бабушкой и матерью.

—... Уверена ли ты в том?

— Да, я никогда не стану болтать понапрасну. Ныне силы защищают нас от неурожая, мы находим вредителей, отводим болезни от пшеницы, отгоняем порождения нави, однако с каждым годом магия богини слабеет.

Я подошла ближе к двери и чуть приоткрыла её, чтобы лучше слышать разговор.

— И на что ты здесь тогда?! — грозилась бабушка. — Богиню убили не вчерашним днём, за шестнадцать то лет можно было бы что-то придумать!

Сердце мое невольно сжалось от таких слов. Я во все очи смотрела на понурую мать. Впервые я видела ее такой, будто отроком, которого отчитывали за провинность.

Матушка не отвечала. Бабушка напряженно щипала переносицу и спустя время вопросила уже спокойно:

— Сколько нам осталось?

— Год. К следующему первому севу наши силы иссякнут окончательно… — мама словно не договорила фразу, оборвав саму себя. — Матушка, рано или поздно нам нужно будет что-то выбрать.

— Принять Триединого и освятиться? — стул гулко скрипнул по полу, когда она встала. — Пусть довольствуются тем, что я не пожгла их срамной храм и не сгубила их священника! — Гутруна начала рассаживать из стороны в сторону, о чем то раздумывая. — Пусть церковь Триединого живёт на нашей земле, пока следует нашим законам, но освящать двор и предавать святые традиции забытью — этому не бывать!

— Раз так, то… Остаётся иное…

В комнате повисла тишина, которая тянулась очень долго. Нарушил её бабушкин вздох:

— Час от часу не легче…

Пытаясь уснуть, я долго не могла сомкнуть глаз — все думала о том, что грядет. Не нужно мне было слышать этого разговора, не для меня он был. Богиня Макошь, дочерь Земли, Прядильница судеб, не уж то и правда покинула ты нас на веки вечные? Не уж то сгинем мы с вотчиной нашей и падем пред злыми воинами мирского князя и служителями Врага?

Перевернувшись на бок, я посмотрела в сторону окна. Лунное око заглядывало в комнату — время, когда в мире правят силы нави. Некогда мы враждовали с ее порождениями, а сейчас у нас не оставалось сил для отпора. Мы отступали от лесов, от полей, уступая земли свои чудовищам и монстрам, что ныне торжествовали на пепелищах сожженных серафимами Триединого лесов и городов.

Мир обратился хаосом с тех пор как великое полотно Макоши стало некому продолжать. Множество нитей людских судеб витали в иномирье, сплетались, путались между собой, обрывались случайным образом. Мир потерял былую стройность. Что способно вернуть порядок? Мне не ведомо… мы на пороге конца времен, не иначе.

Худая весть

Время утренней трапезы. Слуги подносили к нам еду и питье, но мне в горло ничего не лезло, воротило и от каши с ягодами, и от ячменного хлеба, и от варенных яиц. Все мысли мои занимал случайно услышанный разговор между бабушкой и матерью. Какое решение примет княгиня? Чем оно для нас обернётся? Освятимся мы все в итоге али нет? И почему остальные этого не знают? Почему бабушка не рассказывает?

Я оглядела собравшихся. Мы всегда трапезничали в тесном кругу семьи: бабушка-княгиня во главе стола, мама, наследная тетушка со своим мужем, их сын. Из ближнего круга не хватало младших сестер — не доросли еще, чтоб сидеть за взрослым столом.

— Олена, все хорошо, али захворала? — поинтересовалась мать.

— Все хорошо, матушка… Просто, есть не хочется.

— Надобно тебя замуж отдавать давно, глядишь повеселеешь, — усмехаясь молвила тетка, ответно я лишь закатила глаза. — Матушка, ты ведь хотела в этом году выдавать ее? — обратилась она к княгине.

Гутруна, блеснув золоченными браслетами, отломила ломоть ячменного хлеба и окунула его в соль.

— Да, водила я разговор с Новоградским князем. Его средний сын как раз подходит по возрасту.

— При всем уважении, матушка, — вступила в разговор моя мать. — Но сынок новоградского князя в свои юные годы уже прославлен весьма дурным характером. Олена, конечно, умная девушка и может за себя постоять, но я дам свое согласие, только если он примет наши условия.

— Не думаю, что князь Всеслав согласится с наследованием по линии матери, — вмешался в разговор муж тетушки. — Традиция сия жива только в Беловице, и то не все ей следуют.

— У него уже есть взрослый сын и внуки, наследия он своего не теряет, нам просто нужно надавить, — противостояла мать.

— Злата! — строго осадила Гутруна. — Нам нужен союз с ним, чтобы выступить силой супротив Елисея и его треклятой церкви, когда тот решит на нас напасть. Его земли стараниями Софийской империи уже почти оправились. Вот-вот и он пошлёт свои войска в окрестности!

— А разве не желает союза сам Всеслав? Сколько в землях его колдунов и ведьмовских ковенов? До сих пор он укрывает драконьих жрецов Велеса у себя. Нам одинаково нужен этот союз, так почему мы должны уступать? Мы несем в себе кровь рода Богомировых по отцу и рода Детей Моря от тебя. Оба в разы старше и величественней!

— Мне нынче решать судьбу рода, не тебе! — пригрозила бабушка, а затем, чуть сбавив раздражение, добавила. — Ты, конечно, старшая жрица, но не княгиня. Наследие нашего имени у нас уже есть, — далее её голос вовсе смягчился. — Было бы другое время, я бы, безусловно, не выдала Олену по отцовым законам, однако, сама понимаешь, не до торгов нам сейчас. К тому же, нам нужен свой человек в Новограде.

Я бы ужасно соврала, если бы сказала, что не задевают меня эти разговоры. Душа моя начинает закипать, когда речь заходит о замужестве. Причем таком, в котором я, покинув родные края, должна уйти в мужний дом и даровать своим детям отцовское имя и род, навеки оставшись в забытьи в памяти грядущих потомков. Злоба грызла от того, что такую судьбу из семьи уготовили лишь мне одной.

— От ваших разговоров не то, что есть не хочется, даже жить не хочется! — не сдерживая свой гнев, я резко встала со стула. — Торгуетесь судьбами как разменными монетами! Берете наши нити и пытаетесь связать неведомо что! Смотреть тошно, — я взглянула на бабушку. — Ты не Макошь, чтобы решать за меня как прожить мне жизнь! И коли никто ныне не властен над великим полотном, я собственной волей определю свою судьбу!

Язык иной раз служил мне врагом. Где-то глубоко я понимала, что зря повысила тон на бабушку… Я ожидала наказания, подобное она никогда не спускала с рук. Но разве можно терпеть ту тревогу внутри, что готова разорвать на части? Мне уже было всё равно. Однако к моему удивлению она усмехнулась.

— И какую же судьбу ты избрала для себя? — за усмешкой последовал холодный взгляд, от которого душа падала в пятки. Я опустила взор. Бабушка вращала в руках посеребренный кубок работы северного народа. Вероятнее всего увезла она его ещё в годы своей юности. — Ну? Язык проглотила?

— Я хочу продолжить материнский путь и посвятить себя сохранению оставшихся сил нашей богини… сохранению её памяти, — немного остыв молвила я. — Не верю я, что силы её угасают, — я посмотрела на удивленную мать. — Я думаю… можно что-то придумать.

Я не обращала внимание на смятение окружающих, я смотрела лишь на бабушку, ожидая её ответа. Княгиня с застывшей вялой улыбкой глядела на посеребренный кубок, поглаживая его пальцами. И так остались слова мои без ответа, ибо в нашу комнату ворвался взмыленный слуга.

— Госпожа Гутруна, прибыл отец Никифор!

Отец Никифор — настоятель церкви Врага в наших землях. Служители его жили в Беловице ещё задолго до Исхода богов. Отстроили они храм и поклонялись Трёхликому, а мы позволяли мирно существовать, не видя никакой опасности. Сильно ошибались. Прежний настоятель получил по заслугам, храм его пожгли, однако вскоре пришлось вновь впустить Врага в наши земли, дабы не объявили нас в ереси и не пошли войной. Никифор не сразу сладил с нами, но со временем договорился с Гутруной.

—... со слов гонца, письмо, которое я получил сегодня, отправлено пару шестидневиц назад. Они прибудут в Беловицу со дня на день.

Я глядела на него со стороны княжеского трона, на котором восседала моя бабушка. Никифор носил длинную острую седеющую бороду до пупа, несмотря на старость, был высокого роста и широким в плечах. В юношестве он состоял в дружине, а воцерковился еще за десять лет до второго сошествия Триединого. Настоятелем церкви в Беловице сделали его, поскольку знал он грамоту и уродился на здешней земле. Как многие слуги Врага в мирской жизни он надевал исключительно чёрную одежду, доходящую до пят, а на шее блестел золотом круг, что являлся символом церкви.

— Чье войско будет при них?

— Ничьё, княгиня. Прибудут они вдвоем — богослов и ученик.

В разговор вступила моя мать, сидящая по правую руку княгини:

— Быть того не может, нынче леса таят множество опасностей. Если не чудовище нападёт, то разбойники загубят.

— Всевышний сохранит им жизнь, коли на то будет его воля, — Никифор отвечал не глядя на неё. Частенько он делал вид, словно нас не существовало. — И не стоит забывать, что не простые паломники держат путь, а сам Феоктист Дарийский — богослов, святитель Елисея, бывший владыка Священного войска Господня.

— Знаю я кто он. Не стирай свой язык понапрасну, перечисляя его титулы, — отмахнулась она. — И всё же с трудом вериться мне в то, что придёт он сюда с одним лишь учеником. За таким человеком должна следовать свита.

— Феоктист — богослов, что отринул от себя блага церкви. Живет скромно и ведёт обыденную жизнь, иначе рискует потерять свою силу. Он — очень серьёзный человек, который посвятил всего себя Господу, и я уверен, что идёт он сюда не просто так, — со значением он бросил взгляд на мою мать и вновь посмотрел на княгиню. — Я бы промолчал, не будь ты мне добрым другом. И надеюсь, что дружбу мою ты сохранишь и оценишь по достоинству.

— Я этого не забуду. Ступай.

Я позволила себе пробурить его спину самым небрежным взором. Не было у меня уважения к тем, кто готов предавать интересы своего бога. Коли желала церковь нас изничтожить, значит и служители её должны следовать её воле. Так было честнее. А от таких людей как он, не ведомо, что ждать. Жил он для одного лишь себя, ни для бога своего, ни для княжества нашего, а, значит, может и предать. Скользкий, как уж.

Тронный зал остался пустым за исключением нас и охранявших его кметей. Гутруна постукивала ногтями по подлокотнику трона. Все ожидали её слов, однако она молчала, потому я решила нарушить тишину:

— Ты веришь ему?

— Да, — простодушно ответила она, словно доверять этому человеку было обычным делом. — У Никифора нет причин обманывать нас. Коли Феоктист увидит капище со следами принесенной жертвы, ему не поздоровиться. Богослов в первую очередь едет к нему, а во вторую ко мне. Попробует убедить меня освятиться, — чуть закатила она глаза.

— Странно это всё, — заговорила матушка. — Ничего хорошего не предвещает.

— Мы ведь можем его убить? — спросила тётя, что сидела по левую руку матери.

— Чтобы дать повод церкви Триединого извести нас? Нет, того они и ждут. И Елисей, и его софийская жена.. Но, — она назидательно подняла указательный перст, — даже если сейчас он придёт один, за ним последует армия, — княгиня встала. — Решили они не проливать реки крови на сей раз. Дали нам время… Иначе бы писем не отправляли.

Гутруна задумчиво расхаживала по залу, пока все остальные тяжело думали. Даже мой вечно заведённый двухродный брат задумчиво хмурился.

— Отворотные знаки, начертанные кровью на амбарах, капище на пригорке за городом, — заговорила тётушка, — жрецы по улицам ходят, не скрываясь…

— А некоторые могут попробовать умертвить Феоктиста из чувства праведной мести. Ведь это он призывал серафимов и указывал им путь до богов, — дополнила мать.

— Да, ковену в городе оставаться нельзя, — Гутруна остановилась на середине зала и обернулась к нам. — Капище надобно очистить, символы на амбарах сокрыть и стереть те, кои сокрыть нельзя. — Она мрачно посмотрела на матушку. — После этого все жрецы должны покинуть город и сотворить то, что должно было сделать давно. Несогласных следует предать погибели, воссоединив с богиней.

Союз

Враг моего врага - мой друг. Нынче нам остается жить по этому правилу. Раньше мы бы никогда не стали связываться с приспешниками Марены, но теперь все убеждены, что иного выбора нет. Их ковен, сокрытый туманами, таился глубоко в топях. Через болота можно пройти лишь тайными тропами. Ни одно живое создание сюда не совалось, а те, что ступили в эти земли однажды — пропадали навсегда.

Тревога съедала моё сердце, я была не согласна с матерью, но не хотела идти против неё. Верная дружина, младшие жрицы и колдуны, шли подле нас. Никто не вел праздных разговоров, как обычно бывало в пути. Мы шли молча, ведя за собой жертвенных животных и неся за спинами кузовки с дарами.

Топкая земля чавкала под ногами, неприятно пахло затхлостью. Я и помыслить не могла о том, какое решение примет матушка. Тяжело мне было с ним примириться, но к стыду своему не смогла я принести себя в жертву, уйдя вслед за богиней. Мне не хватило духа. Невовремя душу вновь начали терзать сомнения, а с каждым шагом волнение пребывало сильнее. Сдерживать его я более не могла.

— Матушка, подумай ещё раз. Нам ведь не обязательно идти к Ней, мы всё ещё можем возвратиться, бабушка обещала нас ждать три дня! — вновь завела я этот разговор, надеясь на то, что мне удастся отговорить её от затеи. Однако отвечала она мне всё то же, что говорила ранее.

— У нас нет иного выбора. Силы Макоши иссякают с каждым годом… Леса наши захватили моровы отродья, изгнали леших, вил, волколаков и гамаюнов. Погубили или извратили… Жизнь ныне не правит здешними землями, настали Тёмные Времена.

Я пыталась противостоять ей:

— Баланс нерушим. Гармония всегда восстановится и нам должно стать на иную чашу весов. Стать иной стороной силы! Мы ведь служители яви, а не нави.

Мать грустно улыбнулась мне и поправила рясны, ниспадающие по моим щекам.

— Шестнадцать лет назад я бы с тобой согласилась. Но тогда я и представить не могла, что Великих богов можно изничтожить… У весов лишь две чаши. Раньше на них лежали силы яви против сил нави, ныне — на чаше осталась только навь.. а супротив неё церковь Врага. Все эти годы я надеялась, что найду иной путь, однако…

— Неужели ты отдашь священное веретено Ей? — перебила я.

— Это наш единственный шанс сохранить хоть что-то от нашей богини.

— Макошь ненавидела её, Морена всегда путала ей планы. Ты ведь прекрасно знаешь, что Владычица Смерти может натворить, если сможет управлять нитями судьбы! Она давно стремилась завладеть ими. Должен быть иной путь! Матушка, прошу, одумайся!

Она вдруг посмотрела на меня строго, заставив замереть. Язык мой вновь зло пошутил надо мной. Не выдержав ее строгий взгляд, я посмотрела вниз.

— Я…. Не хотела. Извини…

— Не смей сомневаться в моих деяниях, — продолжала строжиться она. — Не уж то думаешь ты, что я не перебрала иные пути? Мы искали их уже шестнадцать лет! Увы, нити наших судеб уже некому продолжать. Некому ткать Мировое полотно. Они развеиваются ветрами иномирья и беспорядочно путаются между собой. Принести порядок туда может лишь божественная сила. И пусть Ягиня является второй тенью Морока, но до сих пор остается божеством в отличие от нас. Третьим божеством, которое продолжает жить, сохранив разум. Отдать веретено ей — значит сохранить силу Макоши и помочь ей обрести своё воплощение однажды.

Более я спорить не решалась, но сомнения неутомимо терзали мою душу. Мы подходили к мрачному лесу. Деревья с виду живые, но листья у них чёрные. Я коснулась одного и обожглась мертвецким холодом.

— Дух смерти извратил даже растения… — потирая ладонь, прошептала я.

Вороны слетели с деревьев и упорхнули вдаль, оповещать хозяев о нашем прибытии. В назначенном месте нас встретили её слуги: бледнолицые колдуны и ведьмы в тёмных одеждах и сокрытыми лицами. Служители Смерти слыли нашими врагами испокон веков. Молча они приняли дары и проводили до своей Госпожи.

Говорила моя мать, а ей отвечала, восседая на деревянном троне с человеческими костьми, госпожа Ягиня — вторая тень земного воплощения Морока, Карачунова сестра. Она походила на человека, но таковой не являлась. Раз в век она сменяла тело одного из лучших своих служителей, перерождаясь в новом. Ныне она предстала перед нами красивой женщиной средних лет. Ничто не выдавало в ней навьей природы кроме глаз: оглядывая нас стеклянными очами, Ягиня жутко ухмылялась.

— А ведь я предупреждала вас-с… Вашу богиню… и не только я….Давно и далеко-о-о-о не раз, — голос её по-змеиному шипел. Она говорила почти шепотом, но слова её врезались в кожу словно острые иглы. Она упивалась нашим отчаяньем и своей победой. — А теперь, когда она мертва, ее ослабевшие слуги Жизни и Судьбы являются ко мне — проводнику в Мир мертвых — чтобы спас-с-стис-с-сь…

Ягиня жутко расхохоталась в кромешной тишине. Приспешники её, не шелохнувшись, оставались стоять столбами, с холодом взирая на нас. Я телом чувствовала взгляд того, что стоял напротив, но не решалась посмотреть ему в лицо, а потому смотрела на ноги и иногда поглядывала на мать.

— Да госпожа Ягиня. Именно так, — отвечала жрица. — Мы помним о твоей доброте. Помним о твоем предложении…

— Моём предложении?! — Голос её в миг исказился гневом, однако столь же быстро сменился спокойствием. — И что же я предлагала?

Я невольно переглянулась с нашими жрецами. Матушка побледнела. Что-то поменялось явно не в лучшую сторону, я крепко сжала ритуальную куклу, готовясь ворожить.

— Вы предлагали объединить наши ковены, чтобы вместе противостоять слугам Врага, — уверенно продолжала мать. — Вы обещали даровать нам кров в своём пристанище, отвести нам землю. Вместе мы будем оберегать её от покусительств, а взамен, мы будем помогать вам властвовать над нитями судьбы.

— Какое щедрое предложение… — задумчиво Ягиня потерла подбородок и, вставая с трона, прошлась из одной стороны в другую. — И неужели вы отказались от него?

— Отказались тогда, когда разум наш туманила надежда, — мать подняла твердый взгляд на Госпожу. — Однако нынче согласны заключить союз. Вы являете собой Вечность, Смерть и Перерождение. Несколько лет так важны для вас?

Змеиный взор Ягини гневливо сузился. Она несколько мгновений смотрела на мать прежде чем заговорить:

— Жрицы сестрицы Макоши остаются надменными даже перед ликом С-смерти… Как это похоже на неё… Какая глупос-с-сть…

Мать не отвечала ничего, лишь глядела Ягине в глаза. Мгновения растягивались. Алая капля крови покатилась из её носа и упала на пол. Глаза её расширились, она схватилась за горло. Открывая рот, она пыталась вздохнуть. Лицо покраснело, а глаза налились кровью. Царапая шею руками, она стремилась разорвать невидимые путы. Матушка рухнула на колени, вытаращив глаза на Ягиню.

Крепче сжав в руках тряпичную куклу, я шёпотом призвала чары. Моему примеру последовали остальные, обнажая оружие и призывая волшебные силы, однако приспешники Морены преградили нам путь. Напротив меня встал юноша, чье лицо скрывалось за тёмными тканями, а глаза были такими же стеклянными и холодными как у Ягини.

Я хотела броситься в атаку, но остолбенела. Силы оставляли меня, но я не могла перестать на него глядеть, словно завороженная. Против воли я выпустила куклу из рук, попадало оружие и остальных наших дружинников, колдунов и младших жриц, вскоре на колени рухнули мы все.

— Сегодня, в пятнадцатый день цветущего месяца Травня времени Земли! — Торжествовала Ягиня. — В пору цветения и жизни навеки прервётся ковен Макоши, которую иначе звали Прядильницей судеб и Властительницей Жизни. Однако ваш ковен не умрет… Сольется он силой с ковеном Морены и оба переродятся в нечто совершенно иное! Будучи слугами Жизни и Судьбы, ныне станете вы слугами Судьбы и Смерти! Нужен от вас лишь один робкий шаг, — Ягиня протянула к старшей жрице руку, чего-то ожидая.

Побледневшая мать, склонившись над землёй, переводила дыхание.

— Преподношу я вам дар Прядильницы судеб… — она тяжело закашлялась, пересилив себя, выпрямилась и открыла ларец, склонив перед Госпожой голову. — Это Священное веретено даст Вам силы видеть, плести и прерывать нити человеческих судеб. — Пусть служит оно вам Вечность. Наш ковен Жизни и Судьбы… принимает перерождение, чтобы слиться с силами Смерти.

Мне хотелось рыдать, ведь именно этого я и боялась, но вместе с тем я знала, что сим все обернется. Мы будто бы все это знали, хотя обещано нам было иное. Стоящие на коленях дружинники, жрицы и колдуны не удивлялись приставленным к шеям кинжалам. Лишь великая скорбь по прежним временам омрачила их лица. Отступать было некуда. На чаше весов ныне лежали лишь две силы: силы Врага и силы Нави.

— Это священное веретено, — торжествующе Ягиня приподняла его над головой, — волей последней Жрицы передано мне. Госпоже Перерождения, Увядания и Смерти. Ныне я владею силами Макоши и дарую вам, бывшим ее служителям свое благословение принять собственную смерть и переродиться в новом, ином обличьи!

«У весов всегда было лишь две чаши. Раньше на ней лежали силы яви против сил нави, ныне же на чаше осталась только навь, а супротив неё церковь Врага»

— Гармония всегда восстановится, мы уравновесили чашу весов, усилив силы Нави… — вдруг сорвалось с моих уст.

Ягиня посмотрела на меня с интересом, я тут же смиренно опустила взгляд.

Она медленно подошла и подняла мое лицо за подбородок. Ее пальцы были настолько холодны, что кожа моя начала каменеть. В отличие от матери духом я была слабее, в груди затрепетало сердце, чтобы разогнать кровь по жилам и побудить меня бежать. И я бы побежала, если бы могла двинуться.

— Посмотри на меня, дитя…

Я посмотрела. Она держала в руке священное веретено и ласково глядела на меня прозрачными глазами. Сердце в груди затихло, вернувшись в прежний спокойный ритм. Ягиня любовалась мной недолго и, отпустив подбородок, сказала.

— Ты не разделишь судьбу своих сестёр и братьев, Олена.

Тело бросило в дрожь. Она увидела моё имя, благодаря Веретену. Ягиня отошла к трону, встав перед всеми и повернулась ко мне. Рукой она нащупала невидимую нить, а другой начала крутить Веретено.

— Скоро умрет твоя бабушка Гутруна, затем погибнет её наследная дочь, твой брат и твои двухродные сестры. Ты станешь следующей княгиней, что закрепит в здешних землях род Гутруновских и власть ваша будет передаваться не старшему ребёнку, как заведено ныне, а от матери к дочери, — невидимая ранее нить ярким светом проявилась в воздухе. — Ты не будешь тронута силами Смерти. Прилюдно отрекшись от Макоши, ты примешь веру Врага и пустишь слуг его в свой дом и свои земли, но пожертвуешь первым ребенком, передав его ковену Смерти и Судьбы. Все последующие княгини вашего рода будут связаны этим договором и земли ваши будут процветать. Выйдя из леса в одиночестве, ты должна сохранить эту тайну. До принятия княжеской власти встретишь ты самого младшего сына Елисея и Гутруны, которого не смогла умертвить софийская принцесса. Несет в себе он благословение Велеса. Тебе надобно привести его сюда.

Веретено раскручивалось вокруг своей оси, нить моей судьбы вплеталась в Великое Полотно, что шестнадцать зим простаивало заброшенным. До конца моя судьба будет мне неведома до самой смерти, однако я чувствовала, что не развевалась бесцельно моя нить в иномирье и не путалась в беспорядке. Для меня все было решено… против моей воли.

Кинжалы одним движением рассекли шеи служителей Жизни и Судьбы, обагряя кровью мёртвую землю вотчины Марены. Нити их судеб оборваны, а затем вырваны из Великого полотна. Ягиня не сожгла и не откинула их, но начала вплетать снова, рисуя уже совсем другой узор, хаотичный и не стройный, совсем не похожий на тот, что плела Макошь изначально.