Слушай духов чёрной метели

— Я лежу в тесной яме. Вокруг — промёрзшая насквозь земля и снег. Не могу пошевелиться. Надо мной — чёрная бездна. Ни звёзд, ни луны, только вой метели. Протяжный, зловещий. Я хочу закричать, но не могу даже вздохнуть: морозный воздух сыпется в лёгкие мелкими ледяными осколками.

Ветер швыряет мне в лицо белую крупу. Снег холоднее смерти. Он забивается в рот, в уши, под воротник. Я чувствую, как хрустит моя кожа. Чувствую, но не могу ничего сделать.

И тогда появляется оно. Расставляет тонкие руки, как паук лапки, над краем моей могилы и тянет ко мне тёмное пятно головы. Я хочу увидеть его лицо, но вместо глаз, носа, щёк — непроницаемая мгла…

— Тот же сон? — вкрадчивый голос психолога вернул меня в тепло его кабинета. — Никаких новых деталей?

Я покачал головой:

— Одно и то же. И каждую ночь.

Доктор Сомов постучал ручкой по блокноту. Он был из тех специалистов, которые любят держать многозначительно паузу. Иногда это раздражало.

— Яма, — сказал он задумчиво, — паралич, ощущение холода — классическая ловушка сознания. Если хотите, демонстрация беспомощности.

Я молчал, стараясь слушать моросящий за окном дождь. И так понятно, что он скажет дальше.

— Вы всё ещё думаете, что могли что-то изменить?

— Должен был, — тихо ответил я.

— Влад, — Сомов сощурился, — удар по голове, последующее сотрясение. У вас не было физической возможности контролировать ситуацию.

Я прикрыл глаза. В висках заныло, как всегда, когда разговор заходил об Оленегорске.

— А приступы? — спросил психолог. — Слепота возвращалась на этой неделе?

— Вчера, — открывать глаза мне не хотелось. — Решился позвонить Витяхе, барабанщику из нашей группы… То есть он был барабанщиком, пока была группа. Короче, я взял телефон и просто перестал видеть. Минуты на три, не больше. Хотя точно не знаю, не засекал.

Сомов что-то записал.

— Хорошо, что вас это больше не пугает. Помните, это не приговор. Конверсионное расстройство вполне объяснимо в вашей ситуации. Тело блокирует зрение в момент сильных эмоций — это защитная реакция. Психика не справляется с грузом вины, и…

— И что? — перебил я. — Я так и буду слепнуть каждый раз, когда волнуюсь?

Психолог отложил блокнот.

— Совсем необязательно. Но пока вы не примете, тот факт, что исчезновение Лики — это не ваша вина, что вы не могли её спасти, ваше тело будет напоминать об этом снова и снова.

— Ободряет, ничего не скажешь, — я отвернулся к окну, чтобы не видеть его чертовски спокойную физиономию.

— Судите сами. Существо, — сказал Сомов, складывая ладони в замок, — то, что склоняется над вами во сне, почему вы не видите его лица? Боитесь? Или, может, не хотите?

Я не ответил.

— Влад, вы думали, чьё лицо у вашего монстра?

Пауза затянулась. Дождь за окном стучал монотонно и тоскливо.

— Не знаю, — отмахнулся я.

Сомов вздохнул.

— Вы не помните, кто напал на вас, что случилось с Ликой и почему она пропала — и это нормально после травмы. Но подсознание помнит. Оно пытается достучаться до вас через сны. Через приступы слепоты. Через этот образ. Если вы не разрешите себе вспомнить, то так и останется в той самой яме. Подумайте об этом, Влад.

Я дежурно кивнул и поднялся. Время нашей встречи вышло, и это меня радовало. Быстро натянул куртку, зашагал к выходу.

— До следующей недели, — бросил я у двери.

— Влад, — окликнул меня Сомов. Я обернулся. Лицо психолога было серьёзным, даже слишком. — Если приступы участятся или сон изменится — позвоните мне. Сразу. В любое время.

Я снова кивнул и вышел в коридор.

Дребезжащий лифт выплюнул меня на первом этаже. Я подмигнул секретарше на ресепшене и наконец-то вырвался в серый московский вечер. Бесконечный нити дождя блестели в унылых фарах пролетающих мимо машин.

Я поднял воротник куртки и зашагал к метро, стараясь не вспоминать всё то, что было в кабинете Сомова. И зачем я к нему таскаюсь? Три месяца сплошной болтологии — вина, травма, подсознание… Как заезженная пластинка. Нет, по сравнению с пятью предыдущими эскулапами этот, вроде, более адекватный, но толку и от него, похоже, будет немного.

Скользкий тротуар слепил глаза. Прохожие сновали мимо, прячась под зонтами. Я шёл, уткнувшись в телефон — проверял, не написал ли кто из старой тусовки. Конечно, никто. После того нападения и бесследной пропажи Лики, группа развалилась, а я для них стал прокажённым.

Кто-то резко, со злостью толкнул меня в плечо.

— Ты куда прёшь, дятел? — рявкнул мужик. Высокий, тощий в затасканной болоньевой куртке. Лицо красное, взгляд мутный — то ли пьяный, то ли просто злой на весь мир.

— Извини, — буркнул я, пытаясь обойти махину.

Он схватил меня за рукав.

— Извини? Телефон убирай, когда по улице идёшь! Совсем охренели, людей не видят.

Я дёрнул руку, высвобождаясь.

— Отвали.

— Что? — мужик шагнул ближе. От него несло перегаром и табаком. — Повтори-ка.

Сердце застучало быстрее. Затылок онемел и пустил по телу волну пульсирующих ледяных иголочек. Нет. Только не сейчас.

— Ты слышал, что я сказал, — выдавил я, отступая.

Мужик что-то ещё гаркнул, но я уже не разбирал слов. В ушах зашумело. Мир вокруг задрожал, теряя чёткость. Краски потускнели, контуры поплыли.

А потом погас свет.

Полная, беспросветная тьма. Она накрыла резко, без спроса, как будто кто-то сзади натянул мне на голову чёрный мешок.

Дыши. Спокойно. Это пройдёт. Всегда проходит.

Я замер, пытаясь сохранить равновесие, но меня всё равно качнуло. Сделал шаг вперёд — и врезался во что-то твёрдое. Что за чёрт? Стена?

Я протянул руки, пощупал поверхность. Гладкая. Холодная. Ледяная, будто её только что вытащили из морозилки. Пальцы сразу занемели. Я провёл ладонями вправо, влево — везде одно и то же. Сплошная преграда.

— Ты чё, больной? — донёсся откуда-то сбоку едва уловимый голос мужика. Ощущение такое, будто он пытается разговаривать со мной из закрытой стеклянной банки. — Чего руками машешь? Совсем крыша поехала…

Я предпочёл не отвечать и вскоре услышал шаги. Он уходил, бормоча что-то про наркоманов и психов.

Я остался один в этой черноте.

Дыши, Влад. Дыши. Дыши, как учил Сомов — во время приступа надо считать вдохи. Раз. Два. Три. Концентрация на дыхании. Четыре, пять, шесть. Сосредоточиться на звуках вокруг. Семь, восемь, девять. Машины. Шаги прохожих. Дождь.

Но звуки были какие-то неправильные. Приглушённые, размытые, словно весь мир провалился под землю.

Мир? Или я? Я помотал головой, избавляясь от пугающей мысли, и тогда заметил… силуэт. В темноте. Сбоку от меня.

Но это невозможно! Я же слепой. Я ничего не вижу. Но он точно был там — тёмное пятно в ещё более тёмной пустоте. Фигура, застывшая в нескольких шагах.

Высокая. Тонкая. Она шевельнулась и помахала мне длинными острыми пальцами.

Я попытался отойти, но спиной уперся в ещё одну ледяную стену. Холод проник сквозь куртку, пробрался к коже.

Фигура сделала шаг ближе и я услышал голос. Очень тихий и почему-то знакомый:

— Привет, Влад, — мне показалось, что призрак хищно улыбнулся, хотя лица разобрать я не мог. — Скучал по мне?

— Ты ненастоящий, тебя не существует, — шептал я, вжимаясь спиной в обжигающую холодом стену.

— Неужели? — Тень приблизилась ещё на шаг и, кажется, я услышал короткий тонкий металлический лязг, как если бы несколько монет стукнулись друг о друга одновременно.

Фигура протянула ко мне руку. Ладонь раскрылась — медленно, словно ядовитый цветок. В её середине лежало перо. Обычное птичье перо. Я инстинктивно сжал кулаки, заметив, как оно едва заметно колышется от невидимого ветра.

— Держи, — прошептала тень. — Это подарок.

Я хотел спросить — для чего? Зачем? Кто ты? — но голос застрял в горле, когда перо поднялось в воздух и застыло ровно на уровне моих глаз.

— До встречи ночью, Влад, — призрак отступил назад, растворяться в темноте. — Обязательно приходи. Я буду ждать.

Металлический звон повторился. Потом ещё и ещё, удаляясь в дегтярное пространство. Наконец звуки затихли.

Я зажмурился сам не знаю зачем, ведь я и так ничего не видел. Мне всё привиделось. Это просто игры моего мозга. Дыши. Считай. Раз. Два. Три. Это всё иллюзия. Считай. Четыре. Пять.

Я вдохнул ещё раз, глубоко, до боли в лёгких.

И свет вернулся.

Резко. Ослепительно. Я зажмурился уже по-настоящему, щурясь от унылого московского вечера, который вдруг показался слишком ярким.

Передо мной был тот же тротуар, мокрый асфальт, лужи. Прохожие обходили меня стороной, косились с недоумением, но связываться с неадекватом явно не хотели.

Я огляделся — никаких стен на расстоянии ближайших ста метров. Я стоял посреди улицы, вытянув руки перед собой, как идиот. Медленно опустил их. Потёр лицо. Пальцы дрожали.

Сколько времени прошло? Минута? Две? Три? Приступы становятся длиннее. А я всё ещё чувствовал тот ледяной холод: на спине, на ладонях. Физические ощущения слишком яркие, как будто настоящие. И этот голос… Нет, надо позвонить Сомову. Немедленно. Новые симптомы — это плохо. Это значит, что всё становится хуже.

Я сунул руку в карман с телефоном и замер — пальцы нащупали что-то длинное, плоское, мягкое. Я зажал предмет в кулаке и поднёс к лицу. Медленно разжал — в ладони лежало перо. Белое с чёрными крапинками у основания.

Я уставился на него, не веря глазам. Это не могло быть реальным. Галлюцинация. Приступ. Я просто подобрал его с земли, не заметив. Да. Точно. Подобрал и забыл.

Но перо было сухим. Абсолютно сухим, хотя дождь лил не переставая.

Пальцы задрожали. Я сунул перо обратно. Быстро достал телефон. Мне нужна помощь. Однозначно!

Я уже водил пальцем по экрану в поисках номера Сомова, когда телефон вдруг пискнул сообщением. Я опешил. Кто сейчас вообще пишет смски?

Номер неизвестный, но любопытство оказалось сильнее, я открыл сообщение. Вначале — нудное и уж слишком уважительное приветствие, а дальше приглашение. Я не поверил и перечитал вслух: «Оргкомитет фестиваля „Земля Каврайя“ приглашает Вас стать почётным гостем нашего мероприятия. Программа: выступления фольклорных коллективов, мастер-классы по традиционным ремёслам, концерт этнической музыки. Ваше участие будет высоко оценено саамской общиной. Проживание и питание — за счёт организаторов. Ждём подтверждения». Дальше информация о месте и времени проведения, контакты координатора. Я пробежал взглядом по буквам ещё раз. Что за ерунда? Почётный гость. Саамская община. И самое странное — место проведения: Арук, Ловозерский район. Это примерно в часе езды от Оленегорска.

Я никогда не слышал ни про какой фестиваль «Земля Каврайя». Никогда не подавал заявок, не контактировал ни с какими оргкомитетами. После того происшествия с неудавшимся ограблением с последующим сотрясением и прочих малоприятных событий я вообще старался держаться подальше от севера.

Ерунда какая-то. Очередной спам. Но телефон снова вздрогнул новым сообщением с того же номера. Звучало оно так: «Вознаграждение за Ваше участие обговаривается индивидуально и зависит от Вашего желания и потенциального вовлечения в этапы фестиваля. Готовы начать разговор с суммы в 300 тысяч рублей. С уважением…» и дальше стандартная подпись с теми же контактами координатора.

Триста тысяч? Серьёзно? Я перепроверил — нет, мне не показалось. Они готовы начать с этой суммы, то есть я могу получить и больше.

Триста тысяч рублей!

Деньги мне были нужны. Очень нужны. Сбережения с когда-то бурной концертной деятельности заканчивались с неимоверной быстротой. Сначала они уходили на лечение, потом на съём квартиры. После того как группа развалилась, снимать аппартаменты вместе с Витяхой и остальными стало невозможным. Теперь я жил в однушке на окраине, где соседи орали по ночам, а из крана текла ржавая вода. Но я был рад и этому. Всё лучше, чем на вокзале или под мостом.

Приглашали меня куда-то редко. Неохотно. Пару раз звали на небольшие площадки — бары, частные вечеринки. Но даже там чувствовалось, что меня зовут не из-за музыки. Из-за истории. За то, что полиция считала меня подозреваемым. Я столько раз слышал перешёптывания за спиной: «Это же тот самый Влад, да-да, тот, у которого девушка пропала». Организаторы пытались сделать шоу из моей трагедии. Сперва я старался не замечать очевидного, а после — просто отказывался. Гордость ещё оставалась, хоть и потрёпанная.

Но триста тысяч — это три месяца аренды. Это сеансы с Сомовым, которые я оплачивал из последних денег. Это возможность не думать каждый день, на что купить еду.

Я посмотрел на телефон с надеждой. Можно съездить. Один раз. Отыграть пару песен, улыбнуться на камеру, похвалить местную самодеятельность, получить деньги и свалить. Всё! Никаких шоу из моей жизни — просто работа.

Хотя… Арук, Ловозерский район, Оленегорск…

Нет. Не думай об этом. Это просто концерт, а я музыкант. Музыканты должны радовать публику своим талантом. Всё нормально.

Я глубоко вздохнул, медленно посчитал про себя до десяти и набрал номер Сомова. Длинные гудки, а потом щелчок:

— Влад? — голос психолога был настороженным. — Что-то случилось?

— Борис Михайлович, хотел предупредить, что отменяю встречу на следующей неделе, — я старался говорить как можно более непринуждённо.

Пауза.

— Почему?

— Уезжаю ненадолго. По работе.

— По работе? — Сомов явно не поверил. — Влад, куда вы едете?

Я помедлил с ответом, но врать совсем не хотелось:

— В Арук Ловозерского района. Меня пригласили на фестиваль. Хорошие деньги.

— Влад, — быстро произнёс Сомов и его голос стал жёстче, — это очень плохая идея.

— Почему? Это просто концерт.

— Вы понимаете, что хотите поехать туда, где получили травму? Где потеряли Лику?

— Я не в Оленегорск еду, а в Арук.

— Неважно! Географическая близость, схожесть пейзажей, да любой триггер может спровоцировать обострение. Приступы усилятся. Кошмары станут чаще. Вы к этому не готовы.

— Готов, — соврал я.

— Нет, Влад. Послушайте меня. Я работаю с посттравматическим стрессовым расстройством больше двадцати лет. Возвращение на место событий без подготовки — это самоубийство. Ментальное самоубийство. Вы можете не справиться.

Я прислонился к стене какого-то дома, чувствуя, как дождь заливает лицо.

— Мне нужны деньги, Борис Михайлович.

— Деньги не стоят вашего здоровья.

— Легко говорить, — я усмехнулся. — У вас есть стабильная работа. Репутация. А у меня?

— Влад…

— Я поеду, — перебил я. — Всё будет хорошо. Справлюсь как-нибудь. Больше двух лет прошло.

— Да, но приступы начались недавно. Вы не справитесь, — Сомов говорил медленно, отчётливо, выговаривая каждое слова, как будто объяснял ребёнку прописные истины. — Если поедете сейчас, в таком состоянии, временная слепота обещает стать меньшей из зол. Вы можете начать видеть вещи, которых не существует на самом деле. Слышать голоса. Граница между реальностью и галлюцинациями сотрётся. Вы понимаете, о чём я говорю?

Я понимал. Слишком хорошо понимал, потому что я уже видел и чувствовал то, чего не должно быть. Буквально минуту назад. Но рассказать я не мог. Только не сейчас. Если скажу — он меня не отпустит. Запишет в психушку, если понадобится.

— Спасибо за заботу, доктор, — сказал я как можно ровнее. — Но решение принято. До связи.

— Влад, не кладите трубку! Влад!

Я нажал красную кнопку. Как символично… Конечно, я знал — Сомов прав. Понимал, что моя поездка может кончиться плохо. Но дело было не только в деньгах. Что-то внутри, какое-то смутное, тревожное чувство тянуло меня туда, подсказывало: мне надо ехать. Ехать за чем-то бо́льшим, чем-то, что даст мне ответы.

А сейчас… сейчас пора домой, пока я не простудился.

Метро. Переход. Улицы, похожие одна на другую. Я шёл быстро, уткнувшись в воротник куртки. Чем ближе я был к своей берлоге, тем меньше случайных попутчиков встречалось на дороге. Наконец, я топал по мокрым дворам и переулкам в гордом одиночестве. Или нет? Навязчивое чувство взгляда в затылок — за мной кто-то шёл, но его шагов я не слышал. Липкое ощущение чужого присутствия, как будто тень скользила следом, повторяя каждый мой поворот.

Я ускорился. Тень ускорилась.

Я повернул в переулок. Тень тоже повернула.

Я резко обернулся — никого. Пустая улица. Фонари. Дождь.

Но ощущение не исчезло. Кто-то был рядом. Кто-то невидимый и до жути терпеливый. В памяти всплыл образ — белое перо в моей ладони. Точно! За него и уцепился измученный мозг, вот источник всей этой чертовщины.

Я выхватил его, сжал в кулаке. Шагнул к урне на углу и — перо упало в мусор, светлое пятнышко на куче окурков и обёрток.

Я отошёл. Глубоко вдохнул. Дыши. Считай. Раз, два, три. Никаких галлюцинаций. Четыре, пять, шесть. Никаких теней.

Тщетно убеждая себя, я быстро зашагал дальше. А острый взгляд невидимых глаз продолжал буравить спину.

Что-то следовало за мной всю дорогу до дома. Скользило по пятам. Ждало.

Я захлопнул дверь квартиры, прислонился к ней спиной и закрыл глаза.

Тишина.

Только дождь за окном и собственное дыхание. Я наконец-то был один. Точно один.

Но почему-то мне всё равно было страшно открыть глаза.