СМЕРШ - 1943. Книга четвертая.

Подготовку к операции мы начали сразу, хотя до назначенного времени оставалось порядка восьми часов. Для СМЕРШа это и много, и мало одновременно. Назаров, будучи опытным контрразведчиком, понимал: если Воронов лжет, то Гнилое колено — либо идеально подготовленная засада, либо до мельчайших деталей продуманная возможность побега. Оба варианта кроют в себе смертельный риск.

Первым делом Сергей Ильич решил отправить на место "фишку" — скрытый наблюдательный пост для прикрытия тыла. Майор выбрал для этой роли проверенных людей из комендантского взвода при Управлении.

— Сержанта Сорокина ко мне. И пусть возьмет еще двоих. Из тех, кто в войсковой разведке служил или из сибиряков, — велел он дежурному.

Через пять минут в оперативную вошли трое. Сорокин — хмурый мужик лет тридцати пяти, с пустым, тяжелым взглядом. И двое крепких, жилистых ребят, двигавшихся на удивление бесшумно для своих габаритов.

Логика майора была предельно ясна. Для глухой засады нужны те, кто умеет часами лежать в болоте, не дергаясь от укусов гнуса. Кто не выдаст своего присутствия, когда в двух шагах хрустнет ветка.

— Пойдете на подстраховку, — распорядился майор. — Главное — скрытность. Займете позиции в трехстах метрах от точки, за линией отсечки...

Сорокин молча выслушал указания и, спустя час, незаметно покинул Управление вместе со своими бойцами. Им предстояло сделать крюк через лесные балки, занять наблюдательные позиции на дальних подступах. Предварительная задача проста — проверить, не ждет ли нас уже затаившаяся группа Абвера, и осмотреть берег на наличие мин-ловушек.

На этом майор не успокоился. Всё время, пока шла подготовка, он пытался нащупать второе дно в словах Воронова. Сергей Ильич озадачил офицеров радиоразведки, заставив их поднять журналы перехватов за последнюю неделю. Искали любое упоминание "Колена", любой позывной, способный подтвердить или опровергнуть версию арестованного. Результат оказался нулевым, что нервировало Назарова еще сильнее.

Затем он лично заскочил к капитану Левину, продолжавшему потрошить наводчика Зимина. Если бы Зимин знал о Гнилом колене как о запасной точке связи, это стало бы алиби для Воронова. Но Зимин, услышав название, вытаращил глаза на майора и поклялся всем семейством, которого у него, конечно же, нет, что впервые слышит о подобном.

Лично я такому повороту не удивился. В отличие от остальных, понимал: Воронова с ефрейтором на самом деле не связывает ничего. Кроме желания Крестовского помочь диверсантам убить Казакова. Зимин понятия не имеет, кто такой Пророк, а потому все возможные "Колена" для него лишь географические точки в районе Свободы.

Котов тоже не сидел без дела. Развернув топографическую карту, он подозвал нас с Карасевым и ткнул пальцем в извилистую синюю жилу Тускари.

— Гнилое колено. Место Воронов выбрал грамотно, сучий потрох. Река там делает резкий излом, подмывая правый берег. Обрыв высокий, метров пять-шесть, чистая глина. А внизу — настоящий котел.

Карасев с умным видом покивал.

— Бывал я там, Андрей Петрович. Гиблое место. Омут такой, что бревна-пятиметровки затягивает. Вода крутит воронкой, а на дне — сплошной коряжник из столетнего топляка. Угодишь туда — всё, поминай как звали. Лес вокруг обрыва — сплошная стена. В трех шагах человека не разглядеть.

В общем-то, место, названное Вороновым, прекрасно укладывалось в мою версию: гнида на этой якобы встрече просто-напросто попытается сбежать. Попутно, уверен, кого-нибудь из нас грохнет. Крестовский, конечно, не Рэмбо, но тело ему досталось опытное, с отличной физической подготовкой. А мышечную память, как и намертво вбитые рефлексы, никто не отменял.

Далее началось тактическое моделирование. Котов и Назаров прорабатывали самые худшие сценарии. Группа должна быть готова ко всему. Шум воды в омуте настолько сильный, что голосовые команды там бесполезны. От фонариков отказались сразу — в ночном лесу это верная смерть, диверсанты срисуют свет мгновенно. Договорились использовать старый проверенный способ: "веревочный телеграф". Протянуть по земле между нашими лежками тонкий шнур, чтобы координировать действия системой рывков.

Решали, где ляжет снайпер, а где будет группа захвата. Просчитывали пути отхода на случай, если у Гнилого колена окажется не просто засада диверсантов, а усиленная группа прикрытия. Естественно, в этом случае нам надлежало прихватить с собой как можно больше "языков".

Затем мы приступили к подготовке самого Воронова.

Его обыскали трижды. На всякий случай. Потому как, факт известный, случай реально бывает "всякий". Котов лично прощупал каждый шов, каждый миллиметр гимнастерки, в которой мы взяли предателя. Искал то, что могли упустить при первом обыске. Все-таки Воронов не обычный боец, он опытный сотрудник НКГБ, который знает, как спрятать полезную вещицу. Например, лезвие.

Переодевать гниду в гражданское Андрей Петрович категорически отказался. Логика простая. Если Пророк ждет сержанта Зуева, появление человека в повседневном пиджаке сорвет явку мгновенно. Однако отправлять Воронова в изорванной, перемазанной кровью и кирпичной пылью форме тоже нельзя.

Выход нашли быстро. Карасев сбегал к интендантам, выбил со склада чистую гимнастерку. Правда, новенькая ткань слишком уж бросалась в глаза складской свежестью. Пришлось форму немного помять и припорошить пылью, чтобы Воронов выглядел как обычный, уставший после смены фронтовой связист.

А вот небольшую хитрость Котов все же применил. Капитан незаметно, буквально на треть, надсёк бритвой затяжной суконный хлястик на галифе. При спокойной ходьбе ткань еще выдержат, а вот при попытке резкого рывка или прыжка порвется окончательно. Бежать по ночному лесу, когда с тебя слетают штаны — весело, наверное, но физически неудобно.

Пока мы возились со снаряжением, Назаров выстраивал бюрократическую оборону. Он ушёл в кабинет и занялся составлением промежуточного отчёта.

Ближе ко времени начала операции, у меня вдруг появился легкий мандраж. Непривычное ощущение. И непонятное. Скорее всего, причина переживаний крылась в моих опасениях, что гнида Крестовский может снова обвести нас вокруг пальца. Как назло опять разнылось плечо. Но я привычно загнал боль в угол сознания.

Вообще, мы все понимали, что эти восемь часов — медленное натягивание тетивы. Напряжение чувствовалось и со стороны Карася, и со стороны капитана.

Закончили с тактической подготовкой, занялись чисто техническими нюансами. Проверяли каждую гранату, каждую защелку на магазине. В Гнилом колене любая осечка может быть фатальной. Время словно застыло в душном мареве июньского дня, отсчитывая секунды до момента, когда нам, возможно, снова придется действовать не по Уставу ради одной единственной цели. А уж мне и подавно.

В девятнадцать ноль-ноль со стороны улицы раздался гул моторов. Хлопнули дверцы, зазвучали громкие, уверенные голоса. Окно оперативной комнаты как раз выходит во двор и мы прекрасно все слышали. Я подошел ближе к оконному проему. Хотел посмотреть, что там происходит.

У крыльца школы замерли три пыльные "эмки". Незнакомые. Из них выбрались несколько человек. Кто-то с полковничьими погонами, кто-то с майорскими. И один генерал.

Твою ж мать... За всеми этими хлопотами я совершенно забыл о Московской комиссии. А вот она о нас не забыла. И прибыла ровно в то время, которое озвучивал Борисов во время разговора с Назаровым. Когда я подслушивал их с улицы.

Буквально через десять минут в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь нашей оперативной комнаты приоткрылась, в щель просунулась физиономия дежурного лейтенанта.

— Товарищ капитан, — запыхавшись, обратился он к Котову, который как раз собирал свой ТТ после чистки. — Там генерал-майор Белов бушует. Прямо с дороги, даже чай пить отказался. Требует немедленно подать ему лейтенанта Соколова. Товарищ майор Назаров пытается его в кабинете удержать, сводками отвлечь, но генерал рвется сюда. Говорит, хочу сына своего товарища увидеть.

Как же все невовремя. Если Белов заявится сейчас сюда, велика вероятность, что я спалюсь на первом же вопросе о какой-нибудь тете Вале или дачной рыбалке. Легенда рассыплется за часы до того, как Крестовский пойдет на дно Тускари. В двух шагах от моего финального рывка.

Я резко поднялся с табурета. Подошел к Андрею Петровичу.

— Товарищ капитан, — голос прозвучал сухо.. — Разрешите обратиться с личной просьбой?

Котов отложил тяжелый затвор, внимательно посмотрел на меня.

— Валяй, Соколов.

— Я бы хотел отложить встречу с генерал-майором до завтра.

Дежурный в дверях аж поперхнулся воздухом от такой наглости. Котов прищурился.

— Это как , лейтенант? Предлагаешь передать генералу, что сын боевого товарища видеть его не желает?

— Дело не в этом. Желаю, очень. Все-таки он с детства меня знает. Не чужой человек. Но... — я изобразил на лице сожаление и досаду, — До операции меньше трех часов, Андрей Петрович. Мне нужна холодная голова. Расслабляться нельзя. Встречи, объятия, воспоминания о детстве... Это сентименты. Они сбивают фокус. Размякну, выбьюсь из боевого ритма — и все, подведу группу. Можно доложить генералу, что лейтенант Соколов готовится к важным оперативным действиям. Все разговоры по душам — только после успешного завершения задания.

Капитан изучал мое лицо несколько долгих секунд. В его взгляде мелькнуло откровенное уважение. Тот самый момент, когда опытный командир группы видит перед собой не желторотого юнца-штабника, присланного по чьей-то протекции, а сформировавшегося оперативника.

— Молодец, — коротко кивнул Котов. — Правильный настрой. Дежурный!

— Я! — вытянулся лейтенант.

— Дуй к Назарову. Передай слово в слово то, что сказал Соколов. Генерал — мужик боевой, он такую причину поймет и оценит. А не поймет — я сам перед ним вытянусь и доложу, что запретил своему бойцу отвлекаться перед выходом на боевые. Выполнять!

Дежурный испарился. Я выдохнул. Отсрочку получил. А после сегодняшней ночи... вообще не факт, что Белов захочет меня видеть. Так-то я планирую убить важного арестанта.

Время снова потекло тягуче и медленно. Сумерки постепенно сгущались, заливая углы оперативной комнаты густыми тенями.

В двадцать один ноль-ноль Котов посмотрел на часы.

— Пора.

Мишка Карасев, сидевший на краю стола, коротко кивнул, с сухим щелчком загнал магазин в ППШ. Я молча поправил кобуру ТТ. Внутри всё звенело от напряжения. Гнилое колено ждёт. Этой ночью Крестовский, наконец, сдохнет. Другого варианта просто нет.

— Идем за арестованным, — скомандовал Котов.

Мы спустились в подвал. Дежурный сержант лязгнул ключами, распахнул тяжелую дверь одиночки. Воронов сидел на топчане, заложив ногу на ногу. Увидел нас, чуть скривил разбитые губы в подобии улыбки. В его глазах по-прежнему читалось то самое невыносимое, высокомерное превосходство человека из будущего, играющего с туземцами.

— Переодевайся и на выход, — бросил Котов.

Карась шагнул в камеру, швырнул прямо на топчан свернутую форму, которую мы подготовили.

Воронов неспеша натянул новую гимнастерку связиста. Оправил складки, ремень.

— Наручники наденете? — издевательски поинтересовался он, протягивая руки. — Или поверите на слово?

— Обойдешься, — отрезал Андрей Петрович. — Лишние блики нам не нужны. Но учти, за тобой следя минимум три пары глаз. Дёрнешься — получишь пулю. Убить не убьем. Лично я специально постараюсь попасть в самое поганое место, чтоб ты от боли света белого не взвидел.

Мы вышли во двор. Там уже рычала мотором полуторка Сидорчука. Сам Ильич, низко надвинув пилотку, нервно курил у борта. Мы запрыгнули в кузов. Карась устроился прямо напротив арестованного. Я и Котов — по бокам.

До окраины леса добрались быстро. Полуторка замерла, остановившись прямо возле густого кустарника.

— Дальше пешком, — распорядился Котов. — Сидорчук, остаешься в машине. Это — единственный подъезд к Гнилому колену. Так что смотри в оба.

Прошли где-то с полкилометра по едва заметной тропе, остановились. Из темного подлеска бесшумно, словно призрак, отделился силуэт. Сержант Сорокин.

— Всё чисто, товарищ капитан, — едва слышно доложил он, приблизившись к Котову. — Берег пуст, мин и растяжек нет. "Гостей" в квадрате не наблюдаем.

— Добро, — кивнул Андрей Петрович.

До назначенного времени оставалось ровно пятнадцать минут. Котов прекрасно понимал: подводить Воронова к самому обрыву плотным конвоем нельзя. Если Сорокин упустил что-то из виду, если куратор уже сидит в "секрете" на том берегу, он мгновенно срисует лишние фигуры, и явка будет сорвана.

Мы остановились.

— Соколов, Карасев — пошли на позиции на фланги, — скомандовал капитан тихим голосом, — Я страхую со спины, дистанция пять-семь метров от Воронова, укроюсь за тем поваленным стволом. А ты, — он жестко ткнул предателя в спину, — топай к расщепленному дубу. Встань у края, лицом к реке. Не забывай, мы всё видим.

Я и Мишка скользнули вперед, растворяясь в темноте. Влажный воздух густо пах тиной и сырой глиной. Снизу, из-под обрыва, доносился утробный гул воды. Тускарь на этом повороте действительно напоминала закипающий котел.

Карась бесшумно ушел на левый фланг, скрылся в густом орешнике. Я занял позицию правее, опустившись на влажный мох за широким пнем. Котов тенью залег за поваленным деревом недалеко от обрыва.

Воронов пошел один. Его силуэт медленно отделился от лесной тени. Он двигался спокойно, почти расслабленно, пока не замер у самого края пропасти.

Время потекло невыносимо медленно. Двадцать один сорок пять. Двадцать один пятьдесят. Темнота стала гуще. Капитан Воронов замер, опустив руки вдоль туловища. Он вглядывался в стену леса на противоположном берегу. Я плавно извлек ТТ из кобуры. Ладонь привычно обхватила рукоять, палец лег на спуск. Ну давай... давай, гнида... рви когти.

Двадцать два ноль-ноль. Лес молчал. Ни хруста ветки, ни птичьего крика. Только ровный, зловещий шум бурлящего омута внизу.

Воронов выждал еще пять минут. Для достоверности. А затем... события вдруг резко ускорились.

Я ожидал, что шизик побежит в лес. У него нет другого выхода. Впереди этот чертов омут, в котором любого ждет неминуемая гибель. Сзади — Котов, слева-справа Карась и я. Если грамотно выбрать направление, проскочить можно.

Однако эта сволочь повела себя совсем неожиданно. Воронов резко подался назад, словно отшатнувшись от чего-то в темноте. Котов, среагировав на движение, приподнялся из-за ствола. И тут шизик совершил невероятный по своей скорости маневр. Вместо того чтобы побежать к деревьям, он крутанулся на месте и в два мощных скачка оказался рядом с капитаном. А потом вообще повел себя неадекватно. Хищно бросился прямо на Андрея Петровича. На хрена? Не понятно.

Воронов сшиб Котова с ног, впечатал его спиной в грязь. Раздался сдавленный мат старшего оперуполномоченного, треск ломаемых веток и... отчетливый звук рвущейся ткани. Хитрость Котова сработала! Подрезанный хлястик на галифе диверсанта не выдержал резкого рывка и лопнул.

Завязалась короткая, яростная возня. Крестовский, кувыркнувшись несколько раз в объятиях капитана, резко вскочил на ноги, но запутался в собственных сползающих штанах. Это стоило ему драгоценной секунды. Даже не попытавшись завладеть оружием, он рванул обратно к краю обрыва, на ходу подхватывая галифе.

— Стоять, гнида! — заорал Карасев слева, так виртуозно перепрыгнув через куст, что где-то в горах заплакал от обиды горный баран.

Силуэт Воронова метнулся к краю пропасти. Он оттолкнулся от глинистого выступа, раскинув руки для прыжка. Время замедлилось. Реально. Просто остановилось в моменте.

Я не стал кричать. Не стал тратить время на предупреждения. Мой палец плавно, без рывка, выжал спусковой крючок. ТТ рявкнул оглушительно громко. Почти одновременно с моим выстрелом слева грохнула короткая, злая очередь из ППШ Мишки. Свинец вспорол ночной воздух.

Раскинутые в прыжке руки Воронова дернулись. Его тело неестественно выгнулось прямо в полете. Короткий, обрывистый вскрик утонул в шуме реки. Темная фигура камнем полетела вниз, прямо в ревущее черное жерло Гнилого колена.

Тяжелый всплеск ударил по нервам.

Стиснув зубы от резанувшей плечо боли, я выскочил из-за пня и в три огромных скачка оказался на самом краю обрыва. Внизу бесновалась вода. Белесая пена закручивалась спиралями, исчезая в прожорливой воронке. Никаких следов. Ни тела, ни головы. Ничего.

Пальцы намертво сжали рукоять пистолета. Я должен быть уверен. Эта тварь слишком живуча. Вскинул ТТ и трижды выстрелил в центр бурлящего котла.

— Сдохни, сука, — выдохнул сквозь зубы.

Холодная ярость бурлила во мне не хуже того самого омута. Надо спуститься. Надо проверить. Я подался вперед. Собирался съехать по скользкой глине вниз.

Жесткий рывок за воротник гимнастерки не дал этого сделать. Меня с такой силой отшвырнуло назад, что я рухнул на спину, больно приложившись затылком о корни.

— Сдурел, лейтенант?! — рявкнул Карась, нависая надо мной. — Куда ты лезешь?! Там омут! Затянет под топляк, не выплывешь! Никто не выплывет!

— Отпусти! — я попытался вывернуться, но Мишка держал мертвой хваткой.

— Отставить! — раздался хриплый голос Котова.

Капитан, тяжело дыша, выбрался из кустов. Лицо перемазано грязью, форма на груди разорвана. Поскольку маскироваться больше не имело смысла, он достал трофейный фонарик и подошел к обрыву, осторожно заглядывая вниз. Желтый луч безрезультатно скользнул по черной, закручивающейся воде.

— Готов, — глухо констатировал Андрей Петрович, вытирая кровь с разбитой губы. — Я видел, как его дернуло. Там не одна пуля вошла, точно. Плюс падение с такой высоты прямо в воронку. Оттуда живым не выбраться. А уж с ранением — тем более.

Капитан повернулся к нам, щелкнув кнопкой фонарика. Взгляд старшего оперуполномоченного был тяжелым, мрачным.

— Застал он меня врасплох. Как дикий зверь прыгнул... — Котов сплюнул. — И ведь если б не штаны, ушел бы чисто, сука. Выбора у вас не было. Молодцы, что среагировали.

Карась отпустил мой воротник, встал на ноги.

— Чьи пули его достали? Мои или твоя, Соколов? — тихо спросил он.

— Какая теперь разница, — я с трудом поднялся с земли, игнорируя ноющую боль во всем теле. — Главное, что Пророк сюда так и не пришел. Знаете, товарищ капитан... — я повернулся к Котову. — У меня есть подозрение, основанное на некоторых моментах, что Воронов и был Пророком. Вся эта "встреча" изначально планировалась им как побег.

Котов мрачно усмехнулся, глядя на реку:

— Подозрение? У меня, Соколов, теперь есть уверенность, что все именно так. Если Воронов и правда Пророк... Туда ему и дорога. Собаке — собачья смерть.

Я тоже смотрел на темную, равнодушную воду Тускари. По логике вещей, выжить там с пулевым ранением невозможно. Операция СМЕРШа закончилась гибелью арестованного. Угроза трибунал, рапорты, крики Назарова — всё это ждало нас впереди. Но уже не имело значения.