Смертельная красота

Мы получили задание проехаться в один любопытный маленький городок и кое-что выяснить. Вообще, мне по должности не положено участвовать в таких вещах, но когда посреди ночи меня поднял звонок из института с требованием срочно собраться и ждать, когда меня заберут военные, то спорить было не в моих интересах. Разумеется, я подписывал договор о сотрудничестве и неразглашении, как и все сотрудники института, вот только я не ожидал, что им понадобится помощь ботаника. Никогда бы в жизни не подумал.

Вот так и вышло, что в два часа ночи я собрался и дождался бронированного авто военных, которые прихватили меня по пути и дали институтское оборудование. Вообще, ботаникам не нужны ни сканеры, ни эхолокатор, но все же отказываться от него я не стал. Не в том положении оказался.

Нам не сказали, куда мы едем, но судя по тому, что проехали мы от силы часа два и уже понемногу начинало светать, я понял, что мы находимся где-то в окрестностях Ивилля — небольшого захолустного городка с горсткой жителей, которая едва увеличивается к лету за счет приехавших на каникулы детей. Ранее возле этого городка была шахта, благодаря которой кормилось все его население, но после рудная жила иссякла, часть жителей переселилась туда, где больше платят, и забрала с собой детей, а часть осталась в виде стариков, редких пьяниц и нескольких семей мигрантов, которые застряли на перепутье. Я знал об этом городе, поскольку один из моих студентов частенько рассказывал о том, как его семья уехала еще в те годы, когда он нуждался в материнской груди, и как потом он приезжал на каникулы к бабушке, пока та не умерла. Мы с тем пареньком неплохо общались…

Я отвлекся. В общем-то, мы доехали до этого забытого богом места и остановились осмотреться. Командир послал парней разведать местность. Я посетовал на комаров, усиленно желавших прокусить форму, футболку и даже кеды. Мне велели заткнуться, что прозвучало весьма грубо, но действенно — я и правда заткнулся и терпеливо хлопал комаров на себе в ожидании, пока парни наконец соизволят рассказать, ради чего меня притащили в эту глушь посреди ночи.

— Так что здесь происходит? — не выдержал я спустя полчаса, когда никто еще не пришел. Это было уже по крайней мере странно.

— Не твое дело, — отмахнулся командир, продолжая попытки вызвать по рации своих ребят.

Уже более-менее рассвело, и я наконец смог осмотреться. Ивилль утопал в зелени. Просто зарос по самые маковки, если так можно было сказать о двухэтажных домиках. Трава на лужайках выросла высокая и пышная, деревья заслонили собой окна домишек даже на вторых этажах, а некоторые так и вовсе почти полностью поглотили маленькие аккуратные одноэтажные домики. Все заборы и мало-мальские опоры там, где заборов не было, оказались обвиты пышным толстым плющом, словно бы выкормленным тоннами удобрений. Я такого еще никогда не видел, особенно в жилых городах, а не в заброшках и всей той местности, куда практически не добираются люди.

— Идем, посмотрим, где они там потерялись, — наконец не выдержал командир. Я все никак не мог определить их статус и форму, явно было видно, что это очень непростые парни, но все же… я все еще сомневался в реальности происходящего. Наверное, я сплю и мне снится дурной сон, такое часто бывает.

Меня тоже вытолкали из броника, правда, оружия не дали. И поставили ровно посередине между командиром и его помощником. То ли опасались, что я сбегу, то ли переживали, что потеряюсь в густых зарослях.

Мы подошли к ближайшему дому. Я взглянул на торчащие из плюща длинные острые шипы и показал их командиру.

— Такого просто не может быть. Это не колючее растение, — заявил я. — Поэтому я шагу не сделаю до тех пор, пока вы мне не скажете, что здесь происходит и на кой черт вам посреди ночи понадобился ботаник?

— Ладно, — командир велел сделать пару шагов назад, чтобы не напороться на шипы. — В общих чертах скажу тебе так: неподалеку отсюда есть секретная лаборатория, в которой проводятся всякие эксперименты. Можешь не спрашивать, я не знаю точно, где и не знаю, чем они там занимаются. Если судить по этим цветочкам, — он небрежно ткнул автоматом в большой красный и словно набухающий изнутри бутон, — то что-то мутят с генетикой. Суть не в этом, а в том, что эти их эксперименты выползли за пределы лаборатории и достигли города. Нам повезло, что они попали в эту дыру, где и людей-то считай нет, так что наша задача — понять, что это такое и как с этим бороться. Все ясно?

Бутон согласно раскрылся. Мне показалось, будто он жадно чавкнул. Я счел, что у меня галлюцинации от недосыпа и нервов. Ну какой нормальный бутон будет чавкать?

Военные козырнули и ответили: «Так точно». Я просто кивнул, продолжая краем глаза наблюдать за громадным бутоном. Да, плющ не цветет так. Никаких громадных красных цветов у него нет и никогда не было. Да я уже не уверен, что это — плющ. Ничего похожего я никогда не видел.

— Возьму образцы, — предупредил их я, чтобы они ничего дурного не подумали. И достал из своего походного чемоданчика пробирки, ножницы и острый нож.

Первый лист подался неохотно, мне казалось, что я бесконечно пилю ножом железный прут. Впрочем, как только лист оторвался, из него потекло нечто молочно-белое, слишком густое для сока и слишком остро пахнущее. Я едва успел отскочить, как это белое стекло на траву и прожгло ее насквозь.

— Нехилые тут цветочки, — сплюнул командир, когда я наконец справился с одним-единственным листом и сунул его в большую пластиковую баночку. Сверху ее пришлось замотать в прозрачный же пакет, поскольку я не был уверен, не прожжет ли это вещество пластик.

Бутон резать я побоялся. Если лист так опасен и ядовит, то бутон и вовсе. Но мне показалось, или плющ словно подобрался, съежился, будто бы сгруппировался? Да ну быть такого не может! Конечно, это какой-то генно-модифицированный плющ или вообще нечто науке пока неведомое, но чтобы оно так быстро двигалось?

К сожалению, вскоре мои страшные опасения стали подтверждаться. В соседнем дворе на серой дорожке распростерся человек. Казалось, словно бы он упал и ударился головой о бетон, что и стало причиной смерти. Если бы один из солдат не перевернул его на живот. Вся его спина была пронизана тонкими белыми корешками так, словно бы что-то произрастало у него изнутри. Когда обыск ничего не дал — никаких документов у мертвеца при себе не было — его перевернули обратно. И все дружно отскочили в стороны. Один парень даже прицелился в труп.

В животе и грудине мертвеца что-то шевелилось. Клянусь, мои волосы встали дыбом, когда я это увидел. А потом… потом кожа и рубашка лопнули, как воздушный шар, а изнутри поднялся высокий ярко-зеленый побег, закачавшийся на ветру. Из побега стремительно прорастал бутон, большой, много больше, чем тот, на который я смотрел еще несколько минут назад. Ярко-малиновый цветок вскоре раскрылся прямо над телом. Он не был похож ни на одно известное мне растение, сочетая в себе всего понемножку. Больше всего он было похож на астру, только со сглаженными и слишком большими лепестками.

— Ну, что скажешь, ботан? — хмуро спросил командир, когда мы отошли от трупа подальше.

Я едва сдерживал тошноту, поскольку ветер теперь дул в нашу сторону и запашок здесь стоял крайне неприятный. Трупный…

— Скажу, что я ничего подобного в жизни не видел. Растения не могут просто прорасти в трупе, сначала тело должно разложиться на составляющие и только потом они уже смогут их использовать. Да и так быстро… это нечто ненормальное.

— Да уж. Ну что ж, идем, посмотрим, где эти двое прохвостов потерялись. Если они пялятся на цветочки, я им устрою! — нарочито громко и небрежно произнес командир, чьего имени я так и не узнал. Вроде бы правильно — меньше знаешь — меньше выболтаешь, а вроде бы и некрасиво с его стороны.

Я снова шел между ним и его помощником, который то и дело ругался на побеги. Чем дальше мы шагали, тем чаще спотыкались и запинались из-за тонких едва заметных в высокой траве побегов, которые уже точно вели себя странно. Они словно нарочно цеплялись за ноги и хотели, чтобы человек упал. Я высоко поднимал ноги, побаиваясь стать кормом этим цветам. Что-то цепляло меня, что-то казалось неправильным в этой ситуации, но черт побери, здесь все неправильно! Цветы не должны есть людей, у них все совершенно иначе. Это уже не цветы, а монстры какие-то, и я даже не знаю, чем я могу помочь парням, кроме того как подержать пару канистр бензина, чтобы сжечь к черту все это.

На улице мы увидели труп женщины. Она была словно пришпилена к забору так, что ее ноги в домашних тапках свободно болтались в воздухе. Ее туловище крепко опоясала пара толстых, похожих на зеленых змей побегов. А ее лицо… Я не сдержался и отвернулся, а после и вовсе отошел на пару шагов в сторону, где меня вырвало. Боже, у этой женщины не было лица… Из глазниц свисало два темно-синих цветка, формой теперь напоминавших колокольчики, а во рту шевелилось что-то… к счастью, я не успел рассмотреть.

— Не раскисай, ботан, тебе с этим еще возиться, — хмуро проворчал командир, но по его голосу было понятно, что он тоже не в своей тарелке.

— Сожгите, прошу… — сдавленно попросил я, махнув рукой в сторону женщины.

— Не велено жечь, велено изучить и разобраться.

— Давайте скажем, что мы изучили и пришли к выводу, что только огонь может все уничтожить, — жалобно попросил я. Да, каюсь, это было малодушно и совершенно не годилось для опытных военных, но я ведь не военный! Я всего лишь институтский работник, который изучает маленькие растения в пробирочках и крохотных горшочках, берет их клетки на анализ и глядит на них под микроскопом. Я не подписывался смотреть на обезображенные трупы и пытаться понять, почему эти цветы такое делают.

Один из парней достал огнемет и все же сжег труп. Цветы и побеги скукожились и потускнели, а тело женщины грузно свалилось на землю, где стало похоже на кучку перегноя с белыми, пронизывающими его всего корешками. Я малодушно отвернулся — просто не мог смотреть на это все.

Короткий приказ идти дальше вывел меня из ступора. Я попросил воды, и командир бросил мне фляжку. Вот рту было кисло и противно, но еще противнее было в душе. Что, если мои на первый взгляд совершенно невинные исследования клеток растений затем переправлялись в эту лабораторию и… там сделали это? Что, если я тоже отчасти причастен к происходящему? Ведь незнание не освобождает от ответственности… Ведь институт наверняка сотрудничает не только с военными или же военные не только с нашим институтом.

Я молча шагал, будучи в полной прострации. И лишь когда командир остановился у ворот чьего-то гаража и показал рукой куда-то вверх, то замер на месте. Я медленно поднял голову, опасаясь увидеть что-то наподобие той женщины, но понял, что стало еще хуже. Высоко на дереве висел один из военных, его автомат упал на землю и уже почти погрузился в нее благодаря мелким белесым корешкам, торчащим тут и там. Я то и дело переводил взгляд с тела на автомат и обратно, наконец сообразив, что пули не помогли против цветочков. Именно эта мысль мне не давала покоя, именно поэтому я стоял и тупил рядом с командиром, который грязно выругался так, как я еще никогда не слышал.

— Мы можем его оттуда снять? — спросил он, когда высказал все наболевшее.

— Опасно. Если в нем та штука, сэр… — стоящий рядом солдат поежился.

— Но и оставлять так не хорошо… — командир задумчиво всмотрелся вверх. Тело солдата покачивалось на ветру, словно бы практически ничего не весило, а ведь выглядел он намного более плотным, чем я, да еще и в полной амуниции… Нет, что-то тут не так.

— Не стоит… — начал было я, приподняв руку так, словно хотел отодвинуть командира в сторону.

— Не тебе, ботан, решать, как мне поступать со своими людьми, — командир отпихнул меня, и я едва не улетел в заросли. Впрочем, меня спасло только то, что я вовремя споткнулся о брошенный на дорожку сапог и растянулся аккурат на бетонной дорожке.

Только сейчас я обратил внимание на то, что дом, рядом с которым стоял гараж и висел на дереве солдат, был явно более заброшенным, чем все остальные. И зарос гуще и больше, чем соседние. Похоже, в нем не жил никто уже давно.

— Второй, полезай и посмотри, можно ли его снять. Или хотя бы снять жетон, — приказал командир.

Я поежился — у бедняг даже имен не было, похоже, только номера. Видимо, все совершенно секретно.

Указанный солдат полез на дерево, но уже на высоте его роста что-то пошло не так. Из ствола дерева выстрелили побеги — длинные, толстые, очень гибкие и просто примотали его так, что ни пошевелиться, ни вздохнуть. Другой солдат не выдержал и выстрелил, но это ничего не дало, только один из побегов слегка обвис, но второй продолжал душить жертву. Его хрип и попытки выбраться только добавляли мучений.

— Вот черт, — проворчал командир, достал пистолет и выстрелил солдату в голову.

Я в ужасе прикрыл лицо руками, так как не мог уже этого видеть. Это было слишком.

— Вы и… вы и меня так застрелите? — прохрипел я, с трудом глядя на него.

— В таком положении ты будешь молиться, чтобы я тебя застрелил, — отмахнулся тот. А я…

Я просто побежал. Побежал не глядя под ноги, не думая уже о высоких побегах, не пытаясь ничего предпринять. Бежал туда, где, как я знал, должно быть спасение от этого проклятья. К заправке. Единственной для этого мелкого городка заправке на окраине возле единственной дороги, пересекающей городишко пополам. Сжечь все, сжечь, пока не стало слишком поздно.

Как ни странно, военные не стали меня останавливать и стрелять в спину. То ли решили, что я двинулся кукухой, то ли у них своих забот хватало. Впрочем, что я мог сделать безоружный и даже без всего того оборудования, которое осталось в машине? Абсолютно ничего. Все, что я мог — это бежать изо всех сил, минуя странные вздутые горбики под бетоном и асфальтом, минуя некоторые уже почти поглощенные растениями тела местных жителей, брошенный кем-то детский велосипед, пластиковое ведро, поставленное посреди дороги так, словно его хозяин вот-вот вернется…

До заправки я добрался запыхавшись и едва не давясь воздухом. Сказывалась кабинетная работа и минимум активности. Как ни странно, заправка не поросла травой и плющом, она торчала отдельно, словно бы чем-то отталкивала эту всю растительность. Я шустро ухватил первую канистру и от души плеснул в сторону высоких густых кустов, в которых мне показалось, будто что-то чавкало. Чавканье стихло. Я ухватил другую и потащил в противоположную сторону, где тоже щедро все залил, чтоб горело наверняка.

А потом я просто выдернул шланги и стал поливать все бензином. Пусть горит. Пусть все сгорит к черту. Неподалеку от заправки в кустах началось шевеление и оттуда показался большой ярко-красный в форме лилии цветок на высокой ножке. Его цвет мне почему-то напоминал раскрытую пасть. Я все никак не мог взять в толк, что же меня смущало и только теперь, глядя на него так близко и так откровенно смог понять. Внутри цветка не было ни тычинок, ни пестиков, ни традиционной желтой сердцевинки. Внутри цветка словно открывалась небольшая влажная красноватая пасть. Без зубов, но и того хватало. Я никогда не видел ничего подобного, поэтому шарахнулся в сторону и упал, споткнувшись о брошенную мной же пустую канистру.

Цветок шустро пополз в мою сторону, пока я спешно поднимался и отползал тоже подальше. Я уже не надеялся сбежать, но все же постарался, утягивая за собой еще и канистру. Она мне точно понадобится, чтобы набрать еще бензина и полить соседние дома. И… цветок внезапно совершил рывок, да такой быстрый, что я с перепугу ударил его канистрой. Послышался странный влажный чавк, словно бы я ударил большую миску с тестом, а никак не нежный цветочек.

Я не оглядывался и не смотрел, что с ним стало. Быстро набрал бензина и побежал. Рванул дальше и дальше, нащупал в кармане зажигалку, которую всегда носил для своего приятеля, так как сам не курил, а у того уже стало ритуалом просить прикурить у меня. И вот она пригодилась. Я плескал бензин и поджигал все, до чего мог дотянуться — деревья, дома, какие-то постройки. Вскоре канистра опустела, а мне оставалось только наблюдать, как разгорается пожар. Сначала неспешно, медленно, словно пробовал на вкус новые растения. А потом все сильнее и сильнее, как огонь бежит вперед и достигает заправки. Впрочем, саму заправку я уже не видел, а вот взрыв услышал хорошо. Огненные осколки и горящие обломки рассыпались все дальше и дальше, тем самым поражая и цветы, и всю мутировавшую растительность.

Я поспешил к авто военных, если они еще не убрались из этого ада. Пожалуй, пожарных пока лучше не вызывать, пусть все хорошенько прогорит, а уж потом… потом и без меня разберутся.

У машины меня встретил лишь одинокий солдат. Он прижимал к туловищу окровавленную руку.

— А где все? — спросил я и закашлялся от дыма.

— Их нет. Поехали скорее, чем быстрее уберемся, тем лучше.

Я едва успел запрыгнуть в этот броник, как тот уже рванул в места. Хорошо хоть завелся вовремя. Впрочем, то, что творилось с солдатом, мне не нравилось. Он ехал как будто пьяный и пару раз едва не влетел в горящее дерево. Мне пришлось помогать ему удерживать руль.

— Да что с тобой такое? — не выдержал я и увидел… увидел, как у солдата из глаз выплескивается кровь… я отпихнул его с водительского места, с трудом удержал руль на небольшом повороте на выезде из города и…

На месте его глаз прорастали цветы. Большие темно-синие колокольчики. Я в ужасе вытолкнул его из машины, так как боялся, что эти цветы сейчас набросятся на меня. Все, что я мог, это оглянуться и увидеть, как его туловище распадается от удара об асфальт и изнутри выплывает вместе с кровью прекрасный алый бутон. Раскрытие бутона я увидел уже в зеркале заднего вида, так как пришлось следить за дорогой. На счастье, прямо позади меня упало горящее дерево и перекрыло этот кошмарный невозможный ужас. Огонь поглотит все.

Я примчался в институт так быстро, как только смог и задиктовал на диктофон все, что видел, поскольку сразу не нашел камеру, а телефон не знаю, где потерял. Оставалось только надеяться, что все те ужасные и прекрасные одновременно цветы сгорели в очищающем пламени. Впрочем, так же остается надеяться, что из института меня не отправят прямиком в психиатричку после такого рассказа…