Смертельная культивация

Тёмная ночь окутала город, словно бархатное одеяло, расшитое огнями тысяч окон. В пентхаусе на верхнем этаже небоскрёба Велен сидел в глубоком кресле у панорамного окна, глядя на раскинувшийся под ним мегаполис. В правой руке — бокал с коньяком, янтарная жидкость мерцала в отражённом свете, отбрасывая на стены причудливые тени.

Он был спокоен. Не той спокойной отрешённостью, что приходит перед неизбежным, а холодной, выверенной уверенностью человека, который просчитал всё до последнего хода.

Врачи давали ему ещё пару дней. Он знал, что уйдёт сегодня.

Страха не было. Как, впрочем, и грусти. Зато присутствовали изрядная доля ожидания и азарта — чувства, которые он не испытывал уже много лет. С тех пор как понял: смерть — это не конец, а начало.

Он отпил глоток, ощущая, как тепло растекается по груди, и позволил памяти унести его в прошлое.

Страх исчез ещё в далёкой молодости. Тогда, в двадцать с небольшим, Велен впервые осознанно вышел из тела. Это случилось не во сне — он давно уже разделил для себя понятия «сновидение» и «внетелесный опыт». Первое было хаотичным, обрывочным, подчинённым бессознательным импульсам. Второе — требующим воли, концентрации, умения удерживать сознание на грани, где тело спит, а разум бодрствует.

Он помнил тот первый раз до мельчайших деталей. Как комната вдруг стала объёмной, как он увидел себя со стороны — лежащего на кровати, с мерно вздымающейся грудью. Как попытался коснуться стены и рука прошла сквозь неё, не встретив сопротивления. Как страх, вспыхнувший было, тут же погас, сменившись жгучим, всепоглощающим любопытством.

«Душа существует», — понял он тогда. — «И тело — лишь её временное вместилище».

С тех пор прошли десятилетия. Десятилетия экспериментов, исследований, рискованных погружений в пограничные состояния. Велен изучил сотни техник: от древних шаманских практик до современных нейрофизиологических протоколов. Он встречался с экстрасенсами, колдунами, йогами, буддийскими монахами и шаманами Амазонии. Он впитывал их знания, сравнивал, анализировал, отбрасывал шелуху и вычленял суть.

И постепенно, слой за слоем, перед ним открывалась картина.

Место, куда мы попадаем во время сна — и куда уходим после смерти — Велен назвал Анимаспатиумом.

Анимаспатиум был похож на интернет — но не тот примитивный интернет начала двадцать первого века, а на ту его версию, что могла бы существовать в далёком будущем. Место, куда можно переместить сознание и где каждый может творить, находить любую информацию, путешествовать по другим творениям и взаимодействовать с миллиардами других сознаний.

Но было одно принципиальное отличие.

В Анимаспатиуме каждый пользователь обладал правами администратора. Каждый мог создавать контент — не просто текст или изображения, а живые, функционирующие реальности. Правда, для этого требовались три компонента: воля, сознание и вера.

Воля — способность удерживать форму, не давать ей рассыпаться под напором хаоса.

Сознание — ясность мысли, умение структурировать, проектировать, создавать сложные системы.

Вера — энергия, которая питает творение, делает его устойчивым, даёт ему право на существование.

Большинство людей, попадая в Анимаспатиум во сне, творили бессознательно. Их сновидения были хаотичными, обрывочными, они рассеивались, едва успев сформироваться. Но те, кто научился управлять этим процессом — шаманы, мистики, продвинутые медитаторы — могли создавать устойчивые конструкции. Храмы, где они встречались с учениками. Миры, где они обретали силу. Инструменты, позволявшие видеть прошлое и будущее.

Велен задумался: а что, если объединить усилия сотен, тысяч, миллионов сознаний? Что, если направить их веру в единое русло?

Он вспомнил «Белое братство» — секту, которая в девяностых пыталась захватить Софийский собор в Киеве. Шестьсот шестнадцать человек, готовых к самосожжению ради «последнего молебна». Шестьсот шестнадцать душ, чья вера, сконцентрированная в одной точке, могла породить нечто колоссальное.

Но правоохранительные органы, как известно, отрицательно относятся к попыткам массового самосожжения на своей территории. План провалился.

Велен усмехнулся, отпивая ещё глоток коньяка.

Он не собирался создавать секту. Это было слишком громоздко, слишком рискованно, слишком примитивно. Он нашёл другой путь.

В Анимаспатиуме обитали не только люди. Туда имели доступ все расы Вселенной — разумные и не очень, дружественные и враждебные, древние и молодые. И среди них были и те, кого люди называли богами.

Долгое время Велен не мог понять, зачем богам нужна человеческая вера. Пока однажды — уже в зрелом возрасте, во время очередного внетелесного путешествия — он не нарвался на одну сущность.

Это было случайное столкновение. Он просто зашёл не туда — в область, которая была «территорией» некой древней сущности. И это существо попыталось его сожрать.

Велен спасся чудом. Или не чудом, а тем, что в критический момент инстинктивно вцепился в единственное, что у него было — в свою веру. Веру в то, что он не погибнет. Веру в то, что он сильнее. Веру в то, что он выберется.

И он выбрался.

Анализируя это событие, он понял главное: вера — это валюта Анимаспатиума. Это ресурс, который можно накапливать, тратить, инвестировать. Боги не нуждались в человеческом поклонении как в самоутверждении — им нужна была энергия веры. Энергия, которую миллиарды людей ежедневно излучают, молясь, надеясь, веря в чудо.

Приведу пример, который Велен часто использовал в своих записях. Набожный человек верит: если его душу атакуют демоны, явится ангел и спасёт его. Ему снится кошмар на эту тему — и действительно является ангел, который его спасает.

На самом деле это его вера создала ангела. Вернее, не совсем ангела, а скорее представление о нём — красивую оболочку без содержания, но обладающую реальной силой. Но главное ведь результат?

А теперь представьте масштаб. Каждую ночь миллиарды людей создают в Анимаспатиуме миллиарды таких «ангелов». Миллиарды демонов. Миллиарды миров, реальностей, сущностей. И все они требуют энергии. Все они питаются верой. Естественно почти все что создаётся, тут же и рассыпается, редкие люди способны создать что-то устойчивое и долговременное.

Боги, древние сущности, могущественные расы — они давно поняли этот механизм. Они создали религии, культы, традиции, чтобы направить человеческую веру в нужное русло. Чтобы собирать энергию душ, даже не спрашивая у них разрешения.

Самое ужасное, что и после смерти они продолжат отдавать эту энергию,

Веря в попадание в загробный мир именно в него они и попадали. Причем богам даже не приходилось их обманывать, душа сама оценивала свои поступки после смерти и помогала создавать свою загробную тюрьму… или рай. Разница на самом деле была только в частоте излучаемой энергии. Страдающие души излучали низкие частоты, счастливые высокие.

Велен, осознав это, не испытал ни гнева, ни разочарования. Он в любом случае не собирался ни в Рай ни в Ад. Он испытал холодный, расчётливый интерес.

«Если они могут использовать веру, значит, и я смогу», — подумал он.

Идея создать свою секту пришла и ушла. Слишком много риска, слишком много внимания, слишком много факторов, которые нельзя контролировать. К тому же «кормушка» Земли уже давно поделена между крупными игроками, и вторгаться в их владения было бы самоубийством.

Но Велен обнаружил кое-что.

Эффекты плацебо и ноцебо работали. Вера матери, способная защитить сына на войне, работала. Аутотренинги, визуализации, техники самовнушения — всё это было доказанными, научно подтверждёнными феноменами. В материальном мире прямое вмешательство больше не действовало — законы устоялись, возможности влияния на материю стали ограниченными, — но они остались. И пусть действовали они слабо, не всегда и не на все, но действовали.

Плацебо переводится с латыни как «понравлюсь». Оно облегчает боль, тошноту, тревожность, депрессию благодаря вере пациента в положительный исход. Ноцебо — «наврежу» — действует противоположным образом, основанное на неверии в эффективность лечения.

Велен видел в этих феноменах отголоски той самой силы, что правила в Анимаспатиуме. Материальный мир сопротивлялся прямому вмешательству, но сильная вера всё равно иногда работала, возможно когда-то и наш мир был создан, когда-то в нём ходили боги, существовала магия, но постепенно коллективная вера людей делала его все более материальным устанавливала чёткие и твердые законы. И тогда у него созрел план. Научится самому создавать такие миры.

Он не будет конкурировать с богами на Земле. Он найдёт другой мир — мир, где законы позволяют культивацию, где ци течёт свободно, где печати определяют судьбу, — и начнёт там. Но не как обычный культиватор, а как тот, кто знает тайну веры. Как тот, кто может использовать её для ускорения собственного развития.

Там он прокачает душу и сознание сделает его более совершенным, способным удерживать сложнейшие энергетические структуры.

Время пришло.

Велен поставил бокал на столик и закрыл глаза. Он уже чувствовал приближающийся приступ — глухую боль в груди, перебои дыхания, слабость, разливающуюся по телу. На этот раз он не будет бороться. Не будет пить таблетки. На этот раз он поплывёт по течению.

«Никакой фантастики, — подумал он с лёгкой усмешкой. — Только вера».

И тьма поглотила его.