Смерть

В глухих землях, где меж холмов прятались чёрные омуты, а древние деревья скрипели, будто старые кости, стояла деревня Заболотье. Никто уже не помнил, сколько лет ей, но старики говорили, что ещё их деды родились под той же кровлей.

Марина была любимицей деревни. Добрая, улыбчивая, с ясными глазами, она всегда ухаживала за больными, пекла хлеб для соседей, первой бросалась на помощь тем, кто попадал в беду. Дети тянулись к ней, мужчины уважали, а женщины смотрели с теплотой. Казалось, её свет способен растопить любую тьму. Но тьма в Заболотье была особенной — её нельзя было растопить теплом человеческого сердца.

По ночам гуляла тьма. Не простая, скрывающая лица, а живая, как зверь, скребущийся в окна. Люди привыкли: запирали двери, вешали травы, шептали старые слова. Всякая нечисть стороной обходила Заболотье — но не каждую ночь.

В деревне верили в обряды. Весной выносили кукол из соломы, чтобы прогнать хворь; на Купалу бросали венки в реку, загадывая судьбу. У порога ставили чашки с молоком — не для себя, а для тех, кто приходит с первыми сумерками. Если не угостить — ждите беду.

Марина помнила всё с детства. Бабка предупреждала: «После захода солнца в лес не суйся, внучка. Морок там живёт, души тянет». Бабка давно умерла, а слова её звучали в памяти каждый раз, когда лес шептал своими тенями. Марина даже однажды видела, как у соседки Анфисы дочь пропала: утром нашли лишь косынку у опушки. О том случае никто не говорил, но молоко у порогов ставить перестали лишь ленивые.

Митька, младший брат Марины, был другим. Он не боялся леса, а тянулся к нему, зачарованный шелестом листвы и скользящими меж деревьев тенями. Сказки о нечисти он слушал не с ужасом, а с восхищением: «А вдруг они не злые?» — спрашивал он Марины. Она смеялась, теребила его светлые вихры и шептала: «Ты глупыш, Митька. Такого не бывает».

Но теперь он пропал. Утром ушёл к реке и не вернулся. Сначала Марина не тревожилась — может, заигрался, может, к соседям. Но когда солнце склонилось за холмы и у порогов появились первые чашки с молоком, в сердце её забился холодный страх.

Мужики поднимались с вилами, но лес к ночи уже не их. Женщины молча качали головами, старики шептали, что поздно что-то менять. Но как можно просто ждать? Кто, если не она, спасёт брата?

Сжимая кулаки, Марина взяла фонарь, зашила в мешочек травы, оберег и шагнула в чащу.

Лес был глух, но не пуст. Тени мелькали между деревьями, слышался чей-то свист — не птицы, не зверя. Воздух пахнул сыростью и чем-то старым, забытым. Она прижимала к груди оберег, сердце билось как пойманная птица.

Наконец, у корней старого дуба она увидела Митьку. Но это уже был не её брат. Глаза пустые, кожа бледная, губы растянуты в чуждой улыбке. Рядом стоял Морок — высокий, черный, как сама ночь, с глазами-угольками. Он улыбался.

Холод сковал её пальцы, дыхание сбилось. Казалось, лес сжимается вокруг, удушая, и она не могла двинуться. Морок был не просто тенью или страшной сказкой. Он был древним, бесплотным, безликим — самой тьмой, сошедшей с ночного неба.

— Нашла его? — прошелестел он, словно ветер сквозь листву. — Хочешь забрать?

Марина знала: с такими существами сделки не заключают. Но бросить брата она не могла.

— Что тебе нужно? — голос дрожал, но она заставила себя говорить.

Морок склонил голову, будто раздумывая. Потом протянул костлявую руку и указал на её тень.

— Меняйся. Тень на брата.

Марина замерла. Без тени человек — не человек. Но разве могла она иначе?

Морок двинулся вперёд. Тень Марина дрогнула, словно жидкая, медленно потекла по земле к его ногам, обволокла его тело и исчезла в воздухе. Холод пронзил её насквозь, словно вынули что-то жизненно важное. Мир вокруг стал блеклым, приглушённым — свет и тьма больше не касались её.

Когда они вернулись в деревню, старики смотрели иначе. Люди отходили, дети разбегались, женщины отворачивались. Никто не сказал ни слова, но все понимали: Марина больше не своя.

На рассвете она ушла. Митька плакал, звал её, но никто не остановил. Деревня отвернулась, словно её никогда не было.

Лес принял её. И с тех пор по ночам в Заболотье гуляла ещё одна тень.