Смерть на сцене. Черный юмор

— А я хочу, чтобы меня душил человек демократических взглядов, — молодая актриса Вера Холодова умоляюще смотрела на пробующего себя впервые в роли театрального режиссёра Кипягина. — А не этот старый маразматик и член КПСС.

Сидящий в первом ряду партера пожилой актёр Бухин-Шереметов поперхнулся от неожиданности.

— Я, моя дорогая, играл Отелло, когда вас ещё в проекте не было. Я задушил полсотни таких, как вы, на театральных подмостках от Москвы до Парижа. Причём многие умоляли сделать это с ними ещё несколько раз. И не только на сцене. А я никому не отказывал.

— Мне наплевать на ваш советский опыт обольщения молодых актрис, — надув губки, заявила Верочка. — У вас руки потные и дрожат во время репетиции.

— И слюна капает, — добавил с заднего ряда актёр Воропаев. — Я хоть и не такой заслуженный, но с удовольствием задушу Верочку. И я не член КПСС.

Кипягин схватился за голову. До премьеры спектакля оставались сутки, и поменять состав труппы было невозможно.

— Воропаев, — сказал Кипягин. — Вы в нашем театре играете Буратино, кажется. Вот и играйте. А вам, товарищ Холодова, должно быть стыдно обзывать Игоря Валентиновича, который за свою жизнь сыграл сотни ролей — от Карабаса-Барабаса до Ленина. И срывать спектакль я никому не позволю.

Обиженная Вера Холодова демонстративно взяла в руки веер.

— Ну и пожалуйста. Пусть душит. Но я буду играть эту сцену без удовольствия.

— Удовольствия от вас никто и не требует. А вот страдание показать публике придётся, — заявил Кипягин. — Умрите на сцене так, чтобы зрители хотели убить члена партии Отелло.

Но тут уже возмутился Бухин-Шереметов.

— Всё. Баста. Я не буду душить эту либерастку. Дайте мне коммунистку. Желательно с солидным партийным стажем.

Кипягин вытер платочком вспотевшую лысину.

— Такая в нашем театре только одна. Фаина Михайловна Зильберман, которая сейчас занята в роли Бабы-Яги. Там очень сложный грим, и Фаина Михайловна в нём даже ходит в нашу столовую. Поэтому исполнять роль Дездемоны у неё никак не получится.

— Я даже к гинекологу в этом гриме ходила, — раздался скрипучий голос с первого ряда, и вся труппа рассмеялась.

— Вот, — сказал Кипягин. — К тому же душить артистку с такой фамилией нельзя. Это вам не пятьдесят третий год. И всем надо умерить свои амбиции ради общего дела.

— А то, что коммунисты душат обычных граждан, вам наплевать? — снова подал голос актёр Воропаев. — На дворе перестройка и гласность!

— Да, в этом случае наплевать, — разъяснил свою позицию Кипягин. — Как, впрочем, наплевать и зрителю. Кто там на сцене каких убеждений. Мы артисты, а не политики.

Верочка Холодова презрительно фыркнула.

— Хорошо, мы согласны. Но есть ещё вопрос: когда дадут зарплату? Уже третий месяц сидим без денег. Мне колготки купить не на что.

— Действительно, бардак, — поддержал Верочку актёр Бухин-Шереметов. — У меня ещё дыра на костюме. Приходится рукой прикрывать.

— А у меня нет запасного носа! — крикнул с последнего ряда актёр Воропаев.

Кипягин, когда рассказывал мне эту историю, чуть не плакал. А потом сказал:

— Этот гад всё-таки задушил Верочку на премьере по-настоящему. Ему потом дали пятнадцать лет. Но таких аплодисментов я никогда в жизни от публики не слышал. И, наверное, уже не услышу.

Дмитрий Зотиков

Из книжки "Из жизни эмигрантов"