Смерть – лучший шанс. Том I

Гай Франциско Антарес. Неприметная поляна неподалеку от тракта.

Кожа горит огнем, во рту сухость, глаза щиплет соленый, едкий пот вперемешку со слезами. Мимо несется Рендел — командир второй бригады и по совместительству мой зам. Судя по всему, бывший... Черное лицо, мертвый взгляд, резкие, рваные движения, не свойственные человеку.

Хрипит и пытается содрать латный шлем Мишель Леонард, рыцарь личной гвардии герцога Нордари. В его начищенной кирасе замечаю свое отражение. На меня смотрит бледный до синевы, с резкими осунувшимися чертами лица незнакомец. Еще несколько секунд назад там бы отражался пышущий жизнью черноволосый молодой парень. За волосы особенно обидно, они всегда были предметом моей гордости: густые, непослушные, расплескавшиеся по плечам, частично затянутые в хвост на затылке... Сейчас они белели мертвой, безжизненной соломой.

Куда ни глянь, везде мертвецы или активно стремящиеся стать ими агонизирующие люди. Одна только мисс Лайона Паттерн, словно поспать прилегла, тихо, мирно посапывает у кареты герцога. Очевидно, кто-то в суматохе приложил её по голове окованной бронзой дверцей. Надо сказать, что это пошло ей на пользу. И не только потому, что ей давненько стоило прописать чем-нибудь тяжелым по ее белокурым кудряшкам... Находясь в бессознательном состоянии, она, видимо, меньше прочих надышалась вырвавшейся из аванпоста древних отравой.

Вероятный фактор. И потому сейчас я дышу через раз. Стараясь успокоить пульс, надеюсь, что окутавший всё вокруг на несколько сотен метров желтый туман унесет случайным порывом ветра. Слабая надежда. Но бежать в попытке вырваться с этой «поляны смерти» — идея еще более безнадежная. Испуганные паникой лошади лежали замертво почерневшими мумиями в полусотне метров отсюда. Самые прыткие из людей преодолели немногим более тридцати. Движенье — смерть.

Второе, что приходит на ум, — это возраст. Лицо всё той же семнадцатилетней Лайоны хоть и начало терять румянец, однако не шло ни в какое сравнение с гримасой пожилого герцога. Не делая резких движений, он тем не менее тихонько поскуливал на своем переносном троне. Высушенная сейчас, недавно огромная харя свисает с черепа омерзительными лоскутами. Будто сама жизнь покидает его тело…

Жизнь… Старость… Смерть... Разложение… Похоже. Только последнее с предпоследним поменялись местами. Люди, оставаясь в сознании, интенсивно гниют заживо. И как же победить смерть, если ее цепкий хват уже ощущается на твоей шее? Догадка была внезапной — «амброзия»!

Я судорожно начал считать оставшееся мне время. До кареты всего пара десятков метров, несколько секунд, если рвануть со всех сил. Но это будет фатальной ошибкой. Теперь уже очевидно — спешка убивает. А ведь надо еще успеть вскрыть замок защищенного ларя... Впрочем, других вариантов я не видел.

Неспешно, экономя движения, контролируя пространство, я двинулся к открытой двери кареты. Боль в разрушающихся мышцах и сухожилиях ударила по сознанию. Только то, что я ожидал этого заранее, позволило мне удержать контроль над собственным телом и избежать общей участи. На пути, разбрасывая комья грунта, издавая нечеловеческий вой, в судорогах бился один из гвардейцев. Вынужденно скорректировав траекторию, по дуге обошел это препятствие. Понимал: собьют с ног, подняться я уже не смогу.

Боль нарастает, я чувствую, как блекнет свет... В глазах темно, иду по памяти, мысленно представляя свое окружение. Рукой нащупал твердую поверхность. Поднимая ногу, молюсь господу, которого сознательно игнорировал все эти годы, чтобы ступенька была здесь. Да! Нет!

Чувствую, как на мгновение теряю сознание. Я падаю. Куда? Вперед, назад, влево, вправо? Один к трем — не самый плохой расклад в моей жизни. Удивляюсь тому, что чувствую боль от удара. Оказывается, и среди сплошной боли может быть бОльшая. И, судя по ее отголоскам, я внутри кареты. Слух мне больше не помощник. В абсолютной тишине на ощупь ползу к лавке, где стоял ларь с амброзией. Что-то впивается мне в лоб.

Острый металлический уголок, гладкий лакированный корпус. Похоже, кто-то из охраны в панике скинул драгоценный груз на пол. Сломать замок стоунфордских мастеров можно только вместе с самим окованным металлом ларём. Но мне это и не требуется. Я помню комбинацию символов, которые мельком видел лишь раз. Десять значков, идут по порядку. От короны — символа королевской власти — до серпа — знака крестьянина.

Колесо, перо, два серпа, молот и корона. Непослушные пальцы срывают кожу с подушечек, отсчитывая комбинацию на ощупь. Негнущимися руками из последних сил откидываю крышку. Зубами срываю пробку из сургуча, закусываю горлышко, кажется, ломая зубы, и вливаю в себя содержимое. Обжигающая жидкость стекает по пищеводу, будто бы сжигая внутренности, но что мне еще капля боли среди моря агонии. Понимая, что сделал всё, что мог, я дал поглотить себя безумию.

Очнулся я внезапно. Вроде нет ничего... И вдруг осознаю, что стою на коленях, а на них покоится голова «занозы» Паттерн. В руках пустая бутыль с амброзией. Пальцы в крови и ошметках кожи, но боли нет. Вытер руку о штанину и с удивлением обнаружил чистую и неестественно бледную, молодую кожу. Куда более нежную и тонкую, чем я привык. Но без той синевы, что виделась мне в отражении кирасы.

Эликсир молодости ценой в небольшой городок, судя по всему, остановил разложение тела и залечил нанесенные желтым туманом увечья. Глядя на пусть и неестественный, белый, слегка с розовинкой цвет лица герцогской фаворитки, тихо посапывающей у меня на коленях, понимаю, что часть эликсира я неосознанно извел на нее. Не припомню прежде за собой такого человеколюбия. Тем более, что живая Лайона — это единственный свидетель произошедшего. Невольно осмотрелся.

Всё, что должно было произойти, свершилось. Тут и там лежали мумифицированные трупы людей, принадлежавших к свите герцога и моей охранной конторе. Туман оседал рыжими хлопьями, и что-то мне подсказывало: пройдет еще пара минут, и эту ржавую взвесь можно будет безопасно мазать на хлеб. Предки идиотами не были — подобные ловушки эффективны, но недолгоиграющие. Впрочем, что я могу знать? Бытует мнение, что полторы тысячи лет назад те самые предки сами уничтожили то, что сейчас принято называть Великой Империей.

Ситуация складывается безрадостная. Если то, что я выжил, род Нордари в теории мог бы мне простить: задачей моего агентства была не защита герцога. Для этого у него есть... То есть была личная гвардия. Однако, как ни печально это признавать, нашу основную задачу мы тоже провалили. Причем моими собственными руками. Контракт подразумевал обеспечение доставки амброзии из Ротари — городка алхимиков герцогства Бернс — до замка Нордари в Ньюшафте.

И здесь уже никакие оправдания не помогут. Я обменял десятки тысяч золотых орлов на собственную жизнь. И не могу сказать, что разочарован этим приобретением. Нордари, правда, этому факту рады не будут. Смерть — самое безобидное, что может быть мне наградой. А самое противное — их влияния хватит, чтобы добраться и до моей родни. Пусть мы давно не поддерживаем связь, но счет им выставят. Мой старший брат, барон Антарес, владетель не самого маленького надела, но даже заложив все свои земли, он не сможет покрыть понесенный герцогству ущерб. Было бы неправильно тащить его за собой.

Единственный выход, что я видел, — смерть. Не так радикально, как диктуют понятия дворянской чести. Плевать я хотел на эти замшелые традиции. Мне всего лишь надо перестать быть третьим сыном барона Антарес. И невозможным в текущих обстоятельствах это не выглядело: благо тут есть масса сложно идентифицируемых трупов. Одним из них мог бы быть я. Вот, например, Майк Родригес — боец моего агентства. Рост, комплекция, длина волос… Идеальный кандидат на мою нынешнюю одежду и уютное местечко на нашем фамильном кладбище. Есть, правда, одно «но».

С недовольной миной я уставился на теперь уже не светло-русые, а серебристо-белые кудри злосчастной девчонки. Лицо ее потеряло присущую ему детскую округлость, черты его стали резче. Брови и ресницы словно присыпали пеплом. Еще раз скривился. Ну не убивать же ее теперь? Насильственную смерть или пропажу герцогской фаворитки объяснить будет сложно.

В это мгновение ресницы дамы дрогнули. Некогда яркие зеленые глаза, сейчас светло-серые, льдистые, медленно, неуверенно показались меж смежных век. А затем в страхе распахнулись. Лайона, задыхаясь тихим воем, извернулась и на локтях отползла от меня, словно привидение увидела. Возможно, с ее стороны так оно и было, учитывая мой новый образ из отражения в пресловутой кирасе.

На пути девушки оказалось колесо кареты. Упершись в него спиной, она вздрогнула и расширенными от ужаса глазами стала озираться. Прошло несколько минут, прежде чем к мисс Паттерн вернулась самообладание, а вместе с ним и относительно членораздельная речь. Я терпеливо ждал, не делая резких движений, решал, как поступить.

— Что, что... произошло, лэр Антарес? — кое-как просипела Лайона, узнав наконец во мне некогда черноволосого командира наемников.

— Руины, мисс Паттерн. Отрава вырвалась из дверей, когда их вскрывали...

— Ничего не помню...

— О, так вы и не застали этого веселья, — усмехнулся я. — Кто-то удачно треснул вас дверцей кареты по голове в самом начале этой заварушки.

— Так уж удачно... — неуверенно промямлила девушка.

Полагаю, что этот удар спас вам жизнь, — поделился наблюдениями я. — Кажется, благодаря этой отключке вы не успели в достаточной мере надышаться ядом.

— Мы отравлены? — в голос девушки вернулась паника.

— Не стоит так переживать, к счастью, я успел дать вам... антидот.

Стеклянные глаза Лайоны намекали на то, что она не слышала сказанное мной. Девушка медленно подтянула колени к подбородку, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Посидев пару минут, поднялся и пошел осматривать лагерь. Не знаю, что я ожидал увидеть. Может быть, найти выживших? Зрелище было отвратительное. Десятки людей в самых разных позах, высушенными уродцами, были раскиданы по выбранной для ночлега поляне.

Лошади в основном чернели поодаль. Вокруг потрескивающих костров лежали тела моих бойцов, что не были заняты в дозоре. Меня непроизвольно передернуло — с большинством из них мы работали не один год. Взяв чувства под контроль, с трудом отвернулся.

Отошел подальше, проверяя патрули: несмотря на весомую удаленность от лагеря, погибли все. Площадь желтого облака была огромна. Отрава уничтожила все живое — среди деревьев в траве видны почерневшие останки птиц и мелких животных. Растения, впрочем, не пострадали. Вернулся в лагерь.

Еще одно скопление почерневших мумий у очередного костра и грузовая кибитка рядом. Здесь обитали слуги и складировалась необходимая герцогу в дороге утварь. Два тела в женских одеждах среди прочих. Одно платье было огромное и принадлежало Руане-поварихе. Герцог любил путешествовать с комфортом, делая обязательные остановки на перекус, и есть он любил вкусно и часто. Второе платьишко я помню на дурнушке Кэти — дочери поварихи. Несмотря на уже недетский возраст, в маму размерами та не пошла. Сейчас, глядя на обтянутые кожей почти одинаковые тела, становилось понятно, что дело тут было точно не в широкой кости.

Вернувшись, застал занимательную картину. Мисс Паттерн, заливаясь слезами, пинала тело мистера Уолтера Райвена, молочного брата герцога Луи Нордари. Уолтер не имел титулов, земель или родословной, но обладал одной из самых редчайших привилегий — доступом к телу герцога в любое время дня и ночи. Это и его бескомпромиссная преданность сделали его одним из самых влиятельных людей в герцогстве.

— Тварь… Ублюдок… Кто теперь мясо? Кто расходный материал, мерзкий ты боров? Урод… — шептала девушка сквозь слезы.

Кажется, задуманное мной исчезновение может пройти проще, чем я предполагал. Остаётся лишь немного дожать.

— Я так понимаю, у вас с мистером Райвеном отношения не задались? — Лайона вздрогнула от неожиданности и, отскочив в сторону, застыла.

Глядя на меня вздыбленной кошкой, она ожидала порицания или, возможно, даже наказания... Пинать труп столь «высокого» господина все-таки не самый безобидный поступок. Некоторых и за меньшее на кол сажали.

— Это не то, что вы подумали... — прошептала девушка.

— Я вообще ни о чем не подумал, мисс. Я в целом даже не против. Мне плевать, даже если вы вдруг решите отрезать ему голову, дабы повесить над воротами в ваше поместье. Но хочу вас предупредить: чем меньше следов нашего пребывания здесь найдут, тем больше у нас будет шансов выжить.

— О чем вы? — встрепенулась девушка. — У кого к нам могут возникнуть претензии?

— Например, у Нордари. И не могут, а возникнут. Одно лишь наше чудесное спасение — повод взяться за нас всерьез, — я прочистил горло. — А уж если учесть те обстоятельства, что позволили нам выжить, ожидать благополучного исхода точно не стоит.

— Вы же сказали, у вас был антидот?

— Я сказал, что дал его вам. Но не утверждал, что он мне принадлежал. Просто успел его раздобыть до того, как мы откинули копыта, — раздраженно буркнул я.

— Я рада, что подумали обо мне...

— Не стоит воображать меня святым Герхардом, мисс, — я невольно рассмеялся, прервав ее лепет. — В первую очередь я спасал свою жизнь. И будь такая возможность, постарался бы уберечь герцога.

— Тогда почему я все еще жива?

— Вы оказались единственной, кто еще дышал, к тому времени, как я вывалился из кареты, будучи не в своем уме. Счастливая случайность, не иначе.

— Тогда я говорю спасибо вашему безумию и Фортуне, — огрызнулась девчонка. — И все равно я не понимаю, причем тут Нордари...

Я повел рукой в сторону пустого хрустального флакона, лежащего в примятой траве. Пару секунд Лайона разглядывала диковинный сосуд из красного хрусталя, а потом в ее глазах проскочило понимание. По дороге герцог не раз доставал флакон, демонстрируя его приближенным. В один из таких моментов мне и представилась возможность запомнить шифр от ларца.

— О-о-о-й… — неуверенно протянула девушка. В ее глазах отразилась работа мысли.

Куда это подевалась простушка, что вертела попкой перед герцогом, смеялась над грубыми солдафонскими шутками гвардейцев? Глаза дамы бегали, как шальные.

— Ой, ой, ой. Нас же убьют...

Лайона, как оказалось, дурой не была, хоть всячески старалась соответствовать этому образу. Минуту назад я всерьез опасался, что барышня взбрыкнет и потребует, например, доставить ее к отцу или, того хуже, сдаться с повинной. Но девушка молча смотрела на меня, ожидая ответа на невысказанный вопрос. Серьезно так, как смотрят на клинок, нацеленный в сердце. Мне нравилась эта решимость — желание грохнуть её и тем самым избавиться от будущих проблем начало притупляться.

— Есть у меня одна идея, однако Гай Франциско Антарес и Лайона Паттерн перестанут существовать. Они умерли на этой безликой полянке вместе со свитой герцога Нордари.