Смерть от небесной стрелы

1. Арка и тень

Свирепое солнце пустыни Йондо уже вползало в зенит, когда мальчишка добрался до арки, сложенной из крупных чёрных камней.

Эта арка была единственным, что уцелело от разрушенного войной храма Луны.

Артабан прижался спиной к нагретым солнцем камням и какое-то время просто дышал, приходя в себя после долгого перехода.

Наконец, он собрался с силами, смахнул со лба отросшие черные волосы, пропитанные едким потом, и заглянул внутрь.

Увы, — пусть за аркой и были развалины, спрятаться среди них он не мог. Не очень большой поминальный храм был разорён давно и старательно.

На камнях чёрной арки ещё можно было прочитать клинопись стародраконьего языка. А сама арка возвышалась над руинами, словно памятник окаменевшему времени. Всё остальное не годилось даже для детских пряток. Стены срыты почти до основания, базальтовые ступени расколоты, а пол зарос колючей жёлтой травой. Только такая трава и может выжить в древней пустыне.

Если здесь были подвалы или тайники, они уже давным-давно засыпаны. И укрываются в них лишь красные гадюки и скорпионы.

Нельзя было даже сказать, что святилище осквернили. Храм попросту уничтожили, и вместо священного места здесь снова была пустыня.

Сразу за больше несуществующей восточной стеной он увидел древнее кладбище.

Это кладбище не особенно отличалось от теперешних кладбищ лунопоклонников. Каменные надгробья, круглые и белые, словно игральные фишки, уже успели врасти в жёлтую землю пустыни. Уже несколько веков время лизало их своим шершавым языком. Так что на белых каменных дисках было невозможно различить ни имён, ни прощальных пожеланий.

С большим трудом Артабан оторвал взгляд от дисков. Ему надо было знать, что расположено дальше. Но там были только пустынные горы. На выжженных солнцем склонах цеплялись корнями за камни редкие чахлые деревья.

Артабан не знал, как они называются, но предположил, что плодоносят они редко и несъедобно.

Дорога, по которой он пришёл, уходила дальше и сворачивала в ущелье. Там будет полегче, потому что идти он будет в тени. Но там же будет и опасней. В ущелье непросто спрятаться. Для любого, кто войдёт с одной стороны, ты станешь заметен, как на ладони.

Артабан прибавил шаг. Быстрые ноги были сейчас его единственными союзниками. Хотя если за ним гонятся на лошадях — даже эти союзники мало чем смогут помочь.

Когда кладбище осталось позади, он уже не смог сдерживаться. Лёг, приложил ухо к земле. Но топота не услышал.

Однако и это мало что значило. Его преследователи могли как-нибудь замаскировать удары конских копыт — с помощью магии или просто хитрости…

Артабан за свои шестнадцать лет видел магов только издалека. Он не знал, насколько далеко может заходить их могущество. И сейчас было не то положение, чтобы узнавать это на собственной шкуре.

Он с трудом оторвал ухо от горячего тела земли и вдруг заметил, что над горой, в мучительно голубом небе, раскалённом от полуденного жара, поднимается тонкая струйка дыма.

Это мало что значит,— предупредил он себя,— Так может дымиться асфальт или сера, особенно в такую жару. И это могут быть проделки злых духов — в пустыне Йондо их много. И наконец, это могут быть люди, которые меня попросту сразу убьют.

И всё же дымок придал ему сил. Ноги сами несли его в нужную сторону — и даже быстрее, чем он предполагал.

2. Домик в ущелье

Ущелье было настолько сухим, что даже душная тень от складчатых скал не давала ни свежести, ни прохлады. Однако здесь и правда было человеческое жилище.

Домик стоял на небольшой лужайке возле едва заметного ручейка, который поблёскивал среди скал только затем, чтобы без следа исчезнуть под серым щебнем возле дороги. И этот домик был настолько кособокий и криво сложенный, что почти сливался с обступившими его валунами.

Даже человек вроде Артабана, которого учили войне, а не домоводству, мог заметить, что владелец не особенно усердствовал, когда возводил эти глинобитные стены, и кое-как покрыл чердак соломой. Видимо, он рассчитывал на то, что всё равно здесь мало кто проезжает — а тот, кто проезжает, будет рад и такому.

За домом был ещё огородик, в загоне хлопали крыльями домашние птицы,

Конюшни неизвестный хозяин так пока и не построил. Однако возле входа была привязана породистая чалая лошадь. Её упряжь после дороги через пустыню покрылась серой пылью, но даже в таком виде было заметно, как дорого она стоит.

Копыта благородной лошади были обернуты небольшими мешочками, набитыми соломой. Зоркие глаза мальчишки сразу разглядели на этих мешочках волшебные знаки. Видимо, те самые, которые дают лошадям способность ступать бесшумно.

Артабан даже близко не знал, чья эта лошадь. Но и увиденного было достаточно, чтобы понять — входить в этот дом просто так будет самоубийством.

Едва ли хозяин набросится на него с топором. Жители такой глуши обычно настолько страдают от скуки, что рады любому гостю. А вот гость, что приехал на такой породистой лошади, был определён опасен.

Артабан достал нож и начал пробираться к домику. Он старался ступать так же тихо, как ступают зачарованные копыта.

Лошадь заметила нового человека. Она покосилась на него по-человечески умным глазом, но не выдала мальчишку ни единым звуком.

Артабану очень хотелось отблагодарить её сахаром. Но сахара у юноши не было. Был только нож.

Он вскарабкался по стене дома легко и бесшумно, как белка на дерево. И нырнул на чердак через слуховое окно.

На чердаке, по обыкновению, был сложен хлам, который может пригодиться при возведении дома, но так и не пригодился. Под потолком сохли на верёвочках натертые солью тушки гусей.

По чердаку он двигался на четвереньках. Ему казалось, что так получается тише.

После, казалось, тысячелетия поисков он, наконец, нашел то что ему надо.

Между кривыми чёрными досками была щель. И если очень прищурится, то можно было увидеть, что происходит внизу.

3. Зелёное пиво

Там разговаривали два человека. Один был по виду хозяин этого странного дома. Уже не первой молодости, он носил крестьянскую рубаху, а торчащая, как солома, борода пыталась скрыть огромное родимое пятно, разросшееся на половину левой щеки.

Другой был еще крепким стариком с бородой, доходившей до груди. Сквозь серебряные нити седины просвечивали остатки никогда очень чёрных волос. Одет он был в светлую рубашку, что закрывала руки полностью, и накидку. Его голову укрыл длинный, до плеч платок из того же материала. Однако, он даже близко не был похож на бедуина.

Он явно был человек большой и влиятельный. А оделся он так только для того, чтобы было удобнее пересекать пустыню.

Артабан пригляделся ещё лучше и заметил, что левый глаз загадочного старика накрыт повязкой.

А дальше оставалось только слушать.

Хозяин, не переставая подливать из кувшина кислое зеленое пиво, продолжал рассказывать гостю о каких-то древних событиях.

— Между прочим, прямо здесь, неподалёку, убили Обсидианового Короля. Никто не мог подойти к нему на расстояние удара, потому что чёрный обсидиановый меч разил без жалости. Но нашёлся некий юный лучник, который решил вопрос одним выстрелом. А иные говорят, что стрела ударила прямиком с неба.

— Я в это не верю,— заметил старик,— Разве будут боги тратить силы на одного мерзавца, пусть и собравшего большое войско?

— Если будете проезжать дальше, то увидите у дороги его гробницу,— продолжал хозяин,— Она ступенчатая. И не разграблена до сих пор только потому, что все знают — обсидиановый добивался лишь власти, не роскоши. И, чтобы продолжить вести войну, переплавил на монеты даже золотые нити из своей мантии. Немудрено, что из его могилы нечего взять, кроме старых костей. И там же, как говорят, похоронена и его королева, Арлисса.

— Она тоже погибла в том сражении?— поинтересовался грозный старик. Его голос напоминал низкий гул охотничьего рога.

— Я об этом разное слышал. Одни говорят, она командовала в том бою личной гвардией и когда союзные бедуины прорвали строй, её подняли на копьё. Другие, — что союзники захватили Арлиссу в плен и тешились с ней, пока не перестала дышать. А от других людей я слышал, что её прямо живую туда закопали. Но я бы на это не поставил, если честно. Жители песков знают, на что способна боль и как лучше её применять. Не стали бы они её просто так живой закапывать.

— Да, они люди горячие. Видишь, что они делают?— старик продемонстрировал левую руку, больше похожую на белую культю. На ней уцелел лишь большой палец и половина указательного, так что рука походила на лопату,— Я им попался, молодой когда был, я и не такой умный. Служил в царских лучниках. Когда нас отправили приводить песчаных к покорности, я ждал, что они разбегутся только при виде нашего отряда. Вот и угодил в плен, как это обычно бывает с гордецами.

— Вы, наверное, убили немало врагов, прежде, чем они повязать вас смогли…

— Да, и они это тоже оценили. Сначала они резали мне пальцы, чтобы я больше не мог натягивать тетиву. Но резать пальцы — скучно, их у человека очень много, а вопит он каждый раз слишком уж одинаково. И тогда они решили повеселиться по-настоящему. Стали жечь мне глаза. Один глаз — выжгли. Второй не успели, потому что прискакала наша кавалерия и переловила этих разбойников. Если тебя интересует — я сам командовал их казнью. И очень хорошо проследил, чтобы он не ухитрился умереть слишком быстро!..

— Вы, как я погляжу, человек искушённый….

— Да уж, искусы со всех сторон. Справедливость я восстановил. Но пальцев, как видишь, это мне не вернуло. Из лука нормально выстрелить теперь не смогу. Увидеть зарю победы тоже не смогу. Ничего не смогу... Всё будет, но уже без меня.

— А вы по поручению царя здесь странствуете?— осторожно сменил тему хозяин.

— Да. Ищу одного негодяя, который здесь укрывается.

Где уж тут укрыться,— подумал Артабан, вспоминая щебень и бесплодные скалы, что окружали домик.

— Он, небось, разбойник.

— Скажем, так — бунтовщик. Из семьи бунтовщика. Дурная кровь, порченая. Они все — дальние родичи Обсидианового, просто до поры скрывали злодейскую сущность. Враг царя, очень упорный.

Артабан даже ощутил прилив гордости. Услышать такие вещи, да ещё от врага…

— Лет шестнадцати, смуглая кожа, волосы очень чёрные, если он их не обрил. Глаза жёлтые, как у всей их породы, Одежда вроде бы простая, но чистая и нечиненная. Обычная ошибка богачей, когда они хотят скрываться. Он довольно смазлив. Но эти места небогаты на женщин, которые могли бы его пожалеть.

— Ха-ха, это точно.

— Если увидишь,— продолжал старик неожиданно серьёзным тоном,— постарайся заманить, а потом убей без жалости. Живым он без надобности, просто убей. Царь тебе заплатит золотом.

— Да куда мне золото, в такой-то пустыне…

— Если у тебя будет золото,— старик грузно поднялся и заковылял во двор,— жить в пустыне тебе уже не придётся.

Хозяин пошёл за ним, гадая, что задумал неожиданный постоялец.

Старик развязал сумку. На солнце вспыхнули медный механизм и лакированное древесное ложе лёгкого арбалета.

— До сих пор стреляете,— уважительно заметил хозяин и почесал бороду.

— С моими пальцами ничего другого уже не натянешь. Но упражняюсь каждый день, иначе никак. Где тут у тебя место открытое?

— Пожалуйте, на задний двор.

Старик нёс арбалет левой рукой. Пальцев на ней было больше.

Мальчика перевернулся на спину и несколько вдохов просто лежал, пытаясь унять слишком громкое сердцебиение. Потом поднялся и поднял метлу — видимо, её изготовили, чтобы убирать мусор с наполовину построенного чердака, а потом так тут и оставили.

Потом сорвал перевязь, отбросил прочь больше ненужные прутья и принялся прикручивать к палке нож за рукоять.

Его учили метать ножи. И он выучился достаточно хорошо так чтобы усвоить: дротик — надежнее.

Спустя пятнадцать ударов возбуждённого сердца дротик был готов. Артабан подержал его в руке, проверяя балансировку, а потом всё так же бесшумно подкрался к слуховому окну.

Хозяин уже укрепил на заборе деревянный чурбучок, вместо мишени. Старик тоже закончил ставить болт и махнул беспалой рукой — мол, отходи.

Гуси из загона косились на него с подозрением.

Хозяин отошёл. Старик сощурил единственный глаз и начал целиться.

Артабан тоже целился — прямо в широкую спину старика. Туда, в ложбинку между лопаток, где одного удара достаточно для паралича.

Тренькнул спусковой механизм. И в тот же миг Артабан метнул свой самодельный дротик.

4. Дурная кровь

Однако арбалетный болт не ударил в гулкое дерево.

Внезапно, в самый последний момент, когда уже было ясно, что дротик летит так, как он задумал — широкая спина могучего старика нырнула в сторону.

Дротик вошёл в землю и так и остался, трепеща древком.

Старик повалился на спину, подхватил лакированное основание беспалой рукой и дёрнул крючок указательным пальцем левой руки.

Болт сорвался, свистнул и с лёгким хлопком ударил мальчишке прямо в голову, прошивая насквозь.

Артабан дёрнулся, отшатнулся — и гулко рухнул.

— Дурная кровь,— усмехнулся старик, всё ещё на земле,— И голова дурная, ох дурная. Думал, он один всякие фокусы умеет.

Хозяин тоже захихикал. Прозвучало это натужно.

Старик, кряхтя, поднялся и зашагал к дому.

— Лестницу тащи,— скомандовал он,— Посмотреть надо. Он — моя добыча... Но тебе тоже будет награда. Не золотом, но будет.

Бывший лучник сделался слишком стар и тяжёл, чтобы карабкаться по стенам.

Лестница была приставная, из дощечек, годившихся разве что на дрова.

Подниматься по ней с беспалой рукой оказалось неудобно. Старик невольно выругался — настолько он отвык от приставных лестниц.

Мальчишка лежал в полумраке подвала, среди прочего хлама. На его лице не было боли — только удивление. Значит, умер сразу. Это хорошо.

Старик выпрямился и прислушался.

Внизу, почти под ногами, скрипнула дверь сарая.

Бесшумно, как кот, старик подошёл к слуховому окну.

Хозяин приближался. В руках у него была мотыга. Щека, где борода скрывала огромное родимое пятно, подрагивала, а глаза смотрели тупо — как у человека, который решил, что больше так не может и сейчас идёт нести смерть.

Старик даже не размышлял. Надо было действовать, пока хозяин домика не ушёл с линии, куда можно прицелиться.

Старый стрелок зарядил ещё один болт, упирая арбалет в пол, как в землю. Вскинул оружие, ещё тёплое от предыдущего выстрела. Опустил его чуть ниже, делая поправку на выстрел сверху вниз.

И дёрнул крючок чудом уцелевшим указательным пальцем левой руки.

Болт прошил голову, как надо. Вошёл хозяину в глаз и вышел из бороды, как раз там, где родимое пятно.

Хозяин взмахнул руками и повалился. На светлом дорожном песке — чёрные капли крови. Больше не грозная мотыга валялась рядом.

Хозяин едва ли знал парнишку. Но воспринял, как это бывает с простолюдинами, его смерть слишком лично. И даже попробовал мстить — а вот это уже наказуемо.

Тело хозяина он затащил в дом, срезал с чердака всех гусей. Долго думал, что делать с немногочисленной живностью и решил — ничего. Вдруг кто-то вздумает здесь поселиться… если ещё раньше эту живность не поедят пустынные твари.

Он привязал на диво тяжёлое тело мальчишки к крупу коня, выбросил больше не нужные мешочки и тронулся в обратный путь.

5. Алтарь

Старик не стал пересекать этот кусок пустыни Йондо напрямик, как поступил бы это в молодые годы. Вместо этого он направил лошадь по утоптанной дороге вдоль горных хребтов.

Когда покрывало ночи уже опускалось на острые вершины гор, одинокий всадник достиг небольшой, в полтора человеческих роста пирамиды из доломита. Это было последнее пристанище Обсидианового Короля и его единственной супруги. Юная, не старше Артабана, жена не успела совершить достаточно злодейств, поэтому вошла в историю под настоящим именем.

Старик мог бы ехать и дальше, но привкус влажной духоты в воздухе предвещал ночной дождь. А он был слишком доволен своим успехом, чтобы плестись всю ночь через грязь и зыбкий песок под шквальным порывами ветра.

Он обошёл пирамиду, пересёк песчаный полукруг, куда полагалось опускать поминальные свечи и оказался под сводами небольшой ниши, вырубленной прямо в скале. Широкий, грубо обтёсанный алтарь подземного бога напоминал, что Обсидиановый Король не успел утвердить себя в качестве бога — хотя и очень к этому стремился.

Песок в полукруге был голый, и на алтаре тоже не было подношений. Видимо, если кто и почитал проклятого короля — то недостаточно, чтобы отправиться в такую даль ради поклонения.

Старик расседлал лошадь. Сегодня она как никто заслужила отдых. Сумки и гусей сложил у края ниши, а обмякшее тело Артабана взгромоздил прямо на алтарь. И только потом развёл костёр.

Он потянулся к сумке с припасами, но вовремя вспомнил про солёных гусей. Взял одного, внимательно осмотрел. В пляшущих отблесках костра ему удалось разглядеть небольшое пятнышко на крыле.

Откуда оно появилось? Это от засола, или след крови и мозгов из головы Артабана, прошитой насквозь арбалетным болтом?

Это можно было выяснить особыми заклятиями, но старик был не в настроении для колдовства. Он просто срезал подозрительный кусок и бросил в огонь. Пламя благодарно зашипело, принимая жертву.

Старик отрезал ещё кусок и опустил его в рот. Вяленье ещё не закончилась, но солёная гусятина всё равно оказалась неожиданно вкусной. Он долго жевал, а потом отрезал ещё и ещё.

На душе стало ещё лучше. Он невольно обернулся и посмотрел на свой трофей. Мальчик по-прежнему лежал на алтаре. Пробитая насквозь голова лежала дальше, а сам он выглядел настолько чистым и свежим, что казалось — Артабан не мёртвый, а спит.

Насытившись, старик долго и любовно чистил арбалет. Он делал это много лет и каждый раз досадовал на нехватку пальцев. Закончив с арбалетом, достал зеркальце и установил его так, чтобы отражался хотя бы отблеск пламени.

Он поклонялся Луне — что удивительно, при его занятиях и образе жизни. Но годы научили его не удивляться ничему — ни у других, ни у себя.

Старик начал бормотать молитвы — и бормотал их, пока дремота не утащила его разум в свой тёмный мешок.

6. Пробуждение среди ночного дождя

Он проснулся от шума дождя. Струи били совсем рядом, так, что брызги летели на бороду. Костёр зачах, и по светлому участку под ступенчатой чёрной пирамидой мельтешили смутные тени.

Страх уколол старика в самое сердце. Тот самый страх, который он испытал, когда аркан бедуина впился ему в шею и поволок прочь от упавшего на песок верного лука…

Старик перевёл взгляд на лунное зеркальце — ведь именно там можно надеяться на защиту.

Лунное зеркальце как и прежде отливало алым. Старик почти успокоился, — но в следующее мгновение страх снова вонзился в сердце, словно невидимый ледяной кинжал.

Откуда свет в металлическом зеркальце? Небо, закрытое тучей — чернее чёрного. Костёр уже погас, заполнив всё вокруг удушливо-горьким запахом дыма.

Старик обернулся рывком — так оборачиваются, когда хотят ударить первым.

И увидел во внезапно вспыхнувшей молнии, что Артабан не лежит, а сидит.

Осанка у мальчишки была безукоризненная. Сразу заметно — благородное воспитание. Так что алтарь под ним казался троном.

Ноги и руки по-прежнему обвисали, как у неживого. Но пробитая — он отлично это помнил — насквозь голова повернулась к нему и смотрела, не мигая, пылающими глазами.

Да, он не ошибся. В глазах действительно горел огонь, достаточный, чтобы озарить лунное зеркальце.

— Думали, убьёте меня?— закричал мальчик грозным низким голосом,— Думали, стрелы для меня будет достаточно? Вот — я встаю! Вот — я несу вам все кары, которые вы заслужили!

Когда он говорил, изо рта вырывались языки всё-того же пламени.

Грохот грома обрушился на чёрные горы. Но парень говорил так громко и чётко, что гроза не глушила, а только оттеняла его слова.

Старик в то же мгновение бросился прочь. Он не хватал ни гуся, ни дорожных сумок. Бывают дни, когда важны другие вещи.

Например, то, что на его глазах только что ожил покойник.

Лошадь была рядом, за песчаным полукругом. Старик уже не видел, куда ступает. Но одного шага было достаточно, чтобы убедиться — он не ошибся в предположениях. Песок под ногами превратился в зыбучую грязь. Если бы его атаковали снаружи — это принесло бы пользу. Но перебираться через такое самому было той ещё задачкой, хуже деления...

Ноги вязли в песке, еле слушались. Один раз ему показалось, что за лодыжку схватила рука.

Но тут ему будет сложнее меня достать,— ехидно подумал старик. И пополз было вперёд, скользя обкромсанной рукой, как уже было на приставной лестнице.

Но невидимые руки буквально схватили его за лодыжки и повалили — прямо лицом в грязь.

Сжимая кулаки и извергая проклятия на всех языках, которые помнил, старик кувыркнулся на бок, чтобы дать отпор. И только сейчас обнаружил, что его схватил не Артабан, а девочка.

Она вылезла прямо из раскисшего песка.

Скользкие пепельно-серые волосы, похожие на щупальца осьминога, липли к её лицу. Само лицо было миловидным, почти ангельским — но пепельно-серым, как изображение с барельефа. А в волосах блестела серебряная корона — та, же самая, что у Обсидианового Короля, но для женской головы.

Старик барахтался в грязи и из последних сил пытался освободиться. Но принцесса Арлиса уже крепко схватила его за горло, а другие руки — не меньше десятка — выскользнули из-под песка и схватили его так, чтобы он не даже мог пошевелиться.

Её лицо сияло своим, серым, мертвенным светом. Старик по привычке попытался прочитать её настроение, но лицо ожившего мертвеца могло означать только одно: за ним пришла сама смерть.

— Думали, навсегда меня закопали?— спросила девушка, наблюдая, как незадачливый лучник погружается в песок,— Думали, — не оживу, не выдержу?

Старик в ответ заорал ей прямо в лицо и из последних сил попытался выскочить на твёрдую землю. А чуть позже мог уже только орать от боли и ужаса, пока руки утаскивали его всё глубже...

Это крик звучал над жирными от дождя землями Йондо всю вторую половину ночи. Ближе к утру закончился дождь.

А когда начало рассветать, то прекратились и крики.

И только чалая лошадь на привязи подозрительно косилась на обугленную груду почерневших костей, наполовину утонувшую в жадном песке. Это было всё, что осталось от её прежнего хозяина.